Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судьбы скрещенья (Несколько размышлений о русско-английских литературных параллелях)
.pdf
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
о высоком, практически религиозном предназначении искусства. Оба поэта были по преимуществу лириками, хотя и
пробовали силы в крупной форме – Блок с большим успехом,
чем Йейтс. И Блок, и Йейтс очень интересовались поэтическим театром и пытались создать новые формы сценического искусства. Оба поэта мифологизировали события своей
личной жизни. И наконец, Блока и Йейтса глубоко волновала судьба родной страны (России и Ирландии соответственно), родины страдающей, но горячо любимой и прекрасной,
которую они пытались мистифицировать на разных этапах
своего творчества.
Подобные параллели можно было бы продолжить. Однако нас в рамках данной статьи интересует прежде всего один
факт, или одно, казалось бы, чисто внешнее совпадение – поездка обоих поэтов в Равенну (Блок посетил ее в 1909 году, а
Йейтс – в 1907-м). У обоих поэтов эта поездка послужила поводом для сочинения стихотворений, вдохновленных архитектурными памятниками города и содержащих важные для
обоих поэтов размышления о природе искусства.
Блок первым, буквально по горячим следам, написал свое
стихотворение «Равенна» (окончательный вариант – конец
мая 1909 года, а первый, черновой, уже в самый день посещения города – 10 мая).
Очевидно, поэт очень дорожил «Равенной» – она открывала собой весь цикл его «Итальянских стихов» и потому была в известной мере «программной». Во всех подборках итальянских стихов, печатавшихся с согласия поэта, он
также ставил «Равенну» на первое место. Знаменательно, что
Блок решительным образом отказался что-либо менять в тексте стихотворения, на чем настаивал готовивший первую такую подборку редактор «Аполлона» С. Маковский, предлагая
421
422
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
свою «ретушь»: «Печатайте все стихотворения в указанном
порядке, – твердо сказал автор, – безо всяких изменений,
или – ни одного»
1
.
Для Блока памятники Равенны были частью великого искусства Италии, куда он ехал специально, чтобы окунуться в
атмосферу этого искусства и с его помощью обрести вдохновение. 13 марта 1909 года он писал матери: «Новых стихов нет
пока. А вот, я думаю, в Венеции, Флоренции, Равенне и Риме –
будут». Так и случилось.
Замыслив поездку в Италию, Блок, возможно, руководствовался опытом Гёте, который за сто с лишним лет до этого бежал туда из душного мира провинциальной Германии и,
вдохновленный увиденным, нашел новый для себя стиль так
называемой веймарской классики, противостоящий «буре и
натиску» его ранних произведений. Эта параллель с Гёте может быть, конечно, случайной и необязательной, но лирика
«Итальянских стихов» заставила почти всех критиков отметить их особую прозрачность и почти классическую строгость. Сам же цикл стал одним из наивысших достижений
Блока-лирика.
К моменту «бегства» в Италию Блок уже был широко признанным поэтом-символистом, вступившим в зрелую полосу
жизни и творчества и искавшим для своей поэзии новые пути,
которые уводили его далеко в сторону от юношеских стихов о
Прекрасной Даме. Собственно говоря, такой отход, как известно, уже состоялся в поэзии второго тома его лирики, в циклах
«Пузыри земли» (1904–1905), «Город» (1904–1908) и «Снежная
маска» (1907). Но поэту нужно было двигаться еще дальше.
1
Маковский С. На Парнасе «Серебряного века». Мюнхен, 1962. С. 151. Ссылка на
это издание дана в прекрасно составленном комментарии к книге: Блок А.А. Полное собр. соч. и писем: В 20 т. М., 1997. Т. 3. С. 718–719.
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
Год, предшествовавший путешествию в Италию, выдался
для Блока очень трудным. Он все больше и больше чувствовал
свое одиночество. Дело было не только в перепадах его отношений с женой – стихотворение «О подвигах, о доблести,
о славе» он пишет именно в 1908 году. Важную роль сыграл и
разлад с друзьями, которые еще недавно казались ему единомышленниками, – поэт постепенно с горечью убеждался, что
русский символизм как литературно-художественное движение переживает кризис. Реакция же, наступившая в России после событий 1905 года, вызывала у него резкое отвращение.
