Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальная политика Российского государства в 60–90-е годы XIX века. Монография
.pdf
Сохранению крепостнических пережитков способствовало также и то, что
надельная земля не была признана частной собственностью крестьян и по закону была исключена из рыночного оборота. Не только представители государственной власти, но и общественность имела отрицательное отношение
к частной собственности на землю. Лишь после революции 1905–1907 гг. правые партии, октябристы и правительство, защищавшие поместное землевладение, стали твёрдо придерживаться принципа священности и неприкосновенности всякой частной собственности, в том числе на землю. Однако в Манифесте от 17 октября 1905 г. среди дарованных гражданских свобод не нашлось
места для частной собственности. Дальнейший опыт социального и государственного строительства в России показал, что свобода личности обеспечивается всей совокупностью гражданских прав, включая и право на обладание любой частной собственностью.
В результате субъективной неготовности помещиков и крестьян перейти
на новый тип хозяйствования, востребованный капитализирующейся экономикой, и отсутствия для этого объективных условий, с другой стороны, многие
элементы крепостничества сохранились в послереформенной деревне. Вследствие этого между русским дореформенным и пореформенным сельским хозяйством существовала преемственность. Условия отмены крепостного права были
тяжёлыми как для помещиков, так и для крестьян. Помещики получили всего
около 80 % от капитализированной ренты, причём большую часть суммы –
в кредитных бумагах, немедленная продажа которых приносила 10–20 % убытка от их номинальной цены. Российские крестьяне освобождались также на тяжёлых условиях: они теряли до 20 % земли, находившейся в их пользовании
до отмены крепостного права, и, что ещё более существенно, выкупали
не только землю по ценам на 25 % выше рыночных (в 1861 г. крестьянские
надельные земли по рыночной оценке стоили 647,8 млн руб., тогда как выкупная оценка составила 866,6 млн руб.), но и свою свободу.
С 1861 г. быстрыми темпами увеличивалась численность крестьянского
сословия. Ни город, ни промышленность, ни переселение в Сибирь не могли
поглотить огромного естественного прироста сельского населения, вследствие
которого его численность за 1861–1910 гг., по некоторым оценкам, увеличилась
на 87 %. В результате к 1901 г. избыток рабочей силы в деревне достиг 23 млн,
что составило 52 % от всего наличного числа работников в деревне. Быстрому
росту населения способствовала общинная форма собственности на землю,
так как каждый новый работник автоматически обеспечивался землей. Вследствие естественного прироста крестьянского населения обострилась проблема
малоземелья, существовавшая уже на первом этапе крестьянской реформы.
Таким образом, крестьянское малоземелье являлось одной из острейших проблем пореформенной деревни.
41
Отрицательная сторона тех условий, на которых крестьяне освобождались
100
101.
102
98
99
100
101
102
от крепостной кабалы, проявилась в существенном их обезземеливании. Вследствие пореформенного передела земли крестьянские наделы по 27 губерниям
европейской части страны сократились в целом на 22 %98, в том числе в губерниях Чернозёмного центра – на 16,3 %99. В разных регионах Российского государства величина отреза земли значительно колебалась. В Саратовской губернии она составляла 42,7 %, Самарской – 41,3 %, Костромской – 32 %, Воронежской – 26,7 %, Рязанской – 16,8 %, Орловской – 16,5 %, Владимирской – 15,75 %,
Курской – 15,7 %, Московской – 14,2 %, Тульской – 12,6 %, Калужской – 10,9 %.
Величину отреза исследователи объясняют по-разному. П. А. Зайончковский, например, считал, что реформа лишь завершила процесс обезземеливания крестьянства, начавшийся в предшествующий реформам период. Согласно
его мнению, отрезки были меньше в тех местностях, где обезземеливание шло
более интенсивно. Там же, где к моменту реформы крестьяне сохранили значительные наделы, отрезки были больше
.
