Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судьбы скрещенья (Несколько размышлений о русско-английских литературных параллелях)
.pdf
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
стить развитие промышленности, но, в отличие от Англии, у
нас не будет очень богатого класса или целых районов, почерневших от дыма, подобных тем, которые англичане называют
своей «черной провинцией»
1
. Я считаю, что лучшим идеалом
будущего нашего народа, идеалом, очень широко укоренившимся среди нас, является Ирландия, ставшая страной, где,
если и есть несколько богачей, зато совершенно отсутствует
бедность. Повсюду, где человек пытался представить себе картину прекрасного будущего, он рисовал в своем воображении
землю, на которой люди пашут и собирают урожай, а вовсе не
место, где вращаются гигантские колеса и огромные трубы
извергают дым. Ирландия всегда останется страной, где люди
сеют, пашут и собирают урожай»
2
.
В картине будущего Ирландии, нарисованной Йейтсом,
совмещается несколько пластов мысли, переработанных воображением поэта. На первом месте здесь, безусловно, стоят
идеи известного английского писателя и теоретика искусств
Джона Рёскина (1819–1900), в поздних произведениях которого эгалитарные идеалы социальной утопии причудливым образом сочетались с феодально-реставраторскими
устремлениями. Протест Йейтса против городов с их «гигантскими вращающимися колесами» и «огромными трубами, извергающими дым», почти полностью соответствовал
идеям Рёскина об «опрощении» современной жизни, а сама
сельскохозяйственная Ирландия будущего, где нет крайностей бедности и богатства, весьма похожа на одну из умозрительных схем английского мыслителя, детально развитых
в издававшемся им журнале «Fors Clavigera» (1871). Добавим
451
1
Черная провинция (Black country) – каменноугольный и металлургический
районы Англии (Стаффордшир и Йоркшир).
2
Ellman R. Yeats, the Man and Masks. N.Y., 1948. P. 113.
452
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
сюда и знакомство с близкими Рёскину утопическими идеями Уильяма Морриса (1834–1896), который был другом семьи поэта и положительно воспринял первые поэтические
опыты Йейтса.
Определенное влияние на отношение Йейтса к сельской
Ирландии и ее крестьянству сыграли, как бы неожиданно это
ни звучало, и русские народники. О них поэт узнал, можно
сказать, из первых рук, от жившего в Лондоне С.М. СтепнякаКравчинского (1851–1895), с которым он в юности встречался в английской столице. Как известно, русские писателинародники 70-х годов XIX столетия шли в народ и пытались
понять «таинственного незнакомца», «святую скотинку» –
мужика, вопреки многовековым страданиям сохранившего
свое золотое сердце. Подобно им, Йейтс и другие деятели
Ирландского Возрождения спустя два десятилетия тоже бродили по живописным и глухим уголкам своей родины, беседуя с крестьянами, знакомясь с их жизнью и искусством, и
прежде всего с ирландским фольклором. Как и русские «семидесятники», молодой Йейтс тоже выступил с романтической критикой капитализма, не видя главных тенденций его
развития и идеализируя патриархально-крестьянский уклад
жизни, который буквально на его глазах уходил в прошлое.
Недаром же сам Йейтс в 1902 году писал: «Наше движение
является возвратом к народу, подобно движению русских народников в начале семидесятых годов»
1
.
И наконец, третий пласт, довольно легко совмещавшийся с утопизмом Рёскина и Морриса. Этот пласт идей целиком
связан с мистическими увлечениями поэта. В их свете Ирлан-
1
Yeats W.B. Explorations. L., 1962. P. 96. Сейчас трудно сказать, знал ли Йейтс о революционно-террористической деятельности русских народников, и если знал,
то, как он ее воспринимал. Сведений об этом в нашем распоряжении нет.
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
дия предстала как воплощение вечной надмирной красоты,
как особая мистически избранная страна. Здесь Йейтс не был
одинок. На какой-то момент ряд художников ирландского
Возрождения конца XIX века (кроме Йейтса этим тогда интересовались Джордж Рассел, леди Грегори и даже скептически
настроенный Джордж Мур) связали свои надежды на грядущее
освобождение родины с мистическим преображением самой
Ирландии, с торжеством в ней духовных идеалов, изгнанных
из «материалистической» буржуазной Европы. У Ирландии
был якобы особый мессианский путь, и ее грядущее преображение должно было обновить весь мир.
