Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная политика Российского государства в 60–90-е годы XIX века. Монография
.pdf
в тот период считали образцом английскую систему, при которой территория
138
139
140
138
139
140
страны делилась на фабричные округа. Их возглавляли фабричные инспектора,
обладавшие широкими правами: в любое время приходить на предприятия,
в школы, посещаемые детьми рабочих, привлекать к суду виновных в нарушении законов, требовать от мировых судей наложения штрафов, составлять
регулярные отчёты, представляемые парламенту. Бунге критически оценивал
систему надзора во Франции, где этим ведали комиссии, образованные
из самих владельцев предприятий. «Комиссии эти, – писал он, – не только
встретили препятствия со стороны фабрикантов, но и сами выказали мало
рвения к своему делу»
.
В качестве первоочередной меры правительство рассматривало принятие
законов, ограничивающих продолжительность рабочего дня для женщин и детей. Подобный закон, изданный в Англии (1868 г.), получил название «благодетельного акта». Также высоко были охарактеризованы аналогичные законы
Франции (1841 и 1848 гг.) и Пруссии (1839–1853 гг.)
.
В декабре 1859 г. Бунге вместе с другими видными экономистами –
В. П. Безобразовым, И. В. Вернадским, И. Я. Горловым, Е. И. Ламанским –
был приглашён на заседание комиссии при петербургском градоначальнике
для обсуждения проекта правил для фабрик и заводов столицы. Они не только
одобрили предусмотренные ограничения детского труда на предприятиях,
но и предложили ещё более облегчить участь молодого поколения: допускать
к работе детей не с 10, а с 12 лет, для тех, кому не исполнилось 14 лет, установить шестичасовой рабочий день, для подростков с 14 до 16 лет – 12-часовой,
для не достигших 18 лет отменить ночные работы. Бунге рекомендовал
при введении правил в действие удалить с фабрик и заводов детей
до 12-летнего возраста, а также запретить детский труд на вредных для здоровья производствах. Эксперты настаивали на разделении полов во время
работы и обязательном посещении школы всеми несовершеннолетними.
Ряд предложений был учтён комиссией, и в дальнейшем проект поступил
в комиссию А. Ф. Штакельберга
.
Не меньшее значение придавалось законодательству о компенсации рабочим за потерю трудоспособности и пенсионном обеспечении. Наибольшее
внимание привлёк вопрос о законности стачек, вокруг которого шла оживлённая полемика в европейской экономической литературе. Бунге солидаризовался с позицией английской классической школы, защищавшей право на забастовки как принцип экономической свободы, но при этом доказывавшей,
что они не приносят рабочим никаких выгод, поскольку заработная плата определяется только отношением между спросом и предложением. «Стачки, –
Бунге Н. Х. Полицейское право. С. 260, 261.
Там же. С. 262, 263.
Проект правил для фабрик и заводов в С. -Петербурге и уезде. СПб., 1860. С. 84–85.
61
писал он, – противопоставляют причинам, действовавшим на понижение зара-
141
142
143
141
142
143
ботной платы, силу с характером чисто отрицательным, которая нисколько
не способствует ни улучшению качества, ни увеличению количества труда,
ни уменьшению борьбы частных интересов. Стачки находят защитников: между либералами – во имя начала свободы; между социалистами – в видах собирания рабочего сословия для социальной войны; но поборники лучшего хозяйственного устройства не могут найти в них задатков для правильного развития
общественной жизни».
Отмечая важность фабричного законодательства, Бунге указывал
на необходимость заботы о рабочих со стороны «достаточного» сословия, ко-
торое должно следить за их образованием, обеспечением дешевыми квартирами, продуктами и предметами потребления, соблюдением ими гигиенических
правил в быту
. И всё же, по его мнению, главная задача заключается в пробуждении экономической «самодеятельности» фабричного населения. «В этой
борьбе просвещения с варварством, – писал он, – успех не может быть сомнителен: нам и нашим потомкам предстоит труд великого нравственного возрождения наших меньших братьев, возрождения, в котором главная и существенная заслуга должна принадлежать им самим»
.