Другой точки зрения придерживается Б. Г. Литвак. Он отрицает сколь-либо
значительное сокращение крестьянских наделов в предреформенный период.
По его данным, в те годы от наступления помещиков пострадали лишь 13 %
крестьянских хозяйств. Величину же отрезка он связывает, в первую очередь,
с хозяйственными соображениями помещиков. Они были больше в оброчных
хозяйствах и меньше – в барщинных. В пореформенный период земельная
обеспеченность барщинных крестьян была лучше, чем оброчных. В Центральном чернозёмном районе сокращению подверглись 40,2 % наделов первых
и 64,5 % наделов вторых
На величину отрезки влияли также размеры поме-
щичьего хозяйства, качество удобной земли и её расположение.
В результате откупных пореформенных переделов у большинства крестьян произошло сокращение наделов земли. Так, в Центральном чернозёмном
районе сокращению подверглись наделы 50,1 % крестьян, у 43,2 % они остались без изменений и лишь у 6,7 % крестьян земельные наделы увеличились
. В результате такого положения дел большинство крестьян получили
явно недостаточные наделы. По данным 1877–1878 гг., 10 млн душ бывших
помещичьих крестьян получили 33,7 млн десятин земли – в среднем по 3,4 десятины на душу. Из них 5,5 % получили менее 1 десятины; 13,2 % – от одной
до двух десятин; 22,2 % – от двух до трёх десятин; 26 % – от трёх до четырёх
Сидельников С. М. Аграрная политика самодержавия в период империализма. М., 1980. С. 16.
Литвак Б. Г. Русская деревня в реформе 1861 г. Черноземный центр. М., 1972. С. 318.
Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. М., 1968. С. 241.
Литвак Б. Г. Русская деревня... С. 78, 233–234, 312.
Там же. С. 152–153.
42
десятин; 22,3 % – от четырёх до шестидесятин; 4,1 % – свыше шести десятин
103
104
105.
106.
107.
103
104
105
106
107
и лишь 0,7 % – свыше 10 десятин
.
Согласно расчётам известного статистика Ю. Э. Янсона, для обеспечения
минимальных потребностей крестьянских хозяйств на душу мужского пола
в чернозёмной полосе требовалось не менее пяти десятин, а в нечернозёмной
полосе – от шести до восьми десятин земли
. Следовательно, такой надел
мог обеспечить лишь удовлетворение жизненно важных потребностей,
не оставляя ничего на улучшение хозяйства и уплату податей. Таким образом,
в результате земельного передела подавляющее большинство бывших помещичьих крестьян не получили даже минимально необходимого количества земли.
На развитие крестьянских хозяйств в пореформенный период оказала влияние не только величина земельного отреза, но и его качество. Во многих случаях
к помещичьим хозяйствам отошли лучшие земли, тогда как в пользовании у крестьян остались те наделы, на которых они не могли вести самостоятельное хозяйство. Крестьяне лишились значительной части покосов и пастбищ для скота.
Леса они практически не получили. После реформы крестьянские угодья в Чернозёмном центре распределялись следующим образом: пашня – 83,7 %, усадь-
ба – 6,6 %, выгон – 2,2 %, леса и кустарники – 0,3 %, конопляники – 0,1 %
Существовавшее уже на первом этапе крестьянской реформы малоземелье в дальнейшем обострилось вследствие естественного прироста крестьянского населения и семейных разделов. Недостаточность крестьянских наделов
лежала в основе складывания в деревне новых экономических отношений
и развития рынка рабочей силы. Она предопределила стремление крестьян
к аренде и покупке земли даже на крайне невыгодных условиях. Это, в свою
очередь, привело к быстрому росту продажных и арендных цен. За 20 пореформенных лет арендные цены выросли по различным губерниям в 3–6 раз.
