Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судьбы скрещенья (Несколько размышлений о русско-английских литературных параллелях)
.pdf
Печать Каина
в черновиках. Как и Раскольников, Свидригайлов тоже посмел
взять право на свободу и тоже зашел в тупик – за пресыщенностью следует отчаяние. Он тоже не верит в Бога и «будущую
жизнь»: «Нам все представляется вечность, как идея, которую
понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна маленькая комната, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся
вечность»
1
, – говорит он Раскольникову. Очевидно, что Свидригайлову, как и Макбету, жизнь представляется «повестью,
рассказанною дураком, где много шума и страстей, но смысла
нет». Потому самоубийство, пуля в лоб – для него единственный и закономерный выход. «Вот захотел и застрелился»
2
, –
говорит он в черновике романа. При всем различии мотивировок конец у этого двойника Раскольникова – тот же, что и у
второго «я» Макбета, его жены леди Макбет.
И вместе с тем Свидригайлов – фигура, не лишенная романтического флера и на свой лад трагическая, человек могучих, бьющих через край страстей, личность по-своему привлекательная, широкая натура, неожиданный и бескорыстный
благодетель всех или почти всех героев романа. Недаром же
его обаянию поддается не только тянущийся к нему одной
стороной своего характера Раскольников, но и даже на какойто миг гордая и нравственно «правильная» Дуня.
В этом раскладе сил Соня противостоит Свидригайлову.
И она тоже «великая грешница», ставшая проституткой, чтобы
кормить семью. Но моральной чистоты она не потеряла. «Весь
этот позор очевидно коснулся ее только механически; насто-
201
1
Там же. С. 224.
2
Там же.
202
Печать Каина
ящий разврат еще не проник ни одною каплей в ее сердце»1.
Раскольников чувствует это и потому приходит к ней со своей
болью. «Ты тоже преступила… смогла преступить. Ты на себя
руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все равно!)»
2
, –
говорит ей Раскольников. И только она одна и может не только по-настоящему сострадать ему, но и предложить выход из
тупика, в который он сам завел себя. Только она может сказать
ему, что нужно делать.
«Что делать! – воскликнула она, вдруг вскочив с места, и
глаза ее, доселе полные слез, вдруг засверкали. – Встань! <…>
Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом
поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем,
вслух: «Я убил!» Тогда Бог опять тебе жизни пошлет… Страдание
принять и искупить себя им надо, вот, что надо»
3
.
В борьбе за душу героя «кроткая» Соня, осужденная людьми, но оправданная небесным законом, победит – Раскольников послушает ее и примет искупительные страдания. Такова
сила ее любви-сострадания и такова сила ее веры в Бога. («Что
ж бы я без Бога была?» – говорит она.) Подобно ангелу-хранителю, она будет беречь героя, пойдя вслед за ним на каторгу
в Сибирь. Именно с ней прежде всего связана вертикальная
проекция романа, ведущая героя к очищению и возрождению.
В этом смысле Соня как бы отдаленно напоминает хрупких и
нежных героинь поздних пьес Шекспира, вносящих гармонию в раздираемый страстями мир – Миранду, Утрату и, больше всего, Марину («Перикл»), сумевшую сохранить чистоту в
публичном доме. Но, разумеется, христианская доминанта,
1
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. С. 250.
2
Там же. С. 255.
3
Там же. С. 325.
Печать Каина
присутствующая у Шекспира, у Достоевского выражена гораздо более прямо и откровенно.
В романе Достоевского, как и в «Макбете», иррациональнофантастическое органически вписывается в художественную
ткань повествования. Это, конечно же, провидческие сны Раскольникова, о которых так часто писали исследователи, и жуткие сны-кошмары Свидригайлова накануне его самоубийства,
и, наконец, изумляющие своей приземленной обыденностью и
оттого еще больше поражающие воображение призраки, которые являются ему наяву. Они очень мало похожи на «реальных»
ведьм и призраков из «Макбета». Свидригайлов так говорит о
них: «Привидения – это, так сказать, клочки и отрывки других
миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем
видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для
полноты и для порядка. Ну, а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем
и соприкосновений с другим миром больше…»
1
Нормальный
земной порядок нарушен в душе Раскольникова и его двойника Свидригайлова, и, как бы подтверждая эту теорию, их больная психика соприкасается с другими мирами, не столь важно
реальными или воображаемыми, открывая читателям возможность глубже проникнуть внутрь их сознания. Здесь XIX век коренным образом расходится с поздним Ренессансом.