Как и Дж. С. Милль, Бунге подчёркивал роль копартнёршипа, т. е. участия
рабочих в прибылях предприятия путём превращения их в пайщиков акционерных компаний. Он использовал этот аргумент в полемике с теми экономистами (Ж. Сисмонди и др.), которые утверждали, что развитие машинной индустрии и рост конкуренции неизбежно ведут к сокращению доходов рабочих.
«Поглощение малых предприятий большими, применение машин и сил природы, – констатировал Бунге, – увеличивают дешевизну производства, но не ведут необходимо ни к уничтожению хозяйственной самостоятельности рабочих,
ни к понижению заработной платы, потому что работник может сделаться
участником в предприятии».
Другим эффективным средством стимулирования частной инициативы
рабочих Бунге считал организацию «товариществ» по образцу европейских ассоциаций. Он разделял их на две категории: 1) «товарищества», основанные
для просвещения рабочих, постройки домов, выдачи пенсий и пособий на случай болезни или смерти; 2) «производительные товарищества» (высший тип),
т. е. ассоциации, учреждённые рабочими для совместного производства.
Поддержка государства должна состоять в разработке правовых норм, которые
обеспечат возникновение и деятельность «товариществ» в качестве юридических лиц
.
Бунге Н. Х. Полицейское право. С. 259–260, 264–265, 277.
Бунге Н. Х. Значение промышленных товариществ. Ч. 1. С. 5.
Бунге Н. Х. Полицейское право. С. 38.
62
Вопрос о рабочих союзах в специфической российской форме артелей об-
144
145
144
145
суждался в публицистике и правительственных кругах. Создание артелей
предусматривали проекты комиссий А. Ф. Штакельберга и П. Н. Игнатьева.
Но боязнь превращения артелей в объект революционной пропаганды народников заставила «верхи» отказаться от этих планов. Проект комиссии П. А. Валуева уже не содержал никаких положений об артелях
.
По словам Бунге, смысл всех преобразований «заключается в достижении
рабочим сословием нравственной и хозяйственной самостоятельности среди
таких общественных отношений, которые не только ограждали бы каждого
члена от случайных бедствий, но устраняли бы рознь и борьбу интересов,
с одной стороны, между капиталом и трудом, а с другой – между самими рабочими»
. Значительную часть своих идей Бунге впоследствии реализовал
на посту министра финансов. Он стал инициатором первых в России актов
фабричного законодательства.
Социальная мобильность
Межсословная мобильность не стала исключительным фактором пореформенного времени. Несмотря на крепостное право, ещё до реформ 1860–
1870-х гг. сословия в большей или меньшей степени были открыты и довольно
активно взаимодействовали друг с другом, хотя, надо сказать, что степень
их открытости была различной. Тесно взаимодействовали крестьяне, городские обыватели и военные, так как главным образом за счёт крестьянства
обеспечивалось воспроизводство городского сословия и армии. Обратные перемещения из мещанства, купечества и военных в крестьянство были сравнительно редкими. Перемещения из крестьянства и городских обывателей в дворянство также не были исключениями. Этот переход осуществлялся, как правило, не прямо, а через такие социальные институты, как армия, образование,
государственная служба. Иногда были и случаи прямого перемещения – с помощью богатства. С другой стороны, переход из дворянства в податные сословия был меньшим, но также значительным. Ещё более интенсивно взаимодействовали дворянство и духовенство: духовные лица, поступавшие на государственную службу, пополняли ряды дворянства.