Особенно дорого обходилась крестьянам аренда отрезков. К аренде земли вынуждены были прибегать около половины крестьянских хозяйств. К началу
1880-х гг. размер крестьянской аренды, по самым минимальным оценкам, превысил 25 млн десятин
Большая её часть приходилась на чернозёмные губернии. Росли и покупки крестьянами земель. В 1860-х гг. в среднем они равнялись 91 тыс. десятин, в 1870-х гг. – 203 тыс. десятин в год
Революционная ситуация в России в середине XIX века: деятели и историки. М. : Наука,
1986. С. 213.
Янсон Ю. Э. Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах.
СПб., 1887. С. 70–71.
Литвак Б. Г. Русская деревня... С. 101.
Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. С. 336.
Там же. С. 337.
43
Недостаточность наделов побуждала крестьян к поиску свободных земель.
108.
109
110
108
109
110
В 1870-х гг. крестьянские переселения, несмотря на запретительные правительственные меры, приобрели массовый характер. В конце десятилетия переселялось ежегодно около 40 тыс. душ
Основной поток крестьянской колонизации
шёл в южные районы европейской части страны и в Западную Сибирь.
Характерной чертой крестьянского землевладения, негативно влиявшей
на состояние их хозяйств, была чересполосность земли, т. е. дробность участков. Так, в Курской губернии наделы были разделены в среднем на 20 полос,
в Вятской – на 27, в Московской и Орловской – на 33. У некоторых крестьян
надел состоял из 57 кусков разной величины. Дробность участков была такова,
что их ширину, по выражению крестьян, приходилось измерять не саженями,
а лаптями, а длину и расстояние между ними – вёрстами. Главным районом
чересполосности был Чернозёмный центр, в особенности Курская, Орловская,
Харьковская и Воронежская губернии
. Из-за чересполосности было затруднено использование плуга и бороны. Крестьяне часто вынуждены были обрабатывать землю при помощи рала и заступа. Часть земли вовсе выпадала
из сельскохозяйственного производства. В районах средней полосы только под
межами непроизводительно пропадала 1/7 часть поля. Чересполосность обрекала крестьян на принудительный севооборот, одновременность выполнения
полевых работ. Она делала невозможным переход к более современной системе земледелия.
Настоящим бичом для крестьян была чересполосность иного рода –
с владениями их бывших помещиков. По вине последних процесс размежевания земель шёл крайне медленно и к концу XIX в. был осуществлён лишь
в 16 % имений
. Вследствие этого повсеместно в крестьянские надельные
земли вклинивались помещичьи. Они обрекали крестьянство на значительные
дополнительные издержки: штрафы, судебные тяжбы, создавали необходимость кабальной аренды и отработок, которые являлись своеобразным продолжением барщины.
Процесс социально-экономического расслоения крестьянского сословия,
начавший ещё в крепостную эпоху, когда в деревне стал возникать небольшой
слой зажиточных крестьян-ростовщиков, скупщиков, торговцев, в пореформенный период получил дальнейшее развитие. Этому способствовало разделению
крестьянского сословия на крестьян-дарственников и тех, кто получил свободу
на общих основаниях.
К крестьянам-дарственникам относились те, кто решился на рискованный
шаг – освободиться от крепостного права и его пережитков сразу, правда, ценою потери 3/4 надела, установленного для данной местности. Дарственники
Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. С. 401.
Анфимов А. М. Крестьянское хозяйство Европейской России. 1881–1904. М., 1980. С. 69.
Там же. С. 78.