Но чтобы воплотить столь высокие идеалы в жизнь,
Ирландия должна была стать свободной, выйти из-под власти
Англии. Другого пути просто нет. Йейтс с самого начала прекрасно отдавал себе в этом отчет, хотя и плохо представлял
себе, как именно это может произойти и какой должна быть
форма такой независимости. Главную роль в становлении
гражданской позиции поэта сыграло его знакомство с видным деятелем национального освободительного движения, в
прошлом одним из вождей тайного общества фениев, Джоном
О’Лири (1830–1907), который долгие годы провел в тюрьме
и уже отошел от активной политики, занявшись культурным
просветительством. О’Лири стал другом и наставником молодого поэта, введя его в патриотическое общество «Молодая
Ирландия». Сам Йейтс признал впоследствии, что обязан «всем,
что сделал с тех пор», беседам с О’Лири и книгам, которые тот
давал ему
1
. При этом старый фений вовсе не озлобился за годы
заключения и совсем не разделял крайностей шовинизма некоторых членов «Молодой Ирландии», внушая юному Йейтсу,
453
1
См.: Yeats W.B. Autobiographies. P. 101.
454
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
что «есть вещи, которые человек не должен делать даже ради
спасения нации». С тех пор О’Лири для Йейтса стал непререкаемым образцом гражданина и патриота: «Он вырос в то время,
когда европейские революционеры считали, что они, более,
чем кто-либо, должны руководствоваться самыми высокими
мотивами и следовать неким идеальным принципам, быть немного похожими на Катона и Брута»
1
. Такой идеал остался с
поэтом навсегда, хотя его политические пристрастия могли
меняться в зависимости от обстоятельств текущего момента и
сам он в пылу горячей и жесткой полемики далеко не всегда
следовал этим принципам.
Совсем иное дело утопический образ Ирландии, который
вскоре разрушила сама жизнь. Потеряв ореол мессианства в
глазах поэта, любимая Ирландия неожиданно открылась ему
как сонное царство бездуховного стяжательства и религиозного мракобесия. Ее мистический ореол – достояние прошлого. Спустя десять лет после американской лекции в стихотворении «Сентябрь 1913» Йейтс с необычайной для него дотоле
резкостью заявил:
Вы образумились? Ну что ж!
Молитесь богу барыша,
Выгадывайте липкий грош,
Над выручкой своей дрожа;
Вам – звон обедни и монет,
Кубышка и колокола…
Мечты ирландской больше нет,
Она с О’Лири в гроб сошла…
(Перевод Г. Кружкова)
1
Цит по: Ряполова В.А. У.Б. Йейтс и ирландская художественная культура. М.,
1985. С. 23.
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
Сравнив современность с героическим прошлым, Йейтс
пришел к горькому для себя выводу. Национальным героям
Эдварду Фитцджеральду (1763–1798), Роберту Эммету (1778–
1803) и Вульфу Тону (1763–1798), отдавшим жизнь за свободу
Ирландии более ста лет назад, нет места среди ирландцев сегодняшнего дня, рожденных лишь молиться и копить деньги.
Отравленная духом торгашества и фанатически слепой веры,
раздираемая местничеством националистических фракций,
Ирландия 1913 года не имеет ничего общего и с легендарным
прошлым Кухулина и Конхубара, которое вдохновляло литературу Ирладского Возрождения. И эти идеалы далекого прошлого тоже умерли вместе с последним из фениев Джоном
О’Лири. По сути дела, «Сентябрь 1913» зачеркивал целый большой этап раннего творчества Йейтса. Поэту потребовались
беспощадная трезвость и большое мужество, чтобы так проститься с увлечениями юности.
Однако неожиданный и резкий поворот истории вскоре
заставил Йейтса, по крайней мере, на время отказаться и от
этого представления о современной Ирландии.