Если оценивать ситуацию социальной мобильности в XVIII – первой половине XIX в. в целом, то можно отметить, что уровень социальной мобильности
дворянства, духовенства, городских обывателей и разночинцев был достаточно высоким, а крестьянства – низким. Все виды межсословных социальных перемещений, иногда значительные по абсолютному числу, охватывали незначительную долю населения податных сословий. Средний процент межсословных
Лаверычев В. Я. Крупная буржуазия в пореформенной России: 1861–1900. М., 1974. С. 43.
Бунге Н. Х. Полицейское право. С. 277.
63
социальных перемещений за полтора столетия составил 0,34 % в год. Его составляли главным образом крестьяне и городские обыватели, переходящие
в военное сословие (0,24 % в год). Следовательно, в социальных перемещениях
участвовало всего около 10 % каждого поколения, если принять его протяжённость в 25–30 лет, что вполне согласовалось с сословным характером
русского общества этой эпохи. При этом уровень социальной мобильности
в городе был существенно выше, чем в деревне. Это объяснялось большими
социально-экономическими возможностями городского населения в сравнении с крестьянством.
Необходимо отметить и то обстоятельство, что интенсивность межличностных и культурных контактов между представителями разных сословий превосходила уровень межсословных перемещений. Миграции и брак не являлись
каналами межсословной мобильности: переселенцы, как правило, оставались
в прежнем сословии, беглые не учитывались официальной статистикой, а сословная принадлежность женщин и детей определялась по мужу. Исключение
составляли дворянки, которые по Жалованной грамоте дворянству 1785 г. сохраняли свой статус при выходе замуж за не дворянина, но не передавали его
своим детям. Количество межсословных браков было значительным только
в городе: в среде духовенства и дворянства – соответственно 83 и 78 %, в среде городских обывателей и крестьянства – 37 и 59 %, в среде разночинцев –
38 %. Если мы возьмём только данные о браках дворянства, с одной стороны,
и браках мещан, купцов и крестьянства – с другой, то доля браков, заключённых между дворянами, составит 40 %, между представителями непривилегированных сословий – 57 %. Это означает, что податные сословия (77 % всего
городского населения в 1858 г.) жили более изолированно, чем дворянство.
В деревне вследствие однородности социального состава сельского населения
(на 85–90 % состояло из крестьян) браки, как правило, заключались почти исключительно между представителями одного сословия. Таким образом, изолированность крестьянства от других сословий была еще большей.
В период реформ 1860-х гг. наметился рост социальной мобильности.
При этом в пореформенное время основные направления межсословных перемещений остались прежними (мобильность по вертикали): из крестьянства –
в городское сословие, из духовенства – в дворянство и городское сословие.
Благодаря увеличению открытости сословий наметилась тенденция их трансформации в классы. Также увеличилась внутрисословная социальная мобильность (мобильность по горизонтали). С 1870 по 1910 г. в пределах России переселились 8,1 млн чел., по 233 тыс. чел. в среднем в год, или 0,2 % среднегодовой численности населения.
Пореформенное российское общество, с точки зрения социальной мобильности, отличалось от дореформенного главным образом интенсивностью
процессов вертикальной социальной мобильности и тем, что ещё большую
64
роль в жизненном успехе стали играть образование, материальная обеспеченность и социальная активность человека. Как и всюду, в России жизненный
успех отдельного человека в сильной степени зависел от вышеперечисленных
факторов. Примечательно, что роль социального происхождения для карьеры
была сравнительно с другими факторами невелика и уступала образованию –
и это в период расцвета сословного строя. Интересные результаты даёт корреляционный анализ факторов социальной мобильности чиновников в первой
половине XIX в. Карьера (при устранении влияния возраста) примерно на 31 %
зависела от образования, на 18 % – от социального происхождения, на 12 % –
от богатства (числа принадлежавших чиновнику крепостных душ) и на 39 % –
от других факторов: здоровья, национальности, родственных и личных связей,
способностей, активности, благоприятного стечения обстоятельств.