Если убийство Дункана – начало пути вниз и полной деградации Макбета, то парадоксальным образом убийство
старухи-процентщицы открывает для Раскольникова путь через страдания назад к людям и к самому себе. Достоевский в
203
1
Там же. С. 223.
204
Печать Каина
черновых заметках писал по данному поводу следующее: «С
самого этого преступления начинается его нравственное развитие, возможность таких вопросов, которых прежде бы не
1
было»
. Процесс этот медленный и постепенный. Ведь, чтобы
растопить очерствевшую душу Раскольникова, нужно чудо.
Он сам хорошо понимает это. Потому он и просит Соню прочесть ему евангельский отрывок о последнем великом чуде,
сотворенном Иисусом Христом накануне входа в Иерусалим
и крестных мук, – чуде воскрешения Лазаря четверодневного.
В этом отрывке Христос говорит: «Я есмь воскресение и жизнь;
верующий в Меня, если и умрет, оживет; И всякий живущий и
верующий в Меня не умрет вовек» (Ин. 11: 25–26). Читая отрывок, Соня надеется, что Раскольников, «ослепленный и неверующий», услышит и уверует, как уверовали «многие из иудеев, пришедших к Марии и видевших, что сотворил Иисус»
(Ин. 11: 45). Но до этого еще очень далеко. Раскольников кланяется и целует грязную землю «с наслаждением и счастием»
как ему посоветовала Соня, а затем идет на каторгу в Сибирь.
Однако и там в течение долгого времени покаяния, т. е. истинной перемены мыслей, не происходит. Раскольников признается себе лишь в одном: «...только в том, что не вынес его
(т. е. преступления. – А.Г.) и сделал явку с повинной»
3
. И там на
нем по-прежнему лежит печать Каина: все заключенные не
любят и избегают его. Хотя он никогда и ни с кем не говорит
о Боге и вере, окружающие знают, что он атеист, и даже хотят
убить его как безбожника.
Перемена наступает неожиданно, когда в сердце Расколь-
никова просыпается любовь, которая сметает на своем пути
2
,
1
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. С. 532.
2
Там же. С. 406.
3
Там же. С. 418.
Печать Каина
все его прежние представления о мире. Стена между ним и
другими людьми внезапно рушится. «Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться чтото совершенно другое»
1
. Он в тот момент не находит веры, но
у него уже есть надежда:
«Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой,
знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, – но
теперешний рассказ наш окончен»
2
, – говорит Достоевский,
завершая роман. И здесь тоже финал остается открытым, хотя
и полным надежды. Впереди новая жизнь, и тут Достоевский
близок Шекспиру, автору «Макбета».
Название знаменитой повести Лескова «Леди Макбет
Мценского уезда» свидетельствует о том, что, сочиняя ее, писатель в той или иной мере отталкивался от шекспировской
трагедии. Какова эта мера? Об этом ведутся споры. На первый
взгляд она кажется не очень значительной или, иными словами, связь с «Макбетом» здесь как будто бы чисто внешняя. Популярность Шекспира в России в середине XIX века была столь
велика, что имена некоторых его героев стали тогда почти что
нарицательными, и Макбет и его жена часто ассоциировались
с преступлениями самого кровавого толка. О такой ассоциации, казалось бы, говорят и первые строки повести: «Иной раз
в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много
лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда
не вспомнишь без душевного трепета. К числу таких характеров принадлежит купеческая жена Катерина Львовна Измай-
1
Там же. С. 423.
2
Там же.
205
206
Печать Каина
лова, разыгравшая некогда страшную драму, после которой
наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди
Макбет Мценского уезда»
1
.
Такое мнение неточно, поскольку связь Лескова с Шекспиром, как нам представляется, затрагивает суть замысла писателя и диалектика притяжения-отталкивания ясно видна на
страницах повести.