24 апреля 1916 года произошло одно из самых драматичных событий новейшей ирландской истории. Совершенно неожиданно для местных английских властей в этот солнечный понедельник Пасхальной недели горстка храбрецов
под предводительством Патрика Пирса (1879–1916) заняла
здание главного почтамта в Дублине. Вскоре над зданием
взвился зеленый флаг Ирландской республики. Было провозглашено временное правительство, и его глава Патрик Пирс
прочитал прокламацию, которая начиналась следующими
словами: «Ирландцы и ирландки! Именем Бога и прошлых
поколений, от которых она получила свою древнюю традицию национального существования, Ирландия в нашем лице
455
456
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
призывает своих детей под свой флаг и к борьбе за ее свободу… Мы заявляем, что народ Ирландии имеет суверенное и
неотъемлемое право владеть Ирландией и свободно распоряжаться судьбой Ирландии».
Присоединившиеся к восставшим военные и гражданские лица попытались занять стратегически важные пункты
Дублина и оказали поистине героическое сопротивление
английским войскам. (Достаточно сказать, что всего лишь
50 восставших сторонников временного правительства сумели удержать в своих руках здание местной больницы, в
течение нескольких дней отражая атаку двух тысяч солдат.)
Восстание продолжалось всю Пасхальную неделю и в конце концов было жестоко разгромлено англичанами. Последовали многочисленные репрессии, а захваченные в плен
вожди восстания были преданы военно-полевому суду и расстреляны. Народ назвал эти события Красной или Кровавой
Пасхой.
Перед казнью Патрик Пирс сказал: «Может показаться, что
мы побеждены, но мы не побеждены, мы сохранили верность
прошлому и передали традицию будущему»
1
. Ближайшие годы
подтвердили правильность слов Пирса. Кровавая Пасха стала
предвестником войны Ирландии с Англией 1919–1921 годов
и последовавшей затем гражданской войны (1921–1922).
Йейтс не стал свидетелем восстания, так как в апреле
1916 года он был в Англии. Узнав о случившемся, поэт написал своему другу и покровителю леди Грегори: «Дублинская
трагедия очень взволновала меня… Я пытаюсь сочинить стихотворение о расстрелянных – «устрашающая красота родилась вновь»… Я никак не мог предположить, что какое-либо
1
Malins E. Yeats and the Easter Rising. L., 1965. P. 12.
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
общественное событие так глубоко тронет меня – и я очень
тревожусь о будущем»
1
. А в июне Йейтс сказал поэту Роберту
Бриджесу: «Весь мой привычный образ мыслей и работа нарушены этим трагическим восстанием в Ирландии, лишившим меня друзей и соратников»
2
.
Поэт закончил стихотворение в сентябре 1916 года. Оно
так и называлось «Пасха 1916»:
Я видел на склоне дня напряженный и яркий взор
У шагающих на меня из банков, школ и контор.
Я кивал им и проходил, роняя пустые слова,
Или медлил и говорил те же пустые слова.
И лениво думал о том, как вздорный мой анекдот
В клубе перед огнем приятеля развлечет,
Ибо мнил, что выхода нет и приходится корчить шута,
Но уже рождалась на свет грозная красота.
Эта женщина днем была служанкой благой тщеты,
А ночью, забыв дела, спорила до хрипоты, –
А как голос ее звенел, когда, блистая красой,
С борзыми по желтой стерне гналась она за лисой!
457
1
Ibid. P 13.
2
Ibid. P. 16.
А этот был педагог, отдавший стихам досуг,
И, наверно, славно бы мог его помощник и друг
На нашем крылатом коне мир облетать верхом,
Четвертый казался мне бездельником и крикуном.
458
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
Забыть ли его вину пред тою, кто сердцу мил?
Но все ж его я помяну: он тоже по мере сил
Отверг повседневный бред и снял шутовские цвета,
Когда рождалась на свет грозная красота.
Удел одержимых одною целью сердец – жесток,
Став камнем, в стужу и зной преграждать бытия поток.
Конь, человек на коне, рассеянный птичий клик
В пушистой голубизне меняются с мига на миг.
Облака, тень на реке меняются с мига на миг,
Копыта вязнут в песке, конь к водопою приник;
Утки ныряют, ждут, чтобы селезень прилетел;
Живые живым живут – камень всему предел.
Отвергших себя сердец участь, увы, каменеть.
Будет ли жертвам конец? Нам остается впредь
Шептать, шептать имена, как шепчет над сыном мать:
Он пропадал допоздна и усталый улегся спать.