В письме к жене от 23 июля 1908 года Блок прямо сказал: «Едва
ли в России были времена хуже этого»
1
. Вместе с тем поэт уже
тогда явственно ощутил «шум времени», неслышимый другими, и знакомые ему ранее предчувствия грядущих катастроф
истории усилились.
В докладе, прочитанном в Религиозно-философском обществе 13 ноября 1908 года и переделанном затем в статью
«Народ и интеллигенция», Блок говорил: «Гоголь и многие русские писатели любили представлять себе Россию как воплощение тишины и сна; но этот сон кончается; тишина сменяется отдаленным и возрастающим гулом, непохожим на смешанный городской гул.
Тот же Гоголь представлял себе Россию летящей тройкой
<...>. Бросаясь к народу, мы бросаемся под ноги бешеной тройке, на верную гибель <...>. Можно уже представить себе, как
бывает в страшных снах и кошмарах, что тьма происходит оттого, что над нами повисла косматая грудь коренника и готовы опуститься тяжелые копыта»
2
. Блока не слышали, и над его
предчувствиями смеялись.
1
Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. М., 1960–1963. Т 8. С. 248.
2
Блок А.А. Там же. Т. 5. С. 327–329.
423
424
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
В такой обстановке «бегство» в Италию виделось как
весьма разумный и, может быть, даже необходимый выход.
Перед самым отъездом поэт с горечью писал матери: «Изо
всех сил постараюсь я забыть начистоту всякую русскую
«политику», всю российскую бездарность, все болота, чтобы
стать человеком, а не машиной для приготовления злобы и
ненависти <...>. Я считаю теперь себя вправе умыть руки и заняться искусством»
1
. А через неделю после приезда в Венецию, первый город, который он вместе с женой посетил, Блок
снова повторил в письме к матери от 7 мая: «Всякий русский
художник имеет право хоть на несколько лет заткнуть себе
уши от всего русского и увидеть свою другую родину – Европу, и Италию особенно».
Тем не менее отношение Блока к его «другой родине»,
Италии, как он вскоре сам обнаружил, было двойственным.
С одной стороны, поэта сразу же захватило увиденное им
теперь воочию великое искусство, к восприятию которого он был заранее готов благодаря возникшему еще в юности интересу, а также близости к мирискусникам и чтению
разнообразной литературы об итальянском Возрождении.
Вернувшись в Россию, он продолжил это чтение, еще более
укрепившее его интерес к Италии. При этом, однако, его по
преимуществу занимало итальянское искусство Средневековья и раннего Возрождения (Фра Беато Анжелико, Беллини),
а высокое Возрождение – Тициан, Тинторетто, Веронезе и
Рафаэль оставили его равнодушным. «Перед Рафаэлем коленопреклоненно скучаю», – напишет он матери. Тут его вкусы
в основном совпадали со вкусами Рескина, прерафаэлитов и
символистов конца XIX века.
1
Там же. Т. 8. С. 281–282.
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
Выражая свое восхищение увиденным, Блок писал из Венеции: «Итальянская старина ясно показывает, что искусство
еще страшно молодо, что не сделано еще почти ничего, а совершенно – вовсе ничего: так что искусство всякое (и великая
литература в том числе) еще впереди». И далее о России: «Среди итальянских галерей и музеев вспоминается Чехов в Художественном театре – и не уступает Беллини; что тоже – предвестие великого искусства»
1
.
В стихах же цикла Блок в полушутливой форме пишет о
«легком челноке искусства», помогающем ему подняться над
обыденным, «скукой мира», и уплыть в вечность. По мнению
поэта, «творческая ложь» искусства способна преобразить мир:
Так береги остаток чувства,
Храни хоть творческую ложь;
Лишь в легком челноке искусства
От скуки мира уплывешь.
