Российская деревня в условиях индустриальной модернизации

Как отмечал Главноуправляющий земледелием и землеустрой­ством кн. Б. А. Васильчиков: «Старожилы и инородческое населе­ние свыклись с идеей о безграничном земельном просторе, и поэто­му всякое заселение новым пришлым элементом соседних с ними земель сибиряки склонны считать нарушением… своих интересов. Лозунг “Сибирь для сибиряков” широко проник во все слои и груп­пы местного населения. Отсюда вытекает… недоброжелательство к переселению»2. Подтверