Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальные конвенции. Монография
.pdf
2.3. Структура и механизмы социальных конвенций 111
Для одних жизненная стратегия осознается как credo, для других –
как способ выживания и одурачивания окружающих. В соответствии с
хорошо известным тестом люди понимают жизнь либо как партию в
шахматы, либо как боксерский раунд. Интерпретировать данный феномен можно по-разному, но чувство успеха всегда связано с
реализацией жизненной стратегии. И если понимать
жизненную стратегию как социально-психологическую структуру, данную в динамике,
то эта структура оттачивается и развивается через периодически возникающее чувство удовлетворения или неудовлетворения, напрямую
связанное с достижением цели. В процессе достижения целей человек
понимает, что его жизненные стратегии могут быть эффективными
только при условии взаимодействия с другими людьми.
Таким
образом, позиция в отношении «другого» тоже включается в
жизненную стратегию. Ключ к формированию данного «стратегического» отношения можно искать в личностных особенностях. Так,
известно, что у человека могут развиваться два внутренних стремления – «к людям» и «от людей» (К. Хорни). Но этот личностный фактор
всегда корректируется в процессе социализации. Так, степень
сплоченности группы может влиять и влияет на коррекцию этих первичных
стремлений человека, формируя на их основе стратегии. Высокая степень сплоченности заставляет субъекта усваивать, интериоризировать
и использовать конвенциональные стратегии. Например, в дружной
семье ребенок, скорее всего, воспримет и будет применять конвенциональные стратегии, которые в данном случае будут проявляться
в
стремлении разрешать любое недоразумение, сообща обговаривая ситуацию; он будет учитывать не только свои потребности, но и
потребности других, и т. д.
Коррекция личностных ориентаций человека происходит и под
влиянием конвенциональных норм. Общество с высокой степенью социального контроля, имеющее достаточно развитую систему
конвенциональных норм, поставит человека перед выбором: или
он
адаптируется к данному обществу, или становится девиантом (именно
так конвенциональность понимается В. Дэймоном, Л. Кольбергом,
Дж. Мэрфи, Р. Селманом, Ю. Хабермасом, Н. Хааном и некоторыми
другими учеными). Таким образом, все жизненные стратегии ориентированы на социокультурное пространство, они не могут быть оторваны
от последнего и по сути являются адаптивными
стратегиями. Адапти-
руясь к социокультурному пространству, человек пользуется его же
112 Глава 2. КОНВЕНЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
средствами. Но средства каждого интерсубъективного социокультурного пространства конвенциональны только для данного пространства.
Для другого пространства они не будут ни адекватными, ни конвенциональными. Именно поэтому их придется прежде объяснять и только
затем ими пользоваться.
К таким средствам относятся, например, символы, которые как социальный феномен выполняют интегративную функцию. Индивид, не
владеющий системой символов какого-либо социокультурного пространства, не может адаптироваться к нему в полной мере, поскольку
он фактически лишен того средства, которое «погружает» в интерсубъективный мир. Не случайно О. Шпенглер считал, что душу
народа, его культуру можно понять только через символы.
Почему же именно символ является тем уникальным
средством,
которое способствует пониманию интерсубъективного мира? Символ
как знак находится в информационном поле, которое доступно для
интерпретации всеми попадающими в данное социокультурное пространство, но только при «погружении» субъект начинает обнаруживать его смысл, при этом чем глубже он «погружается», тем
большим становится для него содержание (смысл) символа. Через
понимание, а
точнее, постижение культурных символов у нас формируется чувство уважения к своей и чужой нации, этносу, государству,
что может рассматриваться как эмоциональная основа будущих конвенциональных отношений. Использование символики в отношениях
с «другими» характеризует именно конвенциональные отношения.
При этом мы можем, например, обсуждать смысл символа или использовать его в
качестве фасцинации, или вводить в ритуал,
обговаривая «правила игры», и т. д. Символ в этом смысле есть универсальное средство конвенций, обнаруженное еще нашими
далекими предками и с тех пор безотказно служащее в практике объединения людей.
Стратегия – это то, что направлено во внешний мир, где соверша-
ются взаимодействия. В этом
мире человек встречается с символами,
возникшими в процессе совместной социальной деятельности. Каждая
сфера деятельности человеческого сообщества формирует свою собственную символическую систему. Можно говорить о том, что такие
интерсубъективные (групповые) пространства, как профессиональное,
статусное, религиозное, имеют свою систему символов, которая способствует конвенциональным отношениям внутри них и делает
2.3. Структура и механизмы социальных конвенций 113
возможными социальные конвенции. Целая система символов
(т. е. наполненных особым смыслом артефактов, правил поведения,
вербальных и невербальных особенностей общения) создает особую
атмосферу эмоционально наполненного пространства, которая поглощает человека эмоционально и определяет восприятие им действительности.