Но все эти чувства, эта радость узнавания и погружения в
историю, эта «творческая ложь» были связаны с великим прошлым Италии. Современность же, открывшаяся взору поэта
при посещении Флоренции с ее трамваями, автомобилями,
толпой народа, ярким искусственным светом оттолкнула Блока как царство современной бездушной цивилизации, которая
казалась ему духовно мертвой. И такой Флоренции он послал
яростное проклятье в своих стихах:
425
Умри, Флоренция, Иуда,
Исчезни в сумрак вековой!
Я в час любви тебя забуду,
В час смерти буду не с тобой!
1
Там же. Т. 8. С. 283.
426
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
О, Bella, смейся над собою,
Уж не прекрасна больше ты!
Гнилой морщиной гробовою
Искажены твои черты!
Хрипят твои автомобили,
Твои уродливы дома,
Всеевропейской желтой пыли
Ты предала себя сама!
Блоку казалось, что слава Флоренции зиждется только на
далеком прошлом, а нынешний, покрытый «всеевропейской
желтой пылью» город мертв – в нем, как и во всей современной Европе, царствует неестественная, неподлинная жизнь, от
которой он и бежал из России.
Но это Флоренция. Маленькая тихая и провинциальная
Равенна, которую Блок посетил на несколько дней раньше, не
вызвала у него такого внутреннего отторжения, а ее прошлое,
связанное с падением Римской империи явно заинтересовало поэта. Он писал матери: «В Равенне мы были два дня <…>.
Городишко спит крепко, и всюду – церкви и образа первых
веков христианства. Равенна – сохранила лучше всех городов
раннее искусство, переход от Рима к Византии. И я очень рад,
что нас туда послал Брюсов; мы видели могилу Данта, древние
саркофаги, поразительные мозаики, дворец Теодориха. В поле
за Равенной – среди роз и глициний – могила Теодориха. В
другую сторону – древнейшая церковь, в которой при нас отрывали из-под земли мозаичный пол IV–VI века. Сыро, пахнет
как в туннелях железной дороги, и всюду гробницы. Одну я
отыскал под алтарем, в темном каменном подземелье, где вода
стоит на полу. Свет из маленького окошка падает на нее; на ней
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
нежно-лиловые каменные доски и нежно-зеленая плесень. И
страшная тишина кругом. Удивительные латинские надписи»
Эти впечатления отчетливо видны в «Равенне», первую
версию которой Блок сразу же послал в письме к матери. Вот
окончательный вариант стихотворения:
Все, что минутно, все, что бренно,
Похоронила ты в веках.
Ты, как младенец, спишь, Равенна,
У сонной вечности в руках.
Рабы сквозь римские ворота
Уже не ввозят мозаик.
И догорает позолота
В стенах прохладных базилик.
От медленных лобзаний влаги
Нежнее грубый свод гробниц,
Где зеленеют саркофаги
Святых монахов и цариц.
427
1
.
Безмолвны гробовые залы,
Тенист и хладен их порог,
Чтоб черный взор блаженной Галлы,
Проснувшись, камня не прожег.
Военной брани и обиды
Забыт и стерт кровавый след,
Чтобы воскресший глас Плакиды
Не пел страстей прошедших лет.
1
Там же. Т. 8. С. 284.
428
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
Далеко отступило море,
И розы оцепили вал,
Чтоб спящий в гробе Теодорих
О буре жизни не мечтал.
А виноградные пустыни,
Дома и люди – всё гроба.
Лишь медь торжественной латыни
Поет на плитах, как труба.
Лишь в пристальном и тихом взоре
Равеннских девушек, порой,
Печаль о невозвратном море
Проходит робкой чередой.
Лишь по ночам, склонясь к долинам,
Ведя векам грядущим счет,
Тень Данта с профилем орлиным
О Новой Жизни мне поет.
В «Равенне», первом по порядку стихотворении итальянского цикла, сразу же наметились его основные темы – связь
жизни и искусства прошлого, настоящего и будущего, преходящего и нетленного, того, что минутно и бренно, с вечностью.