На уровне социальной мобильности отдельных сословий и в дореформенный, и пореформенный периоды крестьянство и духовенство служили источником пополнения других сословий, однако сами при этом являлись закрытыми при входе. Число перемещений в крестьянство из других сословий сравнительно с численностью крестьян были ничтожно малым, а проникновение
в состав духовенства из других сословий представляло значительные трудности. Такая закрытость приводила к тому, что оба сословия практически были
изолированы от влияний других сословий. В этом состояла одна из причин
длительного существования особой субкультуры крестьянства и духовенства,
их социальной и культурной обособленности от других сословий, склонности
к традиционализму или консерватизму.
Дворянское сословие являлось открытым при входе и в значительной мере закрытым при выходе. Обедневшие дворяне деклассировались и сначала
фактически, а потом и юридически уходили из сословия. С другой стороны,
дворянское сословие пополнялось за счёт наиболее способных и энергичных
представителей духовенства, купечества, мещанства и крестьянства, которые
к тому же были в высшей степени лояльными к существующему режиму,
так как он дал им возможность войти в состав самого привилегированного сословия. Однако в дворянство переходили только те представители других сословий, которые в предшествующий переходу в дворянство период своей жизни
получали образование, профессию, делали карьеру на государственной службе,
приобретали мировоззрение и привычки, свойственные дворянству. Это означало, что они своему мировоззрению и образу жизни они становились дворянами
раньше, чем получали официальный статус дворянина. Данное обстоятельство
вместе с ростом требований к служебному положению, дававшему право
на дворянство, приводило к тому, что перемещения в дворянство из других сословий не нарушали, а, наоборот, способствовали формированию дворянской
субкультуры, сословных традиций, понятий чести, манеры поведения,
65
менталитета: известно, что никто не был так щепетилен в отношении соблюдения чистоты дворянской субкультуры, как новые дворяне.
Таким образом, новая сословно-социальная политика, которая возобладала в пореформенный период, способствовала социальной мобильности общества. В отличие от других периодов в социальной истории России, в которые
ставка делалась на те или иные сословия (1720–1762 гг. – дворянство; 1762–
1798 гг. – разночинцев; 1798–1827 гг. – податные сословия; с 1827–1860 гг. –
канцелярских служителей), в пореформенное время источником формирования административных кадров стали все сословия.
К началу XX в. сословия юридически утратили важнейшие специфические
сословные привилегии и, по сути, превратились в классы. Однако социальные
традиции оказались весьма живучими и служили препятствием для полной
трансформации сословий в классы. Сословная структура, упразднённая юридически, не была окончательно ликвидирована, хотя в общественной практике
и массовом сознании она в течение второй половины XIX – начале XX в., безусловно, потеряла своё прежнее значение.
Социальный состав населения к концу XIX в.
По данным Всероссийской переписи 1897 г., население страны составляло 125 640 тыс. чел. (без Финляндии). При этом на европейскую часть России
приходилось 102,9 млн, на азиатскую – 22,7 млн жителей. По сословному положению население России распределялось так: 71 % составляли крестьяне
(99,8 млн), 10,7 % – мещане (13,4 млн), 1,5 % – потомственные и личные дворяне (1,7 млн), 0,5 % – купцы и почётные граждане (624 тыс.), 0,5 % – духовенство (589 тыс.) и 0,8 % – «прочие» («инородцы», деклассированные элементы,
не указавшие своей сословной принадлежности). По роду деятельности население распределялось на сельскохозяйственное – 77,2 % (97 млн), торговопромышленное – 17,3 % (21,7 млн) и «непроизводительное» – 5,5 % (6,9 млн).
Сословные различия, хотя и стали стираться в пореформенное время, сохранялись вплоть до 1917 г. Дворянство оставалось главным привилегированным сословием, пользовавшимся преимуществом при занятии гражданских
и военных должностей. На рубеже XIX–XX вв. 75 % чиновничества и 90 %
офицеров армии и флота составляли дворяне. Однако процессы капиталистического развития страны привели к тому, что дворянское предпринимательство
росло не только в сфере сельского хозяйства, но и в промышленности, банковском и железнодорожном деле.