44
оказались самой земельно неустроенной частью бывших помещичьих кресть-
111
112
111
112
ян. По 32-м губерниям России их насчитывалось 500–525 тыс. душ. В надел
они получили 485 230 десятин земли – в среднем по 1,05 десятины на душу
Стремление крестьян получить даровой надел было наиболее распространено
в тех губерниях, где продажные и арендные цены на землю были ниже стоимости её по выкупу. В первую очередь – это Самарская, Саратовская, Симбирская, Пензенская, Тамбовская, Воронежская, Екатеринославская и Херсонская
губернии. На нечерноземную полосу приходилось лишь 6,6 % дарственников
. Свои планы будущие владельцы даровых наделов строили в надежде
на дешёвую аренду и покупку земли. И хотя цены на землю в пореформенные
годы чрезвычайно быстро возросли, и она оказалась недоступной для большинства крестьян, тем не менее, значительная часть дарственников из среды
наиболее состоятельных (около 82 тыс.) сумела приобрести землю и оказалась
в лучшем положении, чем многие крестьяне, перешедшие на выкуп. Оказалось,
что они, в конечном счёте, выиграли, так как не выкупали свободу и получили
бесплатно 1/4 надела земли, в результате чего каждая десятина земли, которую
они покупали после освобождения, обошлась им дешевле по сравнению с той
землей, которую выкупали крестьяне, получившие свободу на общем основании.
Нехватка земли вынуждала дарственников с самого начала ориентироваться на более выгодные неземледельческие занятия и проявлять экономическую и социальную самодеятельность. Многие из них уходили в город, пополняя ряды наёмных рабочих, торговцев и разночинцев. Некоторые благодаря своей предприимчивости значительно повышали свой социальный статус,
переходя в более высокие сословия – купцов и дворян. Вследствие этого процессы социально-экономической дифференциации, разрушения общинного
уклада и развития предпринимательских черт происходили у них быстрее,
чем у других категорий крестьян. Таким образом, крестьяне-дарственники стали тем элементом, который разрушал традиционный общинный уклад и способствовал капитализации деревни. Очевидно, что крестьяне-дарственники,
как и процветавшие в пореформенное время помещики, представляли собой
наиболее активные в социальном, психологическом и экономическом отношениях слои бывших крепостных и помещиков.
Одним из наиболее актуальных социальных вопросов, который вызвал
бесконечные дискуссии ещё в предреформенный период, была судьба крестьянской общины. До середины 1950-х гг. её воспринимали как пережиток
средневековья и препятствие свободному развитию частного землевладения.
Чаще всего встречалось сочувствие популярному лозунгу европейской экономической науки первой половины XIX в. о необходимости раздела общинных
.
Зайончковский П. А. Отмена крепостного права… С. 256–257.
Анфимов А. М. Крестьянское хозяйство… С. 69.
45
владений между крестьянами. В предреформенные годы общественно-
113
114
115
116
113
114
115
116
политическая позиция заметно изменилась. Картавцов объяснял это тем,
что «страстные речи» представителей славянофильского лагеря – Самарина
и Черкасского – оказали известное влияние
. Однако причина заключалась
не только во влиянии идеологов славянофильства. Либералы-западники были
вынуждены учитывать российские реалии и весьма основательно корректировать свои фритредерские устремления.
Крестьянская община представляла собой устойчивый и жизнеспособный
социальный организм, прочно сросшийся с экономическим укладом и государственным строем абсолютной монархии. Не могло быть и речи об упразднении
общины в обычном законодательном порядке. На протяжении столетий
она выполняла важнейшую государственную функцию – обеспечивала исправный сбор налогов и выполнение казённых повинностей. Правительство не могло решиться на грандиозную выкупную операцию без ручательства «мира»
за крестьянские платежи. «Без круговой поруки, – отмечал Бунге, – невозможно
и думать о выкупе каким бы то ни было способом, с участием или без участия
государства»
. Кроме того, правительство стремилось использовать в переходную эпоху функцию общины как органа социальной защиты крестьянства.
Как тогда представлялось, бывшие крепостные, объединённые в общинах, смогут гораздо эффективнее отстаивать свои наделы от посягательства помещиков. В планах либеральных деятелей, а затем и в правительственной программе, подготовленной Редакционными комиссиями, община должна была сыграть
весомую роль в освобождении крестьян с землей. Её сохранение способствовало в перспективе становлению крестьянской земельной собственности
.