Город, бывший некогда «сердцем» Западной Римской империи, теперь спит «у сонной вечности в руках», как кажется,
непробудным сном. Здесь находятся могилы императрицы
Галлы Плацидии (Плакиды), короля остготов Теодориха, который в 493 году завоевал Рим, и самого Данте Алигьери, величайшего поэта Средних веков. По мнению исследователя, это
город-некрополь, «в котором захоронены и сохранены исто-
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
рические и культурные деятели, представляющие три великие
эпохи Италии – имперский Рим, христианские Средние века и
начало современности»
1
.
Хотелось бы немного уточнить это определение – не
только имперский Рим периода его заката, но и эпоху возвышения Византии, Восточной христианской империи, памятники искусства которой и сохранились в Равенне в виде «поразительных мозаик». Они привлекли к себе особое внимание
Блока, который, правда, не комментировал специально их византийский стиль, указав лишь дату их создания – IV–VI века.
Это спящее в руках у вечности искусство для Блока, как
и вся «итальянская старина» – «еще страшно молодо». Своей молодостью оно живо и сейчас, и единственно подлинно.
Сонная Равенна с ее зеленеющими саркофагами, безмолвными и тенистыми гробовыми залами и догорающей позолотой мозаик в стенах базилик самим своим существованием
наглядно противостоит современной «европейской гнили»,
где «новое лишь пытается гальванизироваться трамваями и
автомобилями»
2
.
«Итальянская старина», как будто погрузившаяся в непробудный сон, на самом деле таит в себе семена нового, грядущего. Путь в будущее для поэта лежит через великое прошлое
в обход настоящего с его «всеевропейской желтой пылью».
Но вместе с тем именно настоящее, каким бы неприглядным
оно ни казалось Блоку, определяет собой его отношение к
прошлому и будущему. Эти три измерения времени накрепко
сплавлены в стихотворении, и ни одно из них невозможно без
двух других.
429
1
Пирог Дж. Стихотворение Блока «Равенна: город-знак» // Анциферовские чте-
ния. Л., 1989. С. 134.
2
Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 8. С. 294.
430
Золотые моЗаики Равенны: Блок и ЙеЙтс
В данной связи строки, посвященные Данте в «Равенне»,
особенно значимы. В них Данте, «ведя векам грядущим счет»,
поет Блоку о Новой Жизни. Хорошо известно, что «Новая
жизнь» (1292) – одно из ранних произведений итальянского
поэта, где он рассказал о встрече с Беатриче, «обновившей»
всю его жизнь. Блок очень любил эту книгу, и ссылка на нее в
данном контексте вполне обоснована. Но само словосочетание Новая Жизнь стоит в тексте стихотворения без кавычек.
Неудивительно, что исследователи совершенно справедливо
увидели здесь еще и второй смысл, отсылающий читателя к будущему, к векам грядущим, к обновлению современной жизни
и искусства, к тем «неслыханным переменам», которые провидел Блок
1
. Однако, как представляется, в этих строках был заложен и еще третий важный смысл. Новая Жизнь подразумевала душевное перерождение и обновление творчества Блока,
которое случилось уже здесь и сейчас благодаря знакомству
с итальянским искусством, предполагала выход из кризиса и
открытие новых горизонтов поэзии. Это как раз и доказали
«Итальянские стихи».
П.П. Громов в свое время очень точно сказал: «Самый рассказ об оцепенелой, омертвевшей жизни города, как бы вещественно, предметно представляющего историческую смерть,
наполнен такой огромной жизненной силой и страстной напряженностью, что приходится говорить о временной остановке, притаившейся силе жизни, но не о ее конце… Выходит у Блока так, что история тут всеми своими трубами исступленно поет
о жизни, но не о смерти, полном конце»
2
. Поистине, ars longa.
Хотя Йейтс посетил Равенну на два года раньше Блока, стихотворение о ее искусстве, с самого начала воспринятом им как
1
Хлодовский Р.И. Блок и Данте // Данте и всемирная литература. М., 1967. С. 194.
2
Громов П.П. А. Блок, его предшественники и современники. М., 1968. С. 366.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]