Одним из важных социальных факторов в пореформенной России являлось формирование промышленного пролетариата и промышленной буржуазии. Промышленный пролетариат существенно отличался от предпролетариата крепостной эпохи, представленного либо крепостными рабочими вотчинных
и посессионных мануфактур, либо уходившими на заработки крестьянами,
66
зависимыми от власти своего барина, связанными с землей, с общиной. В пореформенное время сформировались кадры постоянных рабочих, оторванных
от земли и проживавших со своими семьями в крупных промышленных центрах. Увеличился удельный вес потомственных рабочих, отцы и деды которых
работали на фабрике. Однако значительная часть рабочих всё ещё сохраняла
связь с землей, с деревней, где они были «приписаны» и где у многих находились их семьи. Ещё в 80–90-е гг. было обычным явлением уход рабочих с московских фабрик на летние работы в деревню.
Ядро пролетариата в пореформенный период составляли наёмные рабочие в промышленных предприятиях и на железнодорожном транспорте. За вторую половину XIX в. численность их увеличилась вдвое – с 706 тыс. до 1 423 тыс.
В конце 1890-х гг. насчитывалось ещё 1 млн рабочих в строительстве, около
2 млн – на разных «чёрных» работах и 3,5 млн сельскохозяйственных рабочих.
Основным источником роста числа наёмных рабочих в разных отраслях
промышленности, сельском хозяйстве, транспорте, в сфере услуг был промышленный и сельскохозяйственный отход крестьян. Если в начале 1860-х гг.
ежегодно выдавалось около 1,3 млн паспортов на срок от полугода до трёх
лет, то в 1890-х гг. – свыше 7 млн паспортов. Ещё большее число отходников
направлялось на сезонные работы по краткосрочным «билетам» (на срок
от одного до четырёх месяцев). В связи с ростом применения на фабриках
женского труда в отход всё более вовлекались и женщины. Изменился и прежний патриархальный взгляд на женский отход на заработки. Земские статистики того времени писали: «Если прежде отцы, мужья, сыновья и братья считали
зазорным посылать в дальние края своих дочерей, жен и сестер на заработки,
то теперь вынужденная необходимость посылать их на сторону для отыскания
себе средств существования указывает на невозможность добыть себе дома
хлеб насущный». Уходившие на заработки крестьяне затем поселялись в городах на постоянное жительство. Промышленный отход крестьян служил, таким
образом, основным источником роста городского населения.
Процесс формирования промышленной буржуазии начался ещё в дореформенную эпоху. Он выражался в том, что из среды мелких товаропроизводителей выделялись представители торгового и ростовщического капитала.
Накопив необходимый стартовый капитал, они затем вкладывали его в промышленное дело, становясь промышленниками-предпринимателями. Но занявшись промышленным предпринимательством, они в то же время продолжали расширять и торговые операции. Соединение промышленного капитала
с торговым – характерное явление для мануфактурной стадии промышленности. Предприниматель выступал здесь одновременно в роли купца и фабриканта. Впоследствии рост промышленного капитала и промышленной буржуазии был связан с переходом от мануфактуры к крупной машинной индустрии.
67
Таким образом, социальной базой формирования промышленной буржуа-
146
146
зии служили купечество, отчасти мещанство, но преимущественно представители разбогатевшего крестьянства. Известные династии русских фабрикантов –
Гучковы, Коноваловы, Кокушкины, Кондрашевы, Гарелины, Гандурины, Ямановские, Зубковы, Морозовы, Прохоровы, Рябушинские – вышли из среды крестьянства.
В 70–80-е гг. возникают организации русской буржуазии для защиты её
предпринимательских интересов. В 1873 г. в Петербурге образовался Совет
съездов представителей коммерческих банков, который объединил банкиров
Петербурга, Москвы и нескольких крупных промышленных центров. В 1874 г.