С общиной связывались и временные ограничения на право распоряжения
крестьян наделами, что позволяло гарантировать постепенность нового землеустройства. Наблюдая печальный опыт западных стран, власть опасалась слишком быстрой ломки крепостнических отношений, которая может привести к обезземеливанию и пролетаризации сельского населения, а это, в свою очередь, вызовет обострение социальных антагонизмов в России. «Сожалея всегда о чужом
горе, – писал Бунге о пролетариате и пауперизме в Англии и Франции, – не зная
этих бед в настоящем, мы хотим застраховать себя от них в будущем»
.
Ликвидация вотчинной власти помещика в деревне, разграничение прав
землевладельца и его крепостных, превращение крестьян в собственников
наделов должны были охватить длительный период времени. Если для помещиков введение свободы отчуждения земли предусматривалось достаточно
Картавцов Е. Э. Наше законодательство о народном продовольствии // Вестник Европы.
СПб., 1892. С. 16.
Бунге Н. Х. Кредит и крепостное право. С. 370–371.
Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права... С. 158–159, 234.
Бунге Н. Х. Кредит и крепостное право. С. 356.
46
рано, то для крестьян это откладывалось вплоть до окончательного устройства
117
118
119
117
118
119
«земледельческого быта», чтобы «простолюдин научился ценить собственность как средство для упрочения своего экономического положения
и для приобретения образования»
.
Бунге предостерегал от поспешности при определении юридического статуса общины и организации мирского управления. Он советовал соблюдать
осторожность и «руководствоваться потребностями народа, которые выскажутся сами собой». По его мнению, недопустимо ни сохранение полной власти
помещика в деревне, ни полное подчинение общины губернской администрации. Наиболее целесообразным было бы предоставление общине самоуправления и автономии во внутренних делах. «Мы не берёмся решать, – писал Бунге, – какой способ владения землей у нас лучше; но если считать единственным полноправным судьей мир, а не перья литераторов, то, без сомнения,
следует признать за миром право устраивать свой хозяйственный быт по своему разумению»
. Либералы рассчитывали, что после того, как община выполнит своё предназначение в реформе, правительство перестанет нуждаться
в ней, и она постепенно распадется естественным путём в ходе социальноэкономического развития деревни
.
В результате крестьянской реформы была подорвана сельская поземельная община, которая была низовой ячейкой крестьянской социальной структуры, выполнявшей разнообразные хозяйственные, социальные и фискальнополицейские функции. Новые социально-экономические процессы подтачивали устои общины. Углублялось имущественное неравенство крестьянобщинников, распадались патриархальные устои крестьянской семьи: участились семейные разделы, падала власть главы семьи («большака»). Менялись
традиционные общинные порядки: исчезал институт совета старейшин, решавший ранее общинные и семейные дела, зажиточные дворы откупались
от натуральных повинностей, которые перекладывались на бедных.
Тем не менее, русская крестьянская община даже в новых условиях продолжала сохранять свою устойчивость. Более того, в ходе революций деятельность
общины была оживлена, и её социальная роль существенно возросла.
В пореформенный период дальнейшее развитие получил процесс расслоения крестьян, рост имущественного неравенства. Происходил распад крестьянства на сельскую буржуазию – зажиточный слой крестьян – и «сельских пролетариев с наделом» – обедневших крестьян. К высшей страте крестьянского сословия принадлежали те, кто вёл предпринимательское, капиталистическое хозяйство, эксплуатируя других крестьян либо как наёмных работников (батраков),
Бунге Н. Х. Об изменении юридических отношений. С. 57–58.
Там же. С. 59, 63–64.
Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права... С. 234.
