Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социология искусства. Хрестоматия
.pdf
Глава III
Русская
социология искусства
XIX века
30
Соловьев Вл. С.
Общий смысл искусства
этого последнего качества требуются таким образом: 1) непосред-
ственная материализация ду ховной сущности и 2) всецелое оду-
хотворение материаль ного явления как собственной неотделимой
формы идеаль ного содержания. К этому двоякому условию необ-
ходимо присоединяется, или, лучше сказать, прямо из него вытекает, третье: при непосредственном и нераздельном соеди нении
в красоте духовного содержания с чувственным выражением, при
их полном взаимном проникновении материальное явление, дей-
ствительно ставшее прекрас ным, т. е. действительно воплотившее
в себе идею, должно стать таким же пребывающим и бессмертным,
как сама идея. По гегельянской эстетике красота есть воплощение
универсальной и вечной идеи в частных и преходящих явлениях,
причем они так и остаются преходящими, исче зают, как отдельные
сияние вечной идеи. Но это возможно только при безразличном,
равнодушном отношении между духовным началом и материальным яв лением. Подлинная же и совершенная красота, выражая
полную солидарность и взаимное проникновение этих двух элементов, необходимо должна делать один из них (материальный)
действительно причастным бессмертию другого.
Обращаясь к прекрасным явлениям физического мира,
мы найдем, что они далеко не исполняют указанных тре бований или условий совершенной красоты. Во-первых, идеальное
содержание в природной красоте недостаточно прозрачно, оно
не открывает здесь всей своей таинствен ной глубины, а обнаруживает лишь свои общие очертания, иллюстрирует, так сказать,
в частных конкретных явле ниях самые элементарные признаки
и определения абсо лютной идеи. Так, свет в своих чувственных
качествах об наруживает всепроницаемость и невесомость иде-
ального начала; растения своим видимым образом проявляют
души к высшим формам бытия. <…> Во всем этом несомненно
воплощается идея, но лишь самым общим и поверхностным образом, с внешней своей стороны. Этой поверхностной материализации идеального начала в при родной красоте соответствует
здесь столь же поверхност ное одухотворение материи, откуда
возможность кажуще гося противоречия формы с содержанием:
эпически злой зверь может быть весьма красивым (противоречие
здесь только кажущееся именно потому, что природная красота
по своему поверхностному характеру вообще не способна выражать идею жизни в ее внутреннем, нравственном ка честве, а
лишь в ее внешних, физических принадлежно стях, каковы сила,
быстрота, свобода движения и т.п.). С этим же связано и третье
существенное несовершен ство природной красоты: так как она
383
Раздел II Русская
социология искусства
лишь снаружи и вооб ще прикрывает безобразие материального
бытия, а не про никает его внутренне и всецело (во всех частях), то
и со храняется эта красота неизменною и вековечною лишь
ще
, в своих общих образцах — родах и видах, каждое же отдельное прекрасное явление и существо в своей собствен ной жизни
остается под властью материального процесса, который сначала
прорывает его прекрасную форму, а потом и совсем его разрушает. С точки зрения натурализма эта непрочность всех индивидуальных явлений красоты есть роковой, неизбежный закон. Но
чтобы примириться хотя бы только теоретически с этим торжест вом всеразрушающего материального процесса, должно при-
знать (как и де лают последовательные умы этого направления)
красоту и вообще все идеальное в мире за субъективную иллюзию человеческого воображения. Но мы знаем, что красота имеет
объективное значение, что она действует вне человеческого мира,
что сама природа не равнодушна к красоте. А в та ком случае, если
ей не удается осуществить совершенную красоту в области физи-
ческой жизни, то недаром же она путем великих трудов и усилий,
страшных катастроф и безобразных, но необходимых для окончательной цели по рождений поднялась из этой нашей области в
сферу созна тельной жизни человеческой. Задача, не исполнимая
сред ствами физической жизни, должна быть исполнима сред ст-
вами человеческого творчества.