в Харькове был учреждён Совет съездов горнопромышленников Юга России,
представлявший интересы владельцев металлургических, машиностроительных и железнорудных предприятий Донбаса и Кроворожья. В 1880 г. возник
Совет съездов горнопромышленников Уральской области. В 1884 г. в Баку был
образован Совет съездов нефтепромышленников, созданный группой ведущих
предпринимателей и фирм, занятых добычей, переработкой и транспортировкой нефти и нефтепродуктов, а в 1888 г. появился Совет съездов мукомолов.
Союзы предпринимателей действовали на основании уставов, утверждённых
правительством. Регулярно, иногда по несколько раз в год, собирались съезды, которые занимались вопросами тарифов, налогов, рабочим законодательством и другими делами торговли и промышленности. Эти союзы промышленников впоследствии послужили основой для формирования крупных монополистических объединений.
Таким образом, реформы 60–70-х гг. XIX в. кардинально изменили жизнь
России. На протяжении значительного периода времени происходило одновременное развитие старых и новых форм производственных отношений,
за которыми стояли конкретные социальные силы российского общества,
что не могло не вызывать противоречий. Эти противоречия особенно ярко проявлялись в социальной политике правительства, которая стала выражать
во второй половине XIX в. интересы союза крепостников-помещиков и крупного
капитала. Содействуя некоторыми своими сторонами дальнейшему развитию
капитализма в России, она в то же время углубляла его противоречия и неравномерность
.
Необходимо заметить, что сегодня нет однозначных оценок уровня капиталистического развития России к концу XIX в., мы не располагаем целостной социально-экономической картиной второй половины XIX в. Это положение
во многом объясняется тем, что в советской историографии в основном изучалась одна из граней этой проблемы, т. е. социально-экономические предпосылки
Гиндин И. Ф. К вопросу об экономической политике царского правительства в 60–80-е гг.
XIX в. // Вопросы истории. 1959. № 5. С. 63.
68
Великой Октябрьской революции
147
148
149
150
147
148
149
150
. Основное внимание было сосредоточено
на наиболее важном направлении, но достаточно широкий спектр проблем
оставался за чертой исследований. В последнее время наметился всплеск интереса к изучению социально-экономического развития России во второй половине XIX в. Но несмотря на появление отдельных трудов
, ещё рано говорить о каких-то крупных сдвигах в решении проблемы. Это требует коллективных усилий многих исследователей.
Процесс индустриальной модернизации России оказал известное влияние
на социальное развитие страны. Социально-экономическое положение российского общества к последней четверти XIX в. характеризовалось следующими
основными параметрами: состоянием промышленности, транспорта, финансов
и сельского хозяйства, с одной стороны, а с другой – изменениями в социальной структуре общества и политической сфере.
Переход огромной страны при большом разнообразии составляющих её
частей, резком социальном неравенстве из одного состояния в другое шёл неравномерно и сложно. Это отразилось во всех сферах, в том числе и на развитии промышленности. Пореформенная промышленность в России производила в основном предметы потребления, но начиная с 80-х гг. XIX в. растёт
удельный вес производства средств производства. Наряду со старыми, традиционными отраслями промышленности (текстильной и металлургической) возникали и развивались новые – угольная, нефтедобывающая, химическая, машиностроение
.
Важным показателем развития капиталистического производства являлось и увеличение употребления наёмного труда. Рост капиталистической
промышленности происходил относительно быстро. Если взять промышленные заведения в Европейской России с числом рабочих не менее 16 чел., то их
количество увеличивалось. В 1866 г. таких промышленных заведений было
примерно 2,5–3,0 тыс., в 1879 г. – около 4,5 тыс., в 1890 – около 66 тыс.