47
либо путём ростовщических операций. Верхним слоем этой страты были богатые крестьяне-кулаки, составлявшие сравнительно небольшой слой крестьянства (3–4 %). Однако их сила и влияние в деревне были огромны. Иногда кулак
мог держать в кабале не только свою деревню, но и целую округу. К низшей
страте относились обедневшие крестьяне, которые делились на тех, кто имел
собственное хозяйство, соединяя земледелие с различного рода промыслами,
в том числе и с работой по найму, и тех, кто становился пролетариями. Именно
в этой группе сформировался слой «раскрестьянившихся» дворов, основой
существования которых было уже не собственное земледельческое хозяйство,
а продажа своей рабочей силы. Разоряющиеся крестьяне свертывали своё хозяйство, сдавали свои наделы за бесценок в аренду или за исполнение своих
повинностей и уходили в город. Вместе с тем уход на заработки не всегда приводил к «раскрестьяниванию». Более того, отпуск на заработки «лишних» работников из семьи поддерживал хозяйство двора.
Согласно данным земской статистики 1880–1890-х гг., 20 % крестьянских
дворов составляли зажиточную группу, 30 % – среднюю и 50 % – беднейшую.
Однако степень развития процесса расслоения крестьянства была различной
в зависимости от региона страны, характера занятий крестьян, близости к торгово-промышленному центру и т. д. В центрально-промышленных и южных
стенных губерниях, в Верхнем и Среднем Поволжье процесс расслоения деревни происходил интенсивнее. В центральночернозёмных, заволжских и северных губерниях он был слабее.
Социальное расслоение крестьянства являлось важным условием развития капиталистического рынка. Пореформенная деревня более активно начала
использовать механизмы рыночной экономики, наметился рост товарности
сельского хозяйства. В крестьянских хозяйствах наблюдались позитивные изменения: улучшение агротехники, применение машин, рост урожайности. Неимущее крестьянство, терявшее свою хозяйственную самостоятельность, создавало рынок рабочей силы как для предпринимательского сельского хозяйства, так и для крупной капиталистической промышленности. Зажиточная деревенская верхушка, товарное хозяйство, которое требовало применения машин, улучшенных сельскохозяйственных орудий и пр., способствовало росту
спроса на предметы производства. Увеличивая капиталы за счёт эксплуатации
наёмного труда, а также за счёт торговоростовщических операций, богатая деревенская верхушка вкладывала их не только в сельское хозяйство,
но и в промышленное производство. Поскольку крестьянство составляло
большую часть населения России, процесс его социального расслоения играл
первостепенную роль в формировании классов.
48
Духовенство в социальной и земской структуре
120
121
120
121
российского общества
В связи с проведением крестьянской и земской реформ интерес представляет вопрос об отношениях власти и духовенства. Есть основания полагать, что правительство стремилось использовать авторитет духовного сословия в деле государственного преобразования. Так, например, Валуев предложил ввести представителей Высшего духовенства в Государственный совет.
Однако официальная статистика утверждает, что отношение власти и священнослужителей далеко не всегда были одномерными. По данным П. А. Зайончковского, в 1861 г. – 37, а в 1862 г. – 11 лиц духовного сословия (включая церковнослужителей) обвинялось в подговоре крестьян к неповиновению. По данным III Отделения, подобные случаи имели место в 13 губерниях
. Однако
подавляющее большинство духовенства восприняли нововведения спокойно,
просто не высказывая своего мнения, не возбуждая страсти.
Иногда и сами крестьяне не понимали Манифеста, переиначивая его
на свой лад, но обвиняли, тем не менее, в неправильности толкования священников, подлежавших отрешению от приходов. Церковнослужители часто
вызывали беспокойство властей. Ещё с конца 50-х гг. Синод и III Отделение
были взволнованы рассуждениями отдельных священников о «грядущей свободе». Священническое толкование включало в отдельных случаях преувеличенные тезисы о «совершенной свободе от помещиков», воспринятой крестьянами буквально. Имелись случаи несправедливого обвинения священников
различными светскими лицами и отдельными крестьянами, находившимися
не в ладу со священниками и искавшими повод для их удаления. Тем не менее,
период подписания уставных грамот ознаменовался благодарственными молебнами и проповедями. Мировые посредники пытались регулировать отношения между крестьянами, но не всегда принимали сторону духовенства.