Так, конструируемое профессиональное интерсубъективное пространство является особо значимым для современного человека,
поскольку большая
часть жизни многих из нас проходит на работе.
Здесь человек получает оценку своим поступкам, ролям, а в первую
очередь – своим жизненным стратегиям. Именно данное пространство
максимально удовлетворяет наши социальные потребности: потребность престижа, статуса, самореализации, общения, конвенций и др.
Поэтому конвенциональные стратегии имеют на данной «территории»
свою специфику. Скорее всего, их
можно было бы назвать игровыми,
отсюда требование их рационального характера. Забывающий о субординации, например, будет наказан, попав в неприятную ситуацию.
В такой игре выигрывают чаще «циничные» (терминология И. Гофмана), чем «искренние» актеры, а конвенциональные стратегии здесь
становятся обязательной частью игры.
Совсем другое дело в семье, где конвенциональные стратегии
направлены на достижение не рациональной цели, а самих конвенциональных отношений аттракции (именно это высшая цель конвенциональных стратегий в данном случае, хотя, конечно же, в браке
по расчету оба партнера будут иметь рациональные конвенциональные стратегии). Конвенциональные стратегии обоих супругов –
условие того, что брак сохранится. Однако в практике семейной жиз
-
ни мы сталкиваемся с другим феноменом: стратегии мужчин и
женщин отличаются, и гендер следует учитывать при анализе семейных отношений.
Конвенциональные стратегии в сфере религии также имеют свою
специфику. Впрочем, человеку, оказавшемуся в религиозном социокультурном пространстве, не предоставляется выбор между конвенциональными и неконвенциональными стратегиями. Конвенции
между субъектами в
данном пространстве опосредованы богом. Отношения с ним первичны, только «за Ним» – поддержка членов общины.
Видимо, вследствие этого община обладает такой степенью сплоченности, как ни одна социальная группа. Бог становится высшей
114 Глава 2. КОНВЕНЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
конвенциональной ценностью. И его конвенциональная сущность
столь велика, что община всегда стремится распространять учение,
расширяя тем самым свое социокультурное пространство. Особая роль
в данном пространстве отводится символам. Религиозные символические системы развиты и структурированы, как никакие другие. Это и
понятно, поскольку символ способен расширять собственный смысл
до трансцендентального, апеллируя прямо к
бессознательному, а
структурированная система символов обеспечивает общности самый
высокий уровень сплоченности и солидарности. Конвенциональные
отношения с «погружением» в субъективный мир друг друга возможны только в рамках религиозного социокультурного пространства.
Человек религиозный и человек светский смогут «договориться» исключительно на рациональных, прагматичных основаниях. Светскому
человеку в полной мере понять верующего
невозможно, поэтому и все
беседы ученых мужей с отцами церкви, как правило, ни к чему не приводят.
Любопытна ситуация и общения двух ученых с различными научными взглядами. Особенно трудно складывается такое общение, когда
пытаются объясниться сторонники различных парадигм, поскольку на
самом деле речь здесь идет о принадлежности к разным
социокультурным мирам. Конвенционализм объясняет невозможность понять друг
друга через отсутствие общепринятых конвенций (понятий, значений).
Действительно, в науке ведущую роль в конвенциональных отношениях играет определение значений, поскольку в дальнейшем именно
вокруг данных значений, уже оторванных от реальности, строится
диалог. Но не только определенность значений дает возможность понимания друг
друга – есть еще общие установки, имеющие зачастую
политический, идеологический или культурный характер.
Социальная конвенция в немалой степени зависит не только от самого социокультурного пространства и от того, насколько оно
конвенционально, но от того, как субъект воспринимает социокультурное пространство и воспринимают ли социокультурное пространство более-менее одинаково субъекты взаимодействия
. Здесь на
помощь приходят конвенциональные значения. Конвенциональность
значений легко переходит в конвенциональность социальных отношений, если окружающая реальность миролюбива по отношению к
индивиду, что заставляет последнего доверительно относиться к социальному окружению. Основания для «легкости» конвенциональных
2.3. Структура и механизмы социальных конвенций 115
взаимодействий и отношений должна находиться в повседневном, или
жизненном, мире.
