Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Стоическое наследие в России (II пол. XIX – нач. XX вв). Монография
.pdf
главнейшее д
обро только ум, добродетель и честность, а
прочих добр ни имения за добро, ни лишения за худо не
почитали; и таким химеричным и бесчеловечным своим
умничанием причиняли человечеству неизлечимую рану»
119
.
В его же предисловии к переводу книги Мозера «Государь и
министр» мы встречаем пространное рассуждение в
просветительской манере о монаршем предназначении и
надлежащем поведении августейшей особы, снабженное
ссылками из «Размышлений» Марка Аврелия
120
. Другой а
втор,
Дмитрий Аничков, предпринимая попытку представить учение
о познании, апеллирует к Сенеке
121
. Андрей Брянцев в «Слове о
связи вещей во вселенной..» со ссылкой на Диогена Лаэртского
упоминает космологическую идею Посидония, полагающего
«мир состоящим из неба и земли и вещей содержимых, или
который состоит из богов, людей и вещей, для них
сотворенных»
122
.
Важным моментом является то, что если Европа в XVIII
столетии за редким исключением переживает к Стое
охлаждение, то в России Стоя пользуется значительной
популярностью. Такой пристальный интерес к мировоззрению
стоиков можно объяснить не только личным примером,
который давала императрица своими философскими
увлечениями, не только влиянием классицизма,
актуализировавшим античную древность, но и соответствием
взглядов римских моралистов настроению определенных слоев
общества.
Среди них особое место занимают масоны. Кризис
традиционного религиозного сознания, который они,
безусловно, не могли не заметить, толкал их к поиску
религиозных основ жизни. Разрабатывая свою систему
самосовершенствования и самопознания, они обнаружили в
стоицизме больший резонанс своим идеям, чем, например, в
эпикуреизме
123
. Влияние с
тоических идей на мировоззрение
31
«в
ольных каменщиков» довольно заметно отразилось на их
представлении о счастьи. Вот как высказывается по этому
поводу один из известных масонов А.М. Кутузов: «Итак,
истинное счастье находится внутри нас и зависит от нас самих,
оно есть поставление себя превыше всех случаев»
124
. Мысль эта
явно стоическая.. По мнению масонов, несчастья, выпадающие
на долю человека, необходимо рассматривать как предлог к
самосовершенствованию уподобляясь стоикам, масоны
стремились дистанцироваться от общества, противопоставляя
ему свой внутренний мир
125
. Они б
ыли близки к
экзистенциальному пониманию окружающей
действительности, не представляющей для них истинной
ценности. Освобождение от внешних оков, каковыми бы они ни
были, не дает подлинной внутренней свободы. Отсюда, кстати
говоря, мысль о нецелесообразности изменения традиции
крепостного владения
126
.
Во второй половине века произведения стоиков были
доступны широкому кругу читательской публики и находились
во многих библиотеках
М.В. Ломоносова мы нашли две публикации Сенеки
127
. Например, в реестре библиотеки
128
. При
этом достоверно известно, что амстердамское издание трагедий
философа приобретено им во время учебы в Марбурге
омоносов активно осваивает наследие Стои. Так, в «Кратком
Л
129
. М.В.
руководстве к красноречию» он дважды приводит отрывок из
119 послания Сенеки к Люцилию. В «Слове о явлениях
воздушных от электрической силы происходящих» он дает
собственный перевод отрывка из 7 книги «Естественных
вопросов». Обращается он и к драматургии Сенеки. «В кратком
руководстве к красноречию» можно найти любопытные ссылки
на трагедии Сенеки и переводы из них.
В «Риториках» (1744 и 1748) он приводит небольшие
отрывки из «Троянок», реплики «Андромахи», а также дает
стихотворный перевод небольшого отрывка этой трагедии. В
32
бумагах М.В.
Ломоносова сохранился незаконченный перевод
сцен из первого и третьего актов «Троянок». В своем
стихотворном переводе он цитирует фразы из трагедий Сенеки
«Медея» и «Геркулес Этейский». В проекте регламента
Академической гимназии он рекомендует во втором русском
классе «выбрать лучшие главы из Корнелия Непота, Курция и
Сенеки и переводить их»
130
. Все выше сказанное, безусловно,
говорит о том, что творчество Сенеки активно использовалось
М.В. Ломоносовым. Однако картина не будет полной, если не
упомянуть о существовании стихотворных строк, в которых
можно усмотреть личное отношение русского мыслителя к
римскому моралисту. В известном «Разговоре с Анакреоном»
М.В. Ломоносов возмущенно вопрошает:
Возьмите прочь Сенеку:
Он правила сложил
Не в силу человеку
И кто по оным жил?