Генерал-майор Г. М. Рожнов, занимавшийся успокоением крестьян в западном регионе, сетовал на небрежное отношение местного духовенства
к своим обязанностям: оно, по его мнению, должно заниматься постоянным
назиданием своих прихожан, предохраняя их от уже наступающего «нравственного растления». Порой уровень религиозности в среде крестьян
был выше, чем в среде священнослужителей
.
В процессе отмены крепостничества Синод предписывал духовенству
«быть не судьями, но миротворцами», духовная словесность убеждала,
что Церковь издавна стремилась к скорейшему наступлению знаменательного
события. Профессор Казанской академии А. П. Щапов находил в учении
Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. М., 1968. С. 256.
РГИА. Ф. 1281. Д. 960. Л. 10. (О пожертвовании крестьянами Минской губернии средств
на постройку церкви).
49
Христа демократические черты
122
123
124
122
123
124
. Но тяга к «сохранению общего мира» сдерживалась определённым недоверием к духовенству самих крестьян, полагавших, что подлинная царская свобода где-то скрывается. Не всегда отношения
между духовенством и крестьянством были мирными. Тревожные ноты звучали и в отчётах архиереев, отмечавших падение религиозности, когда мужики
не снимают шапки, не кланяются идущему навстречу священнику. В средних
же классах царила пьянящая, доходящая до крайностей вольность, далеко
вышедшая за рамки «прежнего благочестия».
Значительным шагом в переустройстве социального порядка стало введение земских учреждений как органов местного всесословного управления. Согласно «Положению…» от 1 января 1864 г., священники могли избирать и быть
избранными в гласные. Однако ещё на уровне обсуждения земского законодательства было отвергнуто установление особых преимуществ для лиц духовного звания. Госсовет тогда же обратил внимание на назначение земствам необходимых денежных средств на постройку церквей, но эта проблема так и не была разрешена. Все избиратели подразделялись на три курии: землевладельцев,
городских обществ и сельских обществ. Духовенство могло баллотироваться по
каждой из трёх курий при соблюдении оговорённых в законе условий, и согласно
цензу. На первых выборах в уездные земства духовенство составило 6,5 % общего числа гласных, а в губерниях ещё меньше – 3,8 %. Церковь всё же стремилась не упускать возможности воздействовать на земства в присущих для духовенства практических формах. Основное отношение к земствам было определено Филаретом ещё до выхода земских законов (1863). Он замечал: поскольку
для присутствия в уездном земстве необходим священник, то гласный должен
отлучиться от прихода в сентябре на 7 дней, а в губернском – в ноябре
на 20 дней (кроме времени проезда), – это неудобно для прямых обязанностей
духовенства богослужений, таинств, требоисправлений. Филарет считал,
что обсуждение вопросов в земствах носит многоплановый характер, и представители духовенства не будут иметь времени для понимания обсуждаемых вопросов (подобный же аргумент Филарет выдвигал, оппонируя Валуеву в его
предложении ввести представителей Высшего духовенства в Государственный
совет). Но всё же священники, безусловно, должны защищать свои интересы –
в материальном обеспечении духовенства и в деле народного просвещения
.
Духовенству вообще воспрещалось «принимать распоряжение в делах
и попечениях мирских»
. Число и влияние священников были крайне ограни-
чены. Например, в 1864–1889 гг. в губернских собраниях священников было
Щапов А. Г. Исторические очерки народного миросозерцания и суеверия (Православного
и старообрядческого). СПб., 1863. С. 95.
Филарет (Дроздов В. М.) Государственное учение Филарета, Митрополита Московского.
1-е изд. М., 1883.
Там же.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]