Субъект, пребывающий в повседневном мире, часто рассматрива-
ется как наивный наблюдатель или наивный психолог
1
, отличие
которого, скажем, от человека с установкой на успешную деятельность
заключается в том, что он не ориентирован на активные отношения со
средой, а использует схемы, когнитивные карты и стереотипы поведения, т. е. все то, что облегчает существование в мире повседневности.
Иными словами, «обычные люди имеют богатый и хорошо артикулированный набор структурированного знания о ситуации»2, они
ориентированы на «легкое» восприятие мира, любое отклонение от
схем вызывает их неудовольствие, и только после этого субъект начинает рассматривать мир более пристально и искать несоответствия
схемам.
В социологии и психологии социального познания существует значительное количество понятий, с помощью которых исследователи
пытаются объяснить, как возможно беспроблемное существование в
повседневном мире. В феноменологической социологии это типизация
и легитимация, в психологии социального познания – атрибутивные
теории, стереотипы. В социокультурном пространстве заложены механизмы, обеспечивающие столь желанное «легкое» восприятие и
«включение» в мир. Для легкого восприятия и «включения» необходимы как минимум три условия: 1) адаптированность к данному
конкретному социокультурному пространству; 2) идентификация с
данным социокультурным пространством; 3) доверие к этому социокультурному пространству.
При соблюдении названных условий в обществе формируется
больше положительных образов, чем отрицательных. Так, мы можем
воспринимать мир в целом как «этот безумный, безумный мир», «загнивающее общество», а можем рассматривать его как «общество
благоденствия», «мир для человека». Он может быть для нас
справед-
ливым – несправедливым, прекрасным – уродливым, радостным –
1
Понятие, которым пользуется, например, Н. Кантор (см.: Кантор Н.
Восприятие ситуаций: прототипы ситуации и прототипы «человек-в-ситуации» // Психология социальных ситуаций / сост. и общ. ред. Н.В. Гришиной. –
СПб.: Питер, 2001).
2
Там же. – С. 215.
116 Глава 2. КОНВЕНЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
печальным, чистым – грязным и, наконец, «своим» – «чужим». Таким
образом, индивид стремится к упрощению мира, отчего и общая картина мира повседневности не несет на себе печати глубокой
рефлексии. Сознание человека здесь как бы нивелируется под коллективное, страдающее, по мнению Г. Тарда, Г. Лебона, З. Фрейда и
других исследователей психологии и
социологии масс, повышенной
эмоциональностью, анонимностью и категоричностью суждений.
Здесь не только многие значения и образы становятся конвенциональными, но и относительно единый образ повседневного мира – это то,
что принимается индивидами по соглашению. Любое нарушение конвенциональности прерывает определенный и устойчивый ритм
взаимоотношений «личность – мир». И индивид успокаивается, когда
понимает, что
его представления о повседневности адекватны или – в
данном случае – аналогичны представлениям других.
Нарушение конвенциональности картины повседневного мира может привести к напряженности во взаимоотношениях, а далее, при
дополнительных стимулах, и к конфликту. Именно такую ситуацию
можно назвать ситуацией «неопределенности социального взаимодействия» (Т. Парсонс), когда возникают проблемы коммуникации и
«общности
языка», упорядоченности действий участников взаимодей-
ствия, смысла символики и т. д.
Восприятие мира – это всегда создание образов. Для социального
восприятия характерна апперцепция социокультурного пространства.
Отправляясь в образовательное заведение, например в университет, мы
также рисуем себе образ некоего пространства: аудиторий, университетского дворика, библиотеки, студентов... Было бы неправильно
говорить о том, что
мы ограничиваем свое представление ситуации
образом предметного пространства. Данный образ влечет за собой
представления об обычаях и стереотипах поведения, которые свойственны данным пространству и ситуации, а далее наше воображение
помещает нас самих в это пространство и рисует нам предполагаемые
действия. Опережающий образ эмоционален. Можно назвать такую
динамику образов переживанием,
но это – «легкое» переживание, оно
не требует от нас каких-либо сложных конструкций, наверное, поэтому мы очень быстро понимаем, получим ли мы удовлетворение от
предстоящей ситуации. Наши ожидания относятся не только к субъектам, а точнее, к той социальной роли, которую они должны отыграть:
можно было бы сказать, что мы
«ожидаем» определенное социокуль-
2.3. Структура и механизмы социальных конвенций 117
турное пространство накануне ситуации. Если наши ожидания оправдываются, мы «добреем» и легче идем на контакт. Но даже если
реальность нас разочаровывает, а у нашего партнера существует похожий опережающий образ, социальная конвенция может быть, и скорее
всего будет, успешной.