Количественный рост промышленности сопровождался качественными изменениями её структуры. Интенсивно протекали машинизация производства,
Клейн Б. С. Россия между реформой и диктатурой // Вопросы истории. 1991. № 3. С. 39.
Тарновский К. И. Социально-экономическая история России. Начало XX в. М., 1990;
Проблемы социально-экономической истории России / отв. ред. А. А. Фурсенко. СПб. : СПб.
архитек.-строит. ун-т, 1991. 306 с.; Социально-экономическое развитие России / отв. ред.
С. Л. Тихвинский. М. : Наука, 1986; Экономическое и социально-политическое развитие пореформенной России / [редкол.: А. В. Седов (отв. ред.) и др.]. Горький : Горьков. гос. ун-т
им. Н. И. Лобачевского, 1986.
Бурджалов Э. И. Экономическое развитие России после крестьянской реформы.
М., 1940. С. 8.
Тимирязев Д. А. Развитие главных отраслей фабрично-заводской промышленности
в России с 1850 по 1899 г. СПб., 1900. С. 4–6.
69
модернизация технологии, расширение энергетической базы. Однако промыш-
151
152
153
151
152
153
ленное развитие носило сложный характер и не поддается однозначной оценке. С одной стороны, развитие капитализма сопровождалось укрупнением промышленных предприятий. С другой – не только сократились, но параллельно
росту крупной промышленности развивались и низшие формы промышленного
производства – мелкотоварное и мануфактурное.
В пореформенный период в несколько раз возросло товарное обращение. В 1871 г. сумма оборотов торговых предприятий внутри страны (без мелких видов торговли) составляла 2400 млн руб., в 1885 г. – до 7755 млн руб.
Обороты внешней торговли также увеличились в следующих размерах:
в 1861–1865 гг. ежегодная ценность вывоза и ввоза составляла 347 млн руб.,
в 1871–1875 гг. – 831 млн руб.
Развитие капитализма изменило и сам характер внутреннего рынка. Старые дореформенные формы торговой связи – ярмарочная торговля, гужевой
транспорт – не могли удовлетворить потребности развивающегося рынка. После реформы получили широкое распространение новые виды транспорта, вызванные развитием капитализма. Началось широкое железнодорожное строительство. За период с 1865 по 1890 г. русская железнодорожная сеть возросла
почти в 18 раз
. Тарифы, установленные по железной дороге, были построены таким образом, что для перевозки товаров на далекие расстояния существовали значительные льготы. Это содействовало вовлечению в товарооборот более отдалённых районов страны.
Коренным образом во второй половине XIX в. изменилась и система кредита. Дореформенные кредитные учреждения (ассигнационный, заемный и другие
банки) находились в руках государства и обслуживали, главным образом, нужды
дворянства. Теперь к банковскому делу был привлечён частный капитал.
В 1870 г. кроме государственного банка существовало 29 акционерных банков,
15 обществ взаимного кредита, городские банки, ссудно-сберегательные товарищества. Размеры банковских оборотов росли. Общая сумма выдач государственного банка увеличилась с 113 млн руб. в 1860–1863 гг. до 620 млн руб.
в 1884–1888 гг.
Успешная мобилизация и концентрация капиталов проходила
в форме организации акционерных обществ, получивших широкое распространение во второй половине XIX в.
Если в 1861–1873 гг. кредитные учреждения поглощают 20,2 % всего акционерного капитала, железные дороги 62,6 % и промышленные предприятия
11,4 %, то в 1874–1881 гг. отношения эти значительно изменяются: кредитные
учреждения берут 0,8 % всего акционерного капитала, железные дороги –
13,1 %, промышленные предприятия – 58 %.
Вознесенский С. Экономика России XIX вв. в цифрах. Л., 1924. С. 163.
Соловьева А. М. Промышленная революция в России XIX в. М., 1990. С. 124.
Хромов П. А. Экономическое развитие в России в XIX–XX в. (1800–1917 гг.). М., 1950. С. 141.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]