131
Сохр
анилось свидетельство о намерении М.Н. Муравьева
перевести одну из трагедий Сенеки
133
. Однако, как отмечает
132
А.И. Любжин, молодому М.Н. Муравьеву Сенека-трагик не
импонировал. «Трагедии, доставшиеся нам под именем Сенеки,
– писал он, – составлены из сияющих и величественных
мыслей, но в целом суть чудовища. Сие самое было пороком
Лукановым, и жалеть должно, что толь мужественной и
великой ум, произведший прямо величественные мысли, еще и
ими не был насыщен и предавался излишеству»
33
134
.
Не п
рошел мимо творчества Сенеки и известный драматург
Владислав Озеров, использовавший сюжет, разработанный
Сенекой в «Троянках»
135
.
Внимание российских драматургов привлек и Марк
Аврелий. В 1744 году в честь прибытия императрицы
Елизаветы Петровны в Киев, Михаил Козачинский написал
пьесу «Благоутробие Марка Аврелия» на сюжет «милосердия
римского императора». Либретто праздничного представления,
разыгранного студентами Киевской духовной академии в день
тезоименитства Августейшей посетительницы, было
опубликовано во Львове через год с посвящением: Елизавете
Петровне, Самодержице Всероссийской, Марку Аврелию века
нашего
Ис
136
.
торический образ Марка Аврелия, перетолкованный
сквозь призму монархических чаяний, оказался в России некой
персонификацией просвещенной монархии. Для иллюстрации
можно привести известное сравнение императора с Екатериной
II, сделанное Г.Р. Державиным: «Но ежели, на нас нечаянные и
неожиданные несчастья нападали, то великий дух Екатерины
превозносился сугубо. Таково было царство Антонина.
Желательно, да будет в такой славе и всегда Россия»
К ли
чности императора обращается М.М. Щербатов.
137
.
«Размышления» Аврелия он рекомендует как одно из главных
сочинений древности, необходимое для чтения юношам после
Евангелия, ибо «причиною своею и хорошим переводом,
разумными людьми найдутся удобными для научения младенца
купно языку и его должностям»
138
Император-философ привлек
внимание и Д.И. Фонвизина, с восторгом воспринявшего его
образ в своем широко популярном переводе «Слова
похвального Марку Аврелию»
139
. Подобные переводы с
европейских изданий были нередки. Так, в 1778 г. в «Утреннем
свете» появился «Сон Марка Аврелия»
34
140
, в следующем году
«Сон»
Морского Шляхетского Корпуса
в переводе Николая Левицкого напечатан в типографии
141
.
А.Н. Радищев в «Песне исторической» оценивает фигуру
Марка Аврелия в истории Древнего Рима как явление
вселенского масштаба. Придавая ей особый историософский
оттенок, А.Н. Радищев рассматривает Марка Аврелия как дар
предшествующих поколений, живших в согласии с «изящной
мыслью Зенона» и наставлениями «строга мудра Эпиктета»,
«соделавших счастье Рима»
142
. «Похвала»
одаривает
императора всевозможными эпитетами: он и мудрец,
наделенный всевозможными добродетелями, он и радетель
народного блага, он и «гражданин, не царь», имя которого
всегда чтимо не только по его делам (гонения на христиан
умышленно опускаются), но и по его жизнеописанию, чтение
которого вдохновляет потомков на праведные мысли и дела.
Несмотря на этот поток хвалебных речей, А.Н. Радищев не был
настроен принимать стоицизм целостно. В «Дневнике одной
недели» он вслед за стоиками ищет утешения, но, как ни
странно, не идет за ними. «Но где искать мне утешения, хотя
мгновенного моей скорби? Где? Рассудок вещает: в тебе самом.
Нет, нет тут-то я и нахожу пагубу, тут скорбь, тут ад…»
наруживая в некоторых мыслях стоиков отблеск извечных
Об
143
.
истин, не имеющих конфессиональных и культурных границ,
Радищев не мог не заметить, что они пытались утешить
человека, апеллируя к абстрактному интеллекту, от природы
присущему ему, который и был гарантом единения с
абсолютным началом бытия. Видимо поэтому А.Н. Радищев
склоняется к мысли, что «совершенный стоицизм – химера, или
самое большее, некая философская гордыня»
144
.