Существование в идентифицированном социокультурном пространстве и желание быть ему адекватным
когнитивных стратегий
1
, или стратегий познания мира. Именно дан-
требуют формирования
ные стратегии характеризуют взаимосвязи субъективного мира и
социокультурного пространства. Можно выделить четыре вида когнитивных стратегий.
I. Интуитивно-эмоциональные стратегии: наблюдение за социокультурным пространством.
1. Пассивная интуитивно-эмоциональная стратегия: от наблюде-
ния к эмоции.
2. Активная интуитивно-эмоциональная стратегия: от наблюде-
ния к подражанию.
II.
Рациональные стратегии: поиск причинных связей на основе
логического мышления.
1. Пассивная рациональная стратегия: от умозаключения к пас-
сивному созерцанию мира.
2. Активная рациональная стратегия: от умозаключения к креа-
тивной деятельности.
Выделение данных стратегий позволяет объяснить различные способы отношения субъекта к социокультурному пространству, которые
могут иметь активный или пассивный характер. Совпадение стратегий
у взаимодействующих субъектов приводит к их лучшему пониманию
друг друга.
Однако когнитивные стратегии должны быть где-то продемонстрированы. Мы уже говорили об интерсубъективности как
обязательном свойстве и условии социальной реальности; если социокультурное пространство едино для некоторого количества субъектов,
то в целях сохранения интерсубъективного характера социальной ре-
1
Понятие заимствуем у Ф. Кликса, который считает, что целью стратегий
«является предсказание будущего на основе воспринимаемых данных»
(Кликс Ф. Пробуждающееся мышление. У истоков человеческого интеллекта. – М.: Прогресс, 1983. – С. 156).
118 Глава 2. КОНВЕНЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
альности включенные в него субъекты будут стремиться продемонстрировать свои когнитивные стратегии. Через такую демонстрацию
презентируется субъективный мир, проявляя намерение субъекта
определиться, а следовательно, вступить во взаимосвязь с другими
субъектами, что предполагает возможность сотрудничества, поэтому
мы говорим, что данная презентация содержит в себе истоки конвенциональности (стремление к заключению конвенций).
Демонстрация
когнитивных стратегий предполагает интенциональные усилия как демонстрирующего, так принимающего субъекта.
Такая интенциональная связь может уже оцениваться как начало взаимодействия, поскольку предполагает некоторое, пусть даже невербальное и нецеленаправленное, но сообщение о себе. Вообще же более
полная демонстрация собственного субъективного мира может происходить только в процессе коммуникации, когда
человек сообщает, предлагает, навязывает, описывает свои представления, касающиеся реального социального мира. Иными словами, если мы предполагаем наличие субъекта с его субъективным миром и наличие
интерсубъективного пространства, а также «если мы признаем, что
любое поведение в ситуации взаимодействия обладает информационной ценностью, т. е. становится коммуникацией, становится очевидным
, что, как бы человек ни старался, он не может не вступать в коммуникацию. Активность или пассивность, слова или молчание – все
это передает информацию: влияет на других людей, которые, в свою
очередь, не могут не ответить на эту коммуникацию и, следовательно,
сами в нее вступают»
1
. Поскольку процесс конструирования мира бес-
прерывен и человек постоянно делится рождающимися у него
образами и мыслями по поводу различных ситуаций, возникающих в
данном мире, можно утверждать, что когниции постоянно преломляются и апробируются.
Итак, сколько существует интерсубъективных социокультурных
пространств, столько и конвенциональных стратегий.
Необходимо отличать жизненные конвенциональные стратегии
как некие
наиболее общие установки и принципы индивидуальной
конвенциональности и инструментальные конвенциональные страте-
гии, обнаруживающие себя в конкретных ситуациях. Понятие
1
Вацлавик П., Бивин Дж, Джексон Д. Психология межличностных коммуникаций. – СПб.: Речь, 2000. – С. 56.