Отсюда троякая задача искусства вообще: 1) прямая
объективация тех глубочайших внутренних определений и ка-
честв живой идеи, которые не могут быть выражены природой;
2) одухотворение природной красоты и чрез это 3) увековечение
ее индивидуальных явлений. Это есть пре вращение физической
жизни в духовную, т. е. в такую, которая, во-первых, имеет сама
в себе свое слово, или От кровение, способна непосредственно
выражаться вовне, которая, во-вторых, способна внутренне преображать, одухотворять материю или истинно в ней воплощать-
ся и которая, в-третьих, свободна от власти материального про-
цесса и потому пребывает вечно. Совершенное вопло щение этой
духовной полноты в нашей действительности, осуществление в
во об-
организма есть высшая задача ис кусства. Ясно, что исполнение
этой задачи должно совпа дать с концом всего мирового процесса.
Пока история еще продолжается, мы можем иметь только частные
и отрывоч ные
существующие ныне искусства, в величайших своих произ ведени-
ях схватывая проблески вечной красоты в нашей текущей действи-
тельности и продолжая их далее, предва ряют, дают предощущать
нездешнюю, грядущую для нас действительность и служат таким
предварения
(антиципации) совершенной красоты;
384
Глава III
Русская
социология искусства
XIX века
30
Соловьев Вл. С.
Общий смысл искусства
образом переходом и связующим звеном между красотою приро-
ды и красотою будущей жизни. Понимаемое таким образом искус-
ство перестает быть пустою забавою и становится делом важным и
назидательным, но отнюдь не в смысле дидакти ческой проповеди,
а лишь в смысле вдохновенного
про рочества
. Что такое высокое
значение искусства не есть произвольное требование, явствует из
той неразрывной связи, которая некогда действительно существо-
вала между искусством и религиею. Эту первоначальную нераздель ность религиозного и художественного дела мы не считаем,
конечно, за идеал. Истинная, полная красота требует боль шего
простора для человеческого элемента и предпола гает более высокое и сложное развитие социальной жизни, нежели какое могло
быть достигнуто в первобытной куль туре. На современное отчуж-
дение между религией и искус ством мы смотрим как на переход
от их древней слитности к будущему свободному синтезу. Ведь и
та совершенная жизнь, предварения которой мы находим в истин-
ном худо жестве, основана будет не на поглощении человеческого
элемента божест венным, а на их свободном взаимодей ствии.
Теперь мы можем дать общее определение действитель-
ного искусства по существу:
всякое ощутительное изобра жение
какого бы то ни было предмета и явления с точки зрения его окончательного состояния, или в свете буду щего мира, есть художест-
венное произведение.
Эти предварения совершенной красоты в человеческом
искусстве бывают трех родов: 1)
прямые или магические,
когда
глубочайшие внутренние состояния, связывающие нас с подлинною сущностью вещей и с нездешним миром… прорываясь
сквозь всякие условности и материальные ограничения, находят
себе прямое и полное выражение в прекрасных звуках и словах
(музыка и отчасти чистая лирика); 2)
косвенные, через усиление
(потенцирова ние) данной красоты, когда внутренний сущест-
венный и вечный смысл жизни, скрытый в частных и случайных
явлениях природного и человеческого мира и лишь смутно и недостаточно выраженный в их естественной красоте, открывает-
ся и уясняется художником чрез воспроизведе ние этих явлений
в сосредоточенном, очищенном, идеали зированном виде: так
архитектура воспроизводит в идеали зированном виде извест-
ные правильные формы природ ных тел и выражает победу этих
идеальных форм над ос новным антиидеальным свойством вещества — тяжестью; классическая скульптура, идеализируя кра-
соту человече ской формы и строго соблюдая тонкую, но точную
линию, отделяющую телесную красоту от плотской, предваряет
в изображении ту духовную телесность, которая некогда откроется нам в живой действительности… 3) третий отрицательный
385
