Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Стоическое наследие в России (II пол. XIX – нач. XX вв). Монография
.pdf
сказки в с
тихах, которую мы в Москве читали вместе)
оставшуюся у меня часть французской книги об Эпиктете
(первую часть для нас уже переводят). Но необходимо иметь
запас переводных работ для подобных случаев (речь, видимо,
идет о подборе нового материала для Сытинского отрывного
календаря – М.С.) и потому обращаюсь к Вам с просьбой
вспомнить, какие романы и вообще книги иностранные могут
подойти для наших изданий («Посредника» – М.С.) в переводе
или в переделке, а также вспомнить всех общечеловеческих
мудрецов т.е. мыслителей в роде Сократа, Эпиктета, Марка
Аврелия, Паскаля, Руссо и т.п. И очень прошу вас сообщить
мне список этих сочинений и лиц. Я приобрету эти книги и
буду держать их в запасе, постепенно знакомясь с их
содержанием. Посылаю вам листок из Сытинского отрывного
календаря. Он имеет громадное распространение. К будущему
году я непременно хочу пополнить все оборотные страницы
этого календаря хорошим содержанием – из нашего нового
“Цветника”, из Марка Аврелия и т.п.»90.
В пи
сьме из Англии от 4 июня 1885 г., где он в это время
организует бесцензурный орган для публикации запрещенных в
России произведений Л.Н. Толстого, А.К. Чертков пишет:
«Нашел так же книгу Фаррара “Seekers after God”, в которой
изложены жизнь и учение Сенеки, Эпиктета, Марка Аврелия,
как раз тех людей, о которых Вы находите нужным писать для
народа… Книжку эту я Вам доставлю, но по возвращении. Она
тем хороша, что и отрицательная сторона этих людей
беспристрастно обнаруживается»91. После э
того письма А.К.
Чертков довольно плотно занялся переработкой и подготовкой
текстов Марка Аврелия и Эпиктета к изданию. Книга,
приобретенная им в Ньюпорте, по-видимому, легла в основу
работы над публикацией Эпиктета в «Посреднике», которую
Чертков завершил лишь в 1888 году92. В процессе работы
Чертков не раз обращался к Толстому с просьбой о помощи.
81
«П
осылаю Вам, – пишет он, – дорогой Лев Николаевич, только
что оконченного мною Эпиктета – еще не переписанного
набело, – на случай каких-либо Ваших поправок или отметок.
Над этой книжкой я много поработал; прерывал работу и снова
брался за нее по несколько раз; не знаю только, насколько
вышло успешно. При составлении жизни Эпиктета я, между
прочим, воспользовался рукописью об Эпиктете Новоселова,
исправленной Количкой, о которой Вы мне несколько раз
напоминали, – так что их работа не пропала даром. В
упрощении слога мне часто помогал Озмидов. Пожалуйста, Лев
Николаевич, наведите через какого-нибудь студента справку,
при каких императорах мог жить Эпиктет. Насколько мне
известно, точное время его жизни не определено; да это и не
важно; но нежелательно, чтобы вышла бы какая-нибудь
несообразность». Толстой благосклонно откликается на это
письмо следующим ответом: «Вчера получил и вчера поздно
вечером кончил Эпиктета. Превосходно! Очень, очень хорошо.
Я знаю его, и все-таки много вынес из вчерашнего чтения. Я
читал с карандашом и поправлял и замечал, что казалось
нужным. Главные поправки во вступлении в жизни Эпиктета. И
то очень мало. Строго ли Вы держались подлинника? Я стал
было сличать, но так как распредвлеше другое, то я не находил
и оставил. Посылать ли я Вам его? Зачем? Он так исправен, и
здесь можно бы переписать и отдать в цензуру. Казалось бы,
нет причин запретить. Почто вступление, но его лучше тогда
оставить. Что Паскаль? Вот будут чудные книги для всех:
Иоанн З
латоуст, Марк Аврелий и Coкрат, Диоген и
Эпиктет»93.