Собственно говоря, ключ к правильному пониманию замысла Лескова уже дан в процитированных выше первых
строках: «такие характеры… о некоторых из них никогда не
вспомнишь без душевного трепета». В центре повести (сам
автор называет ее очерком) стоит необычный, по масштабам
страстей сходный с шекспировскими характер героини. Ее
личная трагедия, следствием которой и стали преступления,
подчиняет себе всю повесть. Поэтому у Лескова личное измерение – в гораздо большей мере, чем у Шекспира, Пушкина и Достоевского – заслоняет все остальные, которые почти
уходят в подтекст. Нравственно-философская и социальная
проблематика как бы тонет в по-лесковски точно выписанных
деталях быта, купеческого и тюремного, тонет, но не растворяется в них. Стремящийся быть объективным, автор-бытописатель хотя поначалу и сочувствует героине, но никоим образом не оправдывает ее.
И у Лескова тоже Катерина Львовна – не просто «обычный» злодей-убийца, заурядный персонаж криминальной
хроники. Бедная девушка, выданная замуж в богатый купеческий дом за нелюбимого мужа, который много старше ее и от
которого у нее нет детей, она живет, словно в золотой клетке.
В семье она чувствует себя чужой, и ее стремление к любви и
1
Лесков Н.С. Собр. соч.: В 5 т. М., 1981. Т. II. С. 184–185.
Печать Каина
материнству остаются неудовлетворенными. «При всем довольстве и добре житье Катерины Львовны в свекровом доме
было самое скучное»
1
, – пишет Лесков.
На этом фоне и вспыхивает ее запретная любовь к молодому работнику мужа «красивому молодцу» Сергею. Катерина
Львовна впервые узнает вкус всепоглощающей страсти. Именно страсти с доминирующей в ней плотской стихией. Этим
чувство Катерины Львовны отличается от более возвышенного и одухотворенного чувства Катерины из «Грозы» и от трагической любви Анны Карениной, хотя все три героини кончают одинаково. Тут-то у Лескова и вступают в действие шекспировские парадигмы. Чтобы продлить и защитить свое счастье,
героиня готова на все. Как и леди Макбет в начале трагедии,
Катерина Львовна – очень сильная и по-своему цельная личность, намного сильнее, чем ее возлюбленный. В отличие от
героев Шекспира, Пушкина и Достоевского, рефлексия совершенно чужда ей. Ни минуты не колеблясь и совсем не думая о
религиозно-нравственных и даже чисто бытовых последствиях своего поступка (нужно бы замести следы), она отравляет
своего свекра, как травила надоедливых крыс. «Поел Борис
Тимофеевич на ночь грибков с кашицей, и началась у него изжога; вдруг схватило его под ложечкой; рвоты страшные поднялись, и к утру он умер, и как раз так, как умирали у него в
амбарах крысы, для которых Катерина Львовна собственными
руками приготовляла особое кушанье с порученным ее хранению опасным белым порошком»
2
.
Протест против безрадостной жизни и желание защитить любовь обретают самую уродливую форму. Приземленная обыденность преступления Катерины Львовны предельно
1
Там же.
2
Там же. С. 193.
207
208
Печать Каина
снижает ее образ, и ни о какой причастности мифологическому измерению, как было у Макбета и его жены, здесь говорить
не приходится. Но сама эта приземленная обыденность вкупе
с силой чувств героини Лескова, достойных лучшего применения, создают на свой лад незабываемый характер, который
«никогда не вспомнишь без душевного трепета».
Дальнейшая логика движения событий, в общем-то, сходна с «Макбетом». Кровь требует новой крови, и героиня повести полностью погружается в стихию зла. Вслед за Борисом
Тимофеевичем теперь уже с помощью Сергея на тот свет отправляются Зиновий Борисович, муж Катерины Львовны, и затем мешающий овладеть всем наследством невинный мальчик
Федя – вспомним убийство семьи Макдуфа.
В Катерине Львовне нет демонического величия леди
Макбет, и она вряд ли бы могла похвастать, что вырвет сосок
«из бескостных десен» своего новорожденного младенца и
размозжит ему голову, но инстинкт материнства, по которому героиня Лескова раньше тосковала, атрофируется и у нее
тоже. Родившегося у нее в тюрьме ребенка она без всяких сожалений «весьма равнодушно» отдает на воспитание чужим
людям. «Любовь ее к отцу… не переходила никакою своей частию на ребенка»
1
. «О дитяти» она «забыла и думать»2.