Раздел II Русская
социология искусства
род эстетического предварения будущей совершенной действи-
тельности есть
ветствующей ему среды, типически усиленной художником для
большей яркости отражения. Несоответствие между данною
действительно стью и идеалом или высшим смыслом жизни может быть различного рода: во-первых, известная человеческая
дей ствительность,
но в смысле
тому абсолютному идеалу, для которого предназ начены
ный
человек и человечество. <…>
Если… мы разделим все человеческие типы, подлежащие
художественному вос произведению, на положительные и отрица-
тельные (как это обыкновенно делают), то легко видеть, что первые
дол жны преобладать в изобразительных искусствах (скуль птуре и
живописи), а вторые — в поэзии. Ибо скульптура и живопись имеют непосредственно дело с телесными формами, красота которых
уже реализована в действи тельности, хотя и требует еще усиления,
или идеализа ции, тогда как главный предмет поэзии есть нравственная и социальная жизнь человечества, бесконечно далекая от
осуществления своего идеала. Для того чтобы изваять прекрасное
тело или написать прекрасное лицо, очевидно, не нужно того про-
роческого угадывания и той прямо твор ческой силы, которые необходимы для поэтического изо бражения совершенного человека
или идеального обще ства. Поэтому, кроме религиозных эпопей
(которые, за немногими исключениями, заслуживают одобрения
только по замыслу, а не по исполнению), самые великие поэты
воздерживались от изображения прямо идеальных или положительных типов. Таковыми у Шекспира являются или отшельники
(в «Ромео и Юлии»), или волшебники (в «Буре»), а преимущест-
венно женщины, и именно обла дающие более непосредственно-
природной чистотой, неже ли духовно-человеческим нравствен-
ным характером. А Шиллер, имевший слабость к добродетельным
типам обоего пола, изображал их сравнительно плохо. <…>
Совершенное искусство в своей окончательной задаче
должно воплотить абсолютный идеал не в одном воображении,
а и в самом деле,— должно одухотворить, пресуществить нашу
действительную жизнь. Если скажут, что такая задача выходит за
пределы искус ства, то спрашивается: кто установил эти пределы?
В ис тории мы их не находим; мы видим здесь искусство изме няющееся — в процессе развития. Отдельные отрасли его достигают
возможного в своем роде совершенства и более не преуспе вают;
зато возникают новые. Все, кажется, согласны в том, что скульп-
тура доведена до своего окон чательного совершенства древними
греками; едва ли так же можно ожидать дальнейшего прогресса
косвенный, чрез отражение
по-своему
природно-го
совершенная и прекрасная (имен-
человека), не удовлетворяет, однако,
идеала от не соот-
духов-
386
Глава III
Русская
социология искусства
XIX века
30
Соловьев Вл. С.
Общий смысл искусства
в области героического эпоса и чистой трагедии. Я позволю себе
идти далее и не нахожу особенно смелым утверждение, что, как
указанные формы художества завершены еще древними, так новоевропейские народы уже исчерпали все прочие известные нам
роды искусства, и если это последнее имеет будущность, то в совершенно новой сфере действия. Разумеется, это будущее разви-
тие эстетического творче ства зависит от общего хода истории, ибо
художество вообще есть область воплощения идей, а не их первона чального зарождения и роста.
В кн.: Соловьев Вл. С.
Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1988.
387
Раздел II Русская
социология искусства
Толстой Л.Н.
Толстой Лев Николаевич (1828–1910) – великий русский писатель и мыслитель,
создатель учения о непротивлении злу насилием (толстовство).
В 1898 г. Толстой опубликовал трактат «Что такое искусство?» Произведение является искусством, утверждал он, только если оно «заражает» читателя, слушателя или зрителя душевным состоянием его творца. Если же такого сообщения
подобных чувств не происходит, если отсутствует достигаемое путем «заражения» единение творчества и его восприятия, значит, произведение искусства не
состоялось.