Негативными тонами окрашена оценка стоицизма
сентименталистами, склонными, как известно, к эпикурейскому
восприятию мира
145
. Так, Н.М. Карамзин в своем «Разговоре о
щастии» пишет о стоиках, что они «заранее кладут сердце в
35
холодную м
огилу»
146
. Единомышленник Н.М. Карамзина,
известный поэт И.И. Дмитриев в «Стансах», посвященных
своему другу, в духе эпикурейства саркастически возглашает:
Прочь от нас Катон, Сенека!
Прочь угрюмый Эпиктет!
Без утех для человека,
Пуст, несносен был бы свет
147
.
Не оставил без внимания стоиков К.Н. Батюшков
вестной элегии «Мечта» он восклицает:
из
148
. В
Ужели в истинах печальных
Угрюмых стоиков и скучных мудрецов,
Сидящих в платьях погребальных
Между обломков и гробов,
Найдем мы жизни нашей сладость?
От них, я вижу, радость
Летит, как бабочка от терновых кустов.
Для них нет прелести и в прелестях природы,
Им девы не поют, сплетаясь в хороводы;
Для них, как для слепцов,
Весна без радости и лето без цветов
149
.
А.С. П
ушкин в стихотворении «Лиде» в шутливой, но в не
менее изысканной форме восстает против стоической
философии:
Презрев Платоновы химеры,
Твоей я святостью спасен,
И стал апостол мудрой веры
Анакреонов и Нинон, –
Всего... но лишь известной меры.
36
Я в
ижу: хмурится Зенон,
И вся его седая свита –
И мудрый друг вина Катон,
И скучный раб Эпафродита,
Сенека, даже Цицерон
Кричат: «Ты лжешь, профан! мученье –
Прямое смертных наслажденье!»
150
.
И.А. Крылов в своей философской прозе усиливает эту
тональность, откровенно выражая скепсис по отношению к
стоицизму как к течению моральной мысли. Рассуждая об
истинных причинах природы нравоучений, он недвусмысленно
пишет, что «бедность есть такая вещь, которая всего способнее
может произвести философов. Человек, обладающий богатым
имением, редко захочет преподавать другим нравственные
наставления. Сенека, быть может, один, а Эпиктетов найдется
две тысячи»
151
. Высказывая г
лубокие сомнения в полезности
стоицизма как способа улучшения нравов первобытного
человека, И.А. Крылов отмечает: «Без сомнения все речи
(имеются в виду речи Сенеки и Эпиктета – М.С.) останутся
безуспешными. Возмогут ли все их наставления произвести
какое действие над глупою головою петиметра… Тщетно будут
они прославлять перед ними добродетель и описывать всю
гнусность пороков»
ак, классицистское восприятие стоицизма в начале XIX в.
Ит
152
.
уступает взгляду, лишенному восторгов. К концу века
количество публикаций, связанных со Стоей, резко снижается.
Если с конца 50-х до середины 80-х годов XVIII в. работ,
посвященных Сенеке, было около полутора десятков, то с 1823
по 1883 – ни одной
153
. Некоторые статистические данные о
масштабах и динамике распространения стоических
произведений дают реестры продаж в московской книжной
лавке и изданий, выпущенных при Академии наук
37
154
. Здесь
обнаруживает с
ебя выраженная тенденция спада интереса
читающей публики к сочинениям стоиков. Отчасти, это
объяснимо закатом идеологии просветительства.
Стоицизм привлек к себе и декабристов. По словам В.М.
Боковой, декабристы следовали такой «культурно-стилевой
модели», которая формировала их «иерархию эмоций». В их
представлениях «воин не должен был испытывать страха, а
также, очевидно, жалости и сострадания, как чувств
снижающих героику образа. Из эмоций последнего ряда
допускалось только великодушие…»
155
. Возможно, п
оэтому
декабристы, восхищенные античными добродетелями,
провозгласили героику нормой человеческого поведения,
самоценность отдельного индивида, римского гражданина –
образцом для подражания; они усвоили более доступную и
понятную этику позднеримского стоицизма. Влияние этики
стоиков на декабристов, по мнению О.В. Лысиковой, в
значительной степени было опосредовано сочинениями
Плутарха, Тацита, французских просветителей»
156
.