Что это, как не ночь? Нет, это не ночь, а смерть,
И нельзя ничему помочь. Англия может теперь
Посул положить под сукно, они умели мечтать –
А вдруг им было дано и смерти не замечать?
И я наношу на лист – Мак-Донах, Мак-Брайд,
Конноли и Пирс, преобразили край,
Чтущий зеленый цвет, и память о них чиста:
Уже родилась на свет грозная красота.
(Перевод А. Сергеева)
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
Сразу же бросается в глаза, что «Пасха 1916» служит как
бы полемическим продолжением «Сентября 1913», о чем говорят уже сами названия стихотворений. Каждое из них дает
точную дату, являющуюся своеобразным пунктом отсчета в
ходе истории. Чтобы постичь смысл дублинской трагедии,
Йейтсу нужно было мысленно вернуться в недавнее прошлое
и как бы заново понять его. Выводы, к которым пришел поэт,
неоднозначны.
Всего три года назад Йейтс с горечью провозгласил гибель
«романтической Ирландии» фениев. Казалось бы, что с тех пор
мало что изменилось. В первых строках стихотворения поэт
даже как бы извиняется за свою близорукость. Будущие герои
восстания были хорошо знакомы ему, и он не видел ни в одном
из них чего-либо особенно героического и, в общем-то, считал их вполне заурядными людьми. Патрик Пирс – директор
школы, который в часы досуга баловался поэзией. Томас МакДонах (1878–1916) – поэт и драматург, в будущее которого
Йейтс не очень-то верил. Графиня Констанс Маркевич (урожденная Гор-Бут) (1868–1927) – некогда красавица, с которой
поэт дружил в ранней юности, давно растратившая свое обаяние в политических баталиях. Майор Джон Мак-Брайд (1865–
1916) – «пьяный тщеславный олух» (drunken vainglorious lout),
бывший недолгое время мужем «далекой возлюбленной» поэта Мод Гонн и крайне грубо обращавшийся с ней и ее дочерью.
К нему Йейтс испытывал откровенную и неприкрытую неприязнь. Все они казались поэту всего лишь заурядными актерами
в шутовской комедии, где он и сам играл одну из ролей. И вот
теперь они неожиданно оказались героями, отдавшими жизнь
за родину (Констанс Маркевич как женщина была заключена
в тюрьму, откуда вышла через год). Благодаря им на свет родилась «грозная красота» подвига.
459
460
«Шум истории»: ЙеЙтс и Блок
Но оправдана ли эта великая жертва? Одержимость одною
целью, пусть и самой благой, превращает сердце в камень. Так
случилось с восставшими, которые не пожелали дождаться
конца войны, когда Англия обещала Ирландии независимость
на положении доминиона, самоуправление, так называемый
«гомруль» (home rule). А ведь тогда они могли бы остаться в
живых. Так произошло и с отвергшей поэта Мод Гонн, которая,
по его мнению, убила в себе чувства, целиком отдавшись политике. Сомнения для поэта остаются. Йейтс не дает прямого
ответа на свой вопрос, но как бы отступает в сторону, обращаясь к мартирологу погибших героев
1
. Неудивительно, что
Мод Гонн, сразу же простившая бывшего мужа и только что в
очередной раз отказавшая Йейтсу, не приняла это стихотворение, сочтя его недостойным музы поэта. Но для Йейтса все же,
вопреки всем сомнениям, погибшие – истинные герои. «Грозная красота», родившаяся во время Кровавой Пасхи и преобразившая мир (в подлиннике – All changed, changed utterly, т.е.
Все изменилось, изменилось полностью), навсегда вписала их
имена в историю Ирландии.
Так родился новый для поэзии Йейтса образ трагической
Ирландии. Это более не идеал туманной утопии, но реальная,
современная поэту страна, раздираемая внутренней борьбой
и страданиями и одновременно романтически возвышенная
благодаря этим страданиям. Словосочетание «грозная красота» в подлиннике звучит как terrible beauty, т. е. красота, исполненная ужаса, возможно, даже мистического трепета, который
внушает страх. Так мистический ореол Ирландии, на время исчезнувший в серости будней, вновь вернулся в поэзию Йейтса
в трагический момент истории страны.
1
Ross D.A. Critical Companion to William Butler Yeats. N.Y., 2009. P. 90.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]