Толстой различал несколько уровней искусства – высшего достигало искусство
религиозное, заражавшее людей чувствами, «проистекающими из любви к Богу
и человеку». Однако, руководствуясь своими критериями, он отказывал в праве
называться искусством произведениям таких авторов, как Шекспир и Р. Вагнер, а
многих признавал лишь с оговорками. Большую часть своих прежних сочинений
Толстой также искусством не считал – они, по его мнению, не отвечали ни нрав-
ственным, ни эстетическим требованиям.
Что такое искусство?
Что же такое это искусство, которое считается столь важным и необходимым для человечества, что для него можно приносить те жертвы не только трудов и жизней человеческих, но и
добра, которые ему приносятся?
Что такое искусство? Как, что такое искусство? Искусство — это архитектура, ваяние, живопись, музыка, поэзия во всех ее
видах, ответит обыкновенно средний человек, любитель искус ства
или даже сам художник, предполагая, что дело, о кото ром он говорит, совершенно ясно и одинаково понимается все ми людьми. Но
в архитектуре, спросите вы, бывают постройки простые, которые не
составляют предмета искусства, и, кроме того, постройки, имею-
щие претензии на то, чтобы быть пред метами искусства, постройки
неудачные, уродливые и которые поэтому не могут быть признаны
предметами искусства. В чем же признак предмета искусства?
Точно то же и в ваянии, и в музыке, и в поэзии. Искусство
во всех видах граничит, с одной стороны, с практически полез ным,
а с другой — с неудачными попытками искусства. Как от делить ис-
III.31
388
Глава III
Русская
социология искусства
XIX века
31
Толстой Л.Н.
Что такое искусство?
кусство от того и другого? Средний образованный человек нашего
круга и даже художник, не занимавшийся спе циально эстетикой,
не затруднится и этим вопросом. Ему ка жется, что все это разрешено давно и всем хорошо известно.
«Искусство есть такая деятельность, которая проявляет
кра соту»,— ответит такой средний человек.
«Но если в этом состоит искусство, то балет, оперетка есть
ли тоже искусство?» — спросите вы.
«Да,— хотя и с некоторым сомнением ответит средний че-
ловек. — Хороший балет и грациозная оперетка тоже искус ство в
той мере, в которой они проявляют красоту».
Но, не спрашивая даже далее среднего человека о том,
чем отличается хороший балет и грациозная оперетка от негра-
циозной,— вопросы, на которые ему было бы очень трудно ответить,— если вы спросите того же среднего человека, можно ли
признать искусством деятельность костюмера и парикмахе ра, украшающего фигуры и лица женщин в балете и оперетке, и портного, парфюмера и повара, он в большей части случаев отвергнет
принадлежность деятельности портного, па рикмахера, костюмера
и повара к области искусства. Но в этом средний человек ошибается именно потому, что он средний человек, а не специалист и не
занимался вопросами эстетики. <...>
Так что понятие искусства как проявление красоты совсем
не так просто, как оно кажется, особенно теперь, когда в это понятие красоты включают, как это делают новейшие эстетики, и наши
ощущения осязания, вкуса и обоняния.
Но средний человек или не знает, или не хочет знать этого и твердо убежден в том, что все вопросы искусства очень про сто
и ясно разрешаются признанием красоты содержанием искусства.
Для среднего человека кажется ясным и понятным то, что искус-
ство есть проявление красоты; и красотою объяс няются для него
все вопросы искусства.
Но что же такое красота, которая составляет, по его мнению, содержание искусства? Как она определяется и что это такое?