Работа над рукописями и изданиями текстов Эпиктета и
Марка Аврелия шла параллельно. В письме от 19 октября 1887
г. А.К. Чертков пишет Л.Н. Толстому, что делает выдержки из
книги «Размышления Марка Аврелия», переведенной Л.Д.
Урусовым. Над этой рукописью работали и другие сотрудники
82
посредника,
окончательная редакция и биографическое
вступление принадлежит А.К. Черткову. Рукопись
предварительно была просмотрена Л.Н. Толстым, который
советует ему о необходимости этого вступления94. Работа
выходит в типографии Сытина в 1888 г. под заглавием
“Размышления” императора Марка Аврелия о том, что важно
для самого себя». Существовали и другие издания. Так,
например, в 1890 г. единственным тиражом вышла книга «Два
победителя. Царь македонский Александр и римский
император Марк Аврелий»95. Был т
акже, по-видимому,
неосуществленный проект96 выпустить брошюру объемом не
больше 10 страниц (это позволяло уйти от предварительной
цензуры), посвященную Диогену и Эпиктету (материал по
Диогену подготавливался П.И. Бирюковой).
Работа над текстами стоиков не могла не отразится и на
мыслях, внутренних переживаниях самого Черткова: «Вы
сказали мне, – пишет он Л.Н. Толстому, – в одном письме, что
если христианин враждебно, не любовно относится хоть к
одному человеку, то все пропало. Это верно, и в этом основное
различие между христианским доброжелательством к людям и
всяким другим. Таково должно было быть отношение всех
людей между собой. В связи с этой истиной я часто думаю о
том, что по отношению к внешней земной жизни, – к тому, что
ним случается из независящего от него, т.е. к тому, что Эпиктет
называет “вне меня”, “не принадлежащим мне”, если человек
желает чего-нибудь одного – хоть только одного,
предпочтительно перед другим, то так же его христианское
равновесие нарушено»97.
В эт
и годы Л.Н. Толстой так увлекается стоиками, что
перечитывает их, старается не расставаться с ними даже в
путешествиях. «Странное дело, – пишет он Русланову, – есть
книги, которые я вожу с собою, и желал бы всегда иметь, это
83
книги н
еписанные: Пророки, Евангелия, Будда, Конфуций,
Менций, Марк Аврелий, Сократ, Эпиктет, Паскаль»98.
Одним из проектов Л.Н. Толстого, в котором значительное
место уделено стоикам, стала работа над «Кругом Чтения».
Уже в начале марта 1884 г. в письме к Н.Н. Ге Л.Н. Толстой
сообщил, что занят отбором и переводом изречений различных
философов и писателей99. Через несколько дней в его дневнике
появляется запись: «Надо составить себе Круг Чтения: Епиктет,
Марк Аврелий, Лаоцы, Будда, Паскаль, Евангелие. – Это и для
всех бы нужно»
100
. Летом
1885 г. Л.Н. Толстой пишет Черткову:
«...я по себе знаю, какую это придает силу, спокойствие и
счастье – входить в общение с такими душами, как Сократ,
Эпиктет, Arnold, Паркер… Очень бы мне хотелось составить
Круг Чтения, т.е. ряд книг для выборки из них, которые все
говорят все про одно, что нужно человеку прежде всего, в чем
его жизнь его благо»
101
. В 1886 г. Л.Н. Толстой составил
«Календарь с пословицами на 1887 год», который издательство
«Посредник» выпустило в январе 1887 г.. Уже здесь проявился
интерес писателя к изречениям, афоризмам, определивший
жанровую особенность «Круга Чтения»
102
.