Нравственная философия Стои с ее канонами этической
мудрости была не только формально принята, но и усвоена
декабристами в качестве некой инструкции. Декабристы,
вообще, обнаруживают присущую русскому обществу XIX–
XX вв. черту преклонения перед печатным словом, когда
«прочитанное в книге воспринималось как непререкаемая
истина и руководство к немедленному действию»
рыто следовал стоическим принципам известный
От
157
.
декабрист В.И. Штейнгейль. Как отмечает Н.В. Зейфман,
«этический кодекс стоицизма вообще сыграл большую роль в
формировании его личности, а духовные коллизии,
переживавшиеся декабристом на разных этапах, могут быть
глубже поняты в свете различных интерпретаций стоических
максим»
158
. Поэтому вполне объяснимо то, что в своих
показаниях на следствии, в качестве любимого автора, наряду с
38
Ларошфуко,
он выделил Эпиктета. Помимо этого
позднеримского стоика, декабристы были непосредственно
знакомы с текстами Сенеки. Об этом, в частности,
свидетельствует одно из писем С.П. Трубецкого, адресованное
А.Ф. Бригену
159
.
Образ лояльного к власти стоика всплывает в одном из
последних посланий сестры М.С. Лунина, написанном перед
вторым арестом брата, где она умоляет его написать «хорошее,
дельное письмо, которое могло констатировать перед лицом
всего мира, что состояние твоего разума не уступает ничем
Катону или Сенеке»
зусловно, в силу культурной и исторической удаленности
Бе
160
.
от античного стоицизма декабристы не могли воплотить его
многие конкретные проявления в жизнь. Так, моральная
оппозиция в римском Сенате сер. I в. н.э. была близка
декабристам, но образ конкретных действий, конкретных лиц
не мог быть объектом непосредственной, прямой рецепции по
отношению к российскому самодержавию. Более того,
асоциальную позицию непротивления присущую стоицизму
декабристы принять не могли. Восхищаясь поведением
Катона
161
, этого с
имвола морального сопротивления тирании,
декабристы не ограничивали себя лишь идейной оппозицией и,
как известно, выбрали путь прямого столкновения на
Дворцовой площади. В то же время им не был чужд поиск
духовной свободы, интеллектуального и нравственного
суверенитета, провозглашаемого стоиками.
Итак, в течение XVIII в. картина освоения стоического
наследия по сравнению с предыдущими столетиями
претерпевает существенные изменения. Следуя за европейской
традицией переосмысления стоицизма, Россия, однако, делала
это с некоторым запозданием. Если Западная Европа в это
время уже «переболела» Стоей и была настроена к ней
критически, то российские интеллектуалы, увлеченные
39
классическим н
аследием и просветительскими идеями, пока
лишь «вкушали плоды» ее мудрости, обнаружив в образах
стоиков созвучие своим идеалам добродетельной жизни, долгу
перед отечеством и монаршего предназначения. Они были
пленены ее высокой моралью. Особенно воодушевленно
стоицизм принимался тогда, когда «внутренний зов» к
подлинным основам общественного счастья получал
поддержку «северной Семирамиды», заботящейся о чистоте
нравов своих подданных.
Стоицизм в России довольно хорошо резонировал не только
с общей культурно-эстетической программой классицизма, но и
был созвучен тому политическому содержанию, которое нес в
себе просвещенный абсолютизм. Можно сказать, что
восприятие стоицизма в XVIII столетии происходит через
просветительскую трактовку морали, приводящую «к
этическим концепциям русского радикализма, в которых добро
отождествлялось с социологическим пониманием блага, с
принципом полезности»
162
. Отсюда т
акая масса переводов,
витиеватые сравнения. Высокий гражданственный пафос
классицизма требовал, чтобы во имя общегосударственных
задач приносились в жертву личные страсти и интересы. И
здесь стоический образ мысли, провозглашавший верность
этическому долгу и беспрекословное следование природному и
общественному предопределению, попал на благ.тную почву
К ру
бежу XVIII–XIX в. интерес к Стое в России слабеет. Она
163
.
вошла в круг популярных философских течений древности
благ.ря расцвету Классицизма и Просвещения, однако с их
закатом теряет былую привлекательность. Безмерное
восхищение стоическими добродетелями имело свои границы.
Они не замедлили проявиться, как только под влиянием
сентиментализма многие осознали не всегда приемлемые для
христианина очертания стоического отчуждения от мира,
которые к тому же контрастировали с идеалами эпикуреизма,
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]