Как это бывает во всяком деле, чем неяснее, запутаннее
по нятие, которое передается словом, тем с большим апломбом и
самоуверенностью употребляют люди это слово, делая вид, будто то, что подразумевается под этим словом, так просто и ясно,
что не стоит и говорить о том, что, собственно, оно значит. Так
поступают обыкновенно относительно вопросов суеверно-религиозных и так поступают люди в наше время и по отноше нию
к понятию красоты. Предполагается, что то, что разумеется под
словом «красота», всем известно и понятно. А между тем это не
только неизвестно, но после того, как об этом пред мете в течение
389
Раздел II Русская
социология искусства
150 лет — с 1750 г., времени основания эстетики Баумгартеном —
написаны горы книг самыми учеными и глу бокомысленными
людьми, вопрос о том, что такое красота, до сих пор остается совершенно открытым и с каждым новым со чинением по эстетике
решается новым способом. <…>
Под словом «красота» по-русски мы разумеем только
то, что нравится нашему зрению. Хотя в последнее время и нача-
ли говорить: «некрасивый поступок», «красивая музыка», но это
не по-русски.
Русский человек из народа, не знающий иностранных
язы ков, не поймет вас, если вы скажете ему, что человек, который отдал другому последнюю одежду или что-нибудь подобное,
поступил «красиво», или, обманув другого, поступил «некра сиво»,
или что песня «красива». По-русски поступок может быть добрый,
хороший или недобрый и нехороший; музыка мо жет быть приятная и хорошая, и неприятная и нехорошая, но ни красивою, ни некрасивою музыка быть не может.
Красивым может быть человек, лошадь, дом, вид, дви жение, но про поступки, мысли, характер, музыку, если они нам очень
нравятся, мы можем сказать, что они хороши и нехоро ши, если они
нам не нравятся; «красиво» же можно сказать только о том, что нравится зрению. Так что слово и понятие «хороший» включает в себе
понятие «красивого», но не на оборот: понятие «красивого» не покрывает понятия «хорошего».
Если мы. говорим «хороший» о предмете, который ценится по своему внешнему виду, то мы этим говорим и то, что предмет этот красивый; но если мы говорим «красивый», то это совсем
не означает того, чтобы предмет этот был хорошим.
Таково значение, приписываемое русским языком — стало быть, русским народным смыслом — словам и понятиям — хороший и красивый. <...>
Наблюдение над тем значением, которое имеет слово
«кра сота», «красивый» в нашем языке, так же как и в языках на ро-
дов, среди которых установилась эстетическая теория, пока зывает
нам, что слову «красота» придано этими народами ка кое-то особенное значение, именно значение хорошего. <...>
В чем же состоит это значение? Что же такое красота, как
ее понимают европейские народы? <...>
Что же такое, в сущности, это понятие красоты, которого
так упорно для определения искусства держатся люди нашего кру-
га и времени?
Красотой в смысле субъективном мы называем то, что
до ставляет нам известного рода наслаждение. В объективном же
смысле красотой мы называем нечто абсолютно совершенное, вне
390
Глава III
Русская
социология искусства
XIX века
31
Толстой Л.Н.
Что такое искусство?
нас существующее. Но так как узнаем мы вне нас суще ствующее
абсолютно совершенное и признаем его таковым только потому,
что получаем от проявления этого абсолютно совершенного из-
вестного рода наслаждение, то объективное определение есть не
что иное, как только иначе выраженное субъективное. В сущности,
и то и другое понимание красоты сводится к получаемому нами
известного рода наслаждению, то есть что мы признаем красотою
то, что нам нравится, не вызывая в нас вожделения. <...> Все по-
пытки определить аб солютную красоту саму в себе как подража-
ние природе, как целесообразность, как соответствие частей, сим-
метрию, гар монию, единство в разнообразии и др., или ничего не
опреде ляют, или определяют только некоторые черты некоторых
про изведений искусства и далеко не покрывают всего того, что все
люди всегда считали и теперь считают искусством.