Основными источниками для Л.Н. Толстого стали
английские, немецкие, французские книги из его библиотеки, а
также издания «Посредника». Именно из них писатель выбирал
понравившиеся мысли. Что касается стоиков, которые в «Круге
Чтения» и в книге «Путь Жизни» присутствуют весьма широко,
они также были взяты из опубликованных русских изданий,
выпущенных при участии Л.Н. Толстого. Исключение
составляет разве что Сенека: в своей переводческой и
издательской деятельности сам писатель и его ближайшее
окружение почему-то обошло его стороной. Л.Н. Толстой
пользовался собственным переводом, а также имеющимися в
его библиотеке изданиями трактатов Сенеки
103
.
84
Надо от
метить, что у Л.Н. Толстого, особенно к концу его
жизни, все откровеннее проявляла себя свойственная ему черта
смелого, я бы сказал, небрежного отношения к классическим
источникам, попадавшим ему в руки. По собственному
признанию писателя, переводя иноязычный текст, он строго не
придерживался оригинала, иногда сокращая его, выпуская
некоторые слова и фразы, которые, по его мнению, ослабляли
силу впечатления, даже заменял целые предложения, если
считал эту замену необходимой для ясности понимания. Этот
подход для Л.Н. Толстого был принципиальным. Еще в письме
А.К. Черткову от 22 февраля 1886 г. он изложил свое
понимание задач перевода как выражение правды высшей, а не
буквальной. В черновике предисловия к «Кругу Чтения»
Толстой вновь формулирует свое понимание проблемы
сущности перевода. «Я знаю, – пишет он, – что такое
отношение к подлинникам, особенно классических сочинений,
не принято и считается преступным, но я полагаю, что такое
мнение есть очень важный и вредный предрассудок,
произведший и продолжающий производить очень много
зла…»
104
. Л.Н. Т
олстого интересовало не филологически точное
воспроизведение текстов, а их творческое обогащение. Ему
было важно наполнить перевод, так сказать, «живым» опытом,
поскольку изначально ставилась идея нравственного (на мой
взгляд, манипуляционного) воздействия на волю читателя.
Назидательность и дидактизм не всегда в корректной и
ненавязчивой форме, характерные для всего творчества Л.Н.
Толстого, здесь проявили себя в своей максимально возможной
полноте.
Относительно присутствия стоической мысли в текстах
«Круга Чтения» и «Пути Жизни» стоит отметить ряд важных
моментов. Прежде всего, бросается в глаза то, что Л.Н.
Толстого интересовали только позднеримские стоики, что, в
общем-то, не случайно, поскольку именно они отличаются
85
особым р
вением к нравственной стороне философского
дискурса. Цитаты из их сочинений встречаются практически во
всех тематических разделах этих произведений. Проведя
подсчет частоты цитирования Эпиктета, Сенеки и Марка
Аврелия, можно обнаружить интересную особенность. Более
всего Л.Н. Толстой обращается к Марку Аврелию: в «Круге
Чтения» из его «Размышлений» содержится 55 цитат.
На втором месте – Эпиктет, к мыслям которого писатель
обращается 36 раз; к трудам Сенеки – 31 раз. Та же тенденция
прослеживается и в книге «Путь Жизни». Здесь индекс
цитирования таков: Марк Аврелий – 17, Эпиктет – 14, Сенека –
9.
Как видим, всем стоикам Л.Н. Толстой предпочитал Марка
Аврелия. Известно, что в библиотеке Ясной Поляны хранятся
два издания: французский и немецкий переводы. Первый,
выполненный М. Жоли, входит в сборник «Древние
моралисты» (Les moralistes anciens, traduits du grec. Paris, 1841).
Перевод осуществлен по Ватиканской рукописи, в которой
отсутствует нумерация книг и деление на записи. Переводчик
установил собственный порядок и компоновку глав. Второе
издание – это немецкий перевод Клесса (1866), в котором
сохранено традиционное академическое деление на 12 книг. В
библиотеке Толстого имелись 1–4 и 8–12 книги.
Обнаруживается и некоторая типологическая близость
взглядов Л.Н. Толстого и философских воззрений римского
императора предприняла Н.А. Николаева. На основании
анализа помет, сделанных на станицах изданий
«Размышлений», находящихся в яснополянской библиотеке,
она делает вывод не только о пристальном интересе писателя к
труду Марка Аврелия, но и об определенной близости Л.Н.