Сергей, «двойник» героини, – ловкий и корыстный авантюрист, личность гораздо более мелкая и слабая, чем Катерина Львовна, которую он лишь использует в своих целях,
вовсе не разделяя ее страсти. В отличие от шекспировской
трагедии у Лескова ломается герой – несгибаемую героиню
сломать трудно. Сергей первым все открывает полиции. Выслушав его признание на очной ставке, «Катерина Львовна
1
Лесков Н.С. Собр. соч. в 5 т. Т. II. С. 219.
2
Там же.
Печать Каина
посмотрела на него с немым изумлением, но без гнева, и потом равнодушно сказала:
– Если ему охота была это сказывать, так мне запираться
нечего: я убила.
– Для чего же?
– Для него, – отвечала она, показав на повесившего голову
Сергея»
1
.
Потом на этапе, когда обстоятельства изменились, Сергей с легкостью предает Катерину Львовну, грубо издеваясь
над ней и втаптывая в грязь ее чувство. «Я ее, может, никогда
не любил, а теперь… да мне вот стоптанный Сонеткин башмак
милее ее рожи, кошки эдакой ободранной»
2
. Только теперь
увидев истинное лицо Сергея, героиня повести понимает
всю меру своего одиночества, своей разобщенности даже с
подобными себе арестантами. В тот миг и на ее челе проступает печать Каина.
Иррационально-фантастический элемент тоже присутствует в повести. Это сны, которые видит Катерина Львовна,
где ей является кот, но «голова у того кота Бориса Тимофеевича во всю величину, как была у покойника, и вместо глаз
по огненному кружку в разные стороны так и вертится, так и
вертится!»
3
А перед смертью она вновь видит в бурных водах
Волги синюю голову Бориса Тимофеевича и качающуюся фигуру мужа с поникшим головкой Федей. Но в снах и видениях
Катерины Львовны, скорее всего, нет ничего мистического
или демонического – это, по всей видимости, проекция неосознанного ею самой чувства вины. Ведьмам из «Макбета» как
«реальным» существам здесь делать нечего.
209
1
Там же. С. 218.
2
Там же. С. 229.
3
Там же. С. 201.
210
Печать Каина
Как и леди Макбет, Катерина Львовна даже не думает о покаянии, и не в ее нраве страдать от несмываемых пятен крови
на руках. Но, как и шекспировская героиня, она тоже кончает
жизнь самоубийством. Однако если леди Макбет и в последней
сцене лунатического бреда сохраняет остатки царского величия, то Катерина Львовна, хватая Сонетку и бросаясь в волны,
ведет себя как затравленный зверь. Абсолютно «закрытый» финал повести ставит последнюю точку, не оставляя никаких надежд. В «темном царстве», где Катерина Львовна сводит счеты
с жизнью, не светит ни один луч света. Возникает впечатление,
что судьбу героини правит ветхозаветный, беспощадно карающий Бог-ревнитель. Вот уж действительно, «Мне отмщение,
и Аз воздам». Тут Лесков идет собственным путем, иным, чем у
Пушкина и Достоевского.
В целом же все три русских писателя – и Пушкин, и Достоевский, и Лесков, – использовавшие шекспировские парадигмы в своих произведениях, по-разному прочли трагедию английского драматурга, выбрав в ней то, что отвечало их целям.
«Борис Годунов» Пушкина теснее всего связан с «Макбетом»
и по театрально-драматическому жанру, и по грандиозному
шекспировскому замыслу, органично сочетавшему личные и
государственные мотивы. В «Преступлении и наказании», как
уже было сказано, личная трагедия Раскольникова выходит на
передний план, сохраняя при этом и свой общественно-политический смысл. Но именно в личном и провиденциальном
измерении роман прежде всего и перекликается с Шекспиром,
причем иногда самым неожиданным образом – мотив «смелости» героя или образ «кроткой» героини, которая восстанавливает гармонию. Лесков же в основном обыгрывает только
одну шекспировскую парадигму, но делает это столь мастерски и столь оригинально, что характер Катерины Львовны
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]