Объективного определения красоты нет; существующие
же определения, как метафизическое, так и опытное, сводятся к
субъективному определению и, как ни странно сказать, к тому, что
искусством считается то, что проявляет красоту; красота же есть то,
что нравится (не возбуждая вожделения). <...> Так что вся сущест-
вующая эстетика состоит не в том, чего можно было бы ждать от
умственной деятельности, называющей себя наукой, – именно в
том, чтоб определить свойства и законы искусства или прекрасно-
го, если оно есть содержание искусства, или свойства вкуса, если
вкус решает вопрос об искусст ве и о достоинстве его, и потом на
основании этих законов признавать искусством те произведения,
которые подходят под эти законы, и откидывать те, которые не
подходят под них, а состоит в том, чтобы, раз признав известный
род произведений хорошими, потому что они нам нравятся, составить такую теорию искусства, по которой все произведения, которые нравятся известному кругу людей, вошли бы в эту теорию.
Суще ствует художественный канон, по которому в нашем кругу
любимые произведения признаются искусством (Фидиас, Софокл,
Гомер, Тициан, Рафаэль, Бах, Бетховен, Дант, Шекспир, Гёте и др.)
и эстетические суждения должны быть таковы, чтобы за хватить все
эти произведения. Суждения о достоинстве и значении искусства,
основанные не на известных законах, по ко торым мы считаем то
или другое хорошим или дурным, а на том, совпадает ли оно с установленным нами каноном искус ства, встречаются беспрепятст-
венно в эстетической литерату ре. <...> Все существующие эстетики
составлены по этому плану. Вместо того чтобы дать определение
истинного искус ства и потом, судя по тому, подходит или не под-
ходит произ ведение под это определение, судить о том, что есть
и что не есть искусство, известный ряд произведений, почему-то
нравя щихся людям известного круга, признается искусством, и
391
Раздел II Русская
социология искусства
опре деление искусства придумывается такое, которое покрывало
бы все эти произведения. <...>
Так что теория искусства, основанная, на красоте и изложенная в эстетиках и в смутных чертах исповедуемая публикой,
есть не что иное, как признание хорошим того, что нрави лось и
нравится нам, то есть известному роду людей.
Для того чтобы определить какую-либо человеческую
дея тельность, надо понять смысл и значение ее. Для того же
что бы понять смысл и значение какой-либо человеческой деятельности, необходимо прежде всего рассматривать эту деятельность саму в себе, в зависимости от ее причин и последст-
вий, а не по отношению только того удовольствия, которое мы
от нее получаем.
Если же мы признаем, что цель какой-либо деятельности
есть только наше наслаждение, и только по этому наслажде нию
определяем ее, то, очевидно, определение это будет ложно. Это
самое и произошло в определении искусства. Ведь, раз бирая во-
прос о пище, никому в голову не придет видеть зна чение пищи
в том наслаждении, которое мы получаем от при нятия ее. Всякий
понимает, что удовлетворение нашего вкуса никак не может служить основанием определения достоинства пищи и что поэтому
мы никакого права не имеем предполагать, что те обеды с кайенским перцем, лимбургским сыром, алкого лем и т.п., к которым
мы привыкли и которые нам нравятся, составляют самую лучшую
человеческую пищу.
Точно так же и красота или то, что нам нравятся, никак не
может служить основанием определения искусства, и ряд предметов, доставляющих нам удовольствие, никак не может быть образцом того, чем должно быть искусство.
Видеть цель и назначение искусства в получаемом нами
от него наслаждении все равно, что приписывать, как это делают
люди, стоящие на самой низшей ступени нравственного разви тия
(дикие, например), цель и значение пищи в наслаждении, получа-
емом от принятия ее. <...>
Для того чтобы точно определить искусство, надо прежде
всего перестать смотреть на него как на средство наслажде ния, а
рассматривать искусство как одно из условий челове ческой жизни. Рассматривая же так искусство, мы не можем не увидеть, что
искусство есть одно из средств общения людей между собой.
Всякое произведение искусства делает то, что вос принимаю щий вступает в известного рода общение с производившим
или производящим искусство и со всеми теми, которые одновременно с ним, прежде или после его восприятия воспримут то же
художественное впечатление.
392
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]