Толстого стоическому учению. Н.А. Николаева обнаружила во
французском издании Жоли - отчеркнутые и подчеркнутые
главы, различные надписи на полях, в немецком же переводе
86
Клесса к
оличество помет еще больше, на полях имеются значки
NB, многочисленные аббревиатуры. По ее мнению, характер
этих отмет говорит о том, что сделаны они были, главным
образом, в период работы писателя над трактатами «В чем моя
вера?», «О Жизниная», над сборником «Круг Чтения», романом
«Воскресение». Взяв несколько наиболее емких проблем,
характерных как для одного, так и для другого учения
105
, она
пытается проанализировать некоторые философские принципы
системы Л.Н. Толстого в контексте их близости со стоическим
учением Марка Аврелия. При этом в качестве сопоставляемого
материала выступают, с одной стороны, собственно
произведения Толстого, а с другой, – фрагменты, отчеркнутые
и подчеркнутые им во время чтения и работы в упомянутых
уже иностранных изданий перевода «Размышлений».
Стоические мысли занимали в собственных размышлениях и
текстах писателя особое место. В качестве примера можно
привести его известный запрещенный цензурой трактат «О
Жизни»
106
, в котором д
овольно заметен этос стоических идей,
особенно в тех местах, где речь идет о разуме, природе,
страдании и смерти. Так, рассуждая о соотношении личного и
общественного в жизни человека, Л.Н. Толстой близок к
стоикам
107
. «Разумному ч
еловеку, – пишет он, – ясно
представляется, что благо и жизнь личности невозможна и что
возможны только благо и жизнь разумная... Человек видит, что
закон мира, а есть согласие и взаимопомощь и потому,
состоящая в подчинении разуму, нет борьбы, а есть
возможность согласия, т.е. цели представленные мне разом…
Смерть представилась бы не бедствием, а явлением согласия с
законом разума. Допустив это, человек не может не видеть, что
таков закон разума, управляющий миром. Допустив жизнь в
личности, весь мир был огромная злая бессмыслица, допустив
жизнь в допущение разуму, весь мир есть нечто разумное и
благое, стремящееся к далекой, но определенной, благой и
87
достижимой ц
ели»
108
. В другом месте он более краток: «Личная
жизнь – борьба, жизнь разумная – единение. Личная жизнь есть
несогласие противления жизни мира, жизнь разумная вся в
согласии с жизнью мира»
109
.
В художественном творчестве Л.Н. Толстого также
отразился глубокий интерес к стоицизму. С особой силой это
обнаруживается в сочинениях, где раскрывается образ
странника, созвучный с концепцией стоического мудреца,
независимого от мира и одновременно причастного мировому
целому. Так, в романе «Воскресение» стоический смысл
приобретают слова, звучащие из уст старика, встречаемого
Нехлюдовым на пароме, а затем и в тюрьме. «Ты делай свое, а
их оставь. Всяк сам по себе. Бог знает, кого казнить, кого
миловать, а не мы знаем, – проговорил странник. Будь сам по
себе начальником, тогда и начальников не нужно»
110
; «Вер
ного, а дух один. И в тебе и во мне, и в нем. Значит, верь всяк
м
сам по себе, вот и будут все соединены. Будь всяк сам по себе,
и все будут заедино»
111
. Еще более отчетливо подобная
близость заметна в «Посмертных записках старца Федора
Кузьмича», где от лица главного героя звучит стоическая
манифестация: «Главное было то, что вся внешняя жизнь,
всякое устройство внешних дел, всякое участие в них… было
не важно. Не нужно и не касалось меня. Я вдруг понял, что все
это не мое дело. Что мое дело – моя душа»
112
. В рамках об
разов
странничества возникает еще одна проблема: проблема смерти,
точнее, правильного понимания смерти как необходимого
нравственного, разумного, на взгляд Толстого, условия
внутренней непричастности суетному миру. «В приближении
к смерти разумное желание человека. Желание не в смерти, не в
самой смерти, а в том движении к жизни, которое ведет к
смерти. Движение же это есть освобождение от страстей и
соблазнов того духовного начала, которое живет в каждом
человеке. Я чувствую это теперь, освободившись от большей
88
части т
единство с богом, скрывало от меня бога»
ого, что скрывала от меня сущность моей души, ее
113
.
Особое созвучие толстовских идей стоицизму проявлялось и
в самой жизни писателя, в его упорной работе над собой, в
поглощенности своим внутренним миром, в некоторой
самодостаточности и даже самонадеянности. Эту
согласованность можно усмотреть в гуманном и в то же время
отстраненном отношении к людям. Как в стоическом, так и
толстовском учениях природосообразность признается
системообразующим принципом в определении нравственного
поведения. В обеих системах можно увидеть абсолютное
признание личности, сочетающееся с уважением к общему,
культивирование идеи счастья как долга, постоянное внимание
к проблеме смерти и отчаянная попытка обратить факт смерти
человека в пользу своего нравственного бытия. Л.Н. Толстой
часто перечитывал тексты римских стоиков, переосмыслял
многие их положения. Его интерес можно объяснить
исторической ролью, выпавшей на долю стоицизма. Как
предшественник христианства, он казался Л.Н. Толстому
«невызревшим христианством». Стоя была взята им главным
образом в позднеримской форме. В собственной деконструкции
православия он использовал стоицизм как средство очищения и
актуализации истоков христианства. Этическая доктрина Стои,
наряду с другими великими философскими системами
древности для, самого Л.Н. Толстого была неиссякаемым
источником человеческой мудрости, откуда и надлежало, по его
мнению, черпать душевные силы всем и каждому. Возможно,
отсюда непрекращающееся осмысление стоических идей,
отражающееся не только на мировидении писателя, но и на его
работе, связанной с переводами и публикациями
позднеримских стоиков. Более деятельного и более активного
популяризатора их идей в России ни до, ни после Л.Н.
Толстого, на мой взгляд, мы вряд ли сможем найти.
89
Подводя и
тог, стоит заметить, что весь рассмотренный
спектр оценок и подходов представителей российской
обществоведческой мысли обнаружил интересную
закономерность восприятия стоической системы взглядов.
Казалось бы, Стоя – далекое от современности проявление иной
эпохи и иной культуры. Тем не менее, она привлекла к себе
внимание, став объектом глубокого анализа и осмысления
114
.
Рассмотренные оценки носят в себе отчетливый полемический
характер. Исследуемые авторы проявили ряд важных, на мой
взгляд, аспектов восприятия мира и человека. Во-первых, ни
один из них не ставит целью специально целостно
рассмотреть учение Стои. В большинстве случаев оценивается
только моральное учение (в основном Поздней Стои) или
отдельные ее составляющие. Во-вторых, критически
воспринятое нравственное учение Стои не только подвергается
доскональному рассмотрению, но прямо или косвенно
выступает в качестве средства, полемического орудия в критике
того или иного идейно-социального явления.
Примечание
1
х – начале 40-х годов XIX века // Античное наследие в культуре России.
М., 1995. С. 97.
Межуев Б.В. Античная тема в русской философской мысли второй
половины XIX века // Там же. С. 159.
2
3
особый идеал личности, главным в котором было полное единство и
даже практически полное подчинение индивидуальных интересов
: Проскурина В.Ю. П.Я. Чаадаев и восприятие античности в 30-
См.
См.: там же. С. 161.
В России в условиях абсолютистского общества формировался
государственным. Где же как ни в нравственных трактатах стоиков и
биографиях римских героев можно было найти ему подтверждение?
См.: Е.В. Червина Русское философское антиковедение XVII – XX
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]