2.3. Структура и механизмы социальных конвенций 119
«стратегия» отражает в данном случае представление о целенаправ-
ленном планировании какого-либо продолжительного социального
действия. Сам процесс планирования данного действия и непосредственно само действие, которое, будучи спланированным, изменяет
ситуацию, в которой находится субъект. Поскольку любое целенаправленное, планируемое продолжительное социальное действие по
самому определению должно заканчиваться достижением или недостижением цели, то и цель приобретает в любой стратегии особую
роль. Именно поэтому цель планируемого действия для достижения
как можно более эффективного результата должна разбиваться на подцели (это известное правило успешной деятельности и функционирования организации), но жизненные стратегии часто далеки от безупречного планирования, а субъект не всегда держит
в фокусе
внимания то, что определил для себя в качестве цели.
Как правило, в реальности жизненные стратегии «обрастают» таким количеством эмоциональных отношений и нерациональных
действий, что сама жизненная стратегия становится неким фарватером,
или же контуром драматургии каждой ситуации. Такие рассуждения
вполне укладываются и в теорию И. Гофмана, который характеризует
стратегии не как достижительные действия, а как стратегии поведения,
разделяя их по «качеству игры» на осознанные и неосознанные, честные и циничные
1
. Но, на наш взгляд, трагедия человека в том и
заключается, что он пытается совместить и постоянно путает свои достижительные стратегии и стратегии поведения.
Стратегии поведения, по И. Гоффману, это демонстрация себя
окружающим, причем человек старается продемонстрировать себя
вполне нормальным («как все») и в то же время в чем-то
уникальным.
Х. Абельс пишет по этому поводу, что все гоффмановские «герои» –
«виртуозы лавирования в житейских обстоятельствах», и «в позитивном смысле они являются изощренными стратегами, способными в
современных условиях противостоять угрозе идентичности»
2
. Пытаясь быть как все и в то же время оставаться собой, они исповедуют
«стратегию сбалансированности» между нормальностью и уникальностью.
1
См.: Goffman E. Wir alle spielen Theater. – München, 1991.
2
Абельс Х. Интеграция, идентичность, презентация: Введение в интерпре-
тативную социологию. – СПб.: Алетейя, 1999. – С. 241–242.
120 Глава 2. КОНВЕНЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
Но данная стратегия вытекает как раз из нормативного подхода к
проблеме социальной интеграции. Такая стратегия существует, и она
объясняет то, что называется социальным порядком, но демонстрирует
лишь внешние проявления («спектакль», который мы наблюдаем),
скрывая всю феноменологическую сущность стратегий человека. Нас в
данном случае интересуют только стратегии конвенциональности,
в основе которых лежит
не страх утратить личностную идентичность,
а социальная потребность объяснить свою идентичность «другому».
И в этих конвенциональных отношениях личность не низводится до
уровня марионетки, задействованной в спектакле с неизвестным режиссером, а сама превращается в режиссера, который ставит «пьесу»
для себя и для тех, с кем собирается ее играть.
Конвенция, таким
образом, больше, чем спектакль; поскольку это
проникновение во внутренний мир «другого», то, пользуясь терминологией И. Гоффмана, можно сказать, что это то, на основе чего может
быть поставлен спектакль, – сюжет, фабула, прототипы. Конвенциональные стратегии можно ранжировать по степени формализованности. Можно предположить, что чем более развита личность, чем она
сложнее
(выше ее интеллектуальный уровень и эмоциональная зрелость, больше жизненный опыт), тем сложнее, вариативнее и глубже
будут ее конвенциональные стратегии.
Так, хрестоматийный грибоедовский персонаж Молчалин демонстрирует нам своеобразную конвенциональную стратегию, состоящую
в том, что человек вообще может не раскрывать свой внутренний
мир – здесь и раскрывать-то нечего, в то
время как неугомонный Чацкий вступает в постоянные объяснения с другими, и его стратегию
никак нельзя назвать конвенциональной для общества, в котором она
демонстрируется. Поэтому конвенциональная стратегия первого является более успешной, что демонстрирует отсутствие зависимости
между глубиной / сложностью конвенциональной стратегии и ее
успешностью. Молчание, по меткому выражению римского папы Бо
-
нифация VIII, является знаком согласия, т. е. своеобразной конвенциональной стратегией, но в пьесе А.С. Грибоедова молчание выступает в
качестве генеральной жизненной стратегии соглашательства, имеющей
явно негативную окраску. Видимо, в каждом обществе и в каждой ситуации существуют свои способы достижения цели, требующие
соответствующих конвенциональных стратегий. Конвенциональная
стратегия становится успешной,
когда она совпадает с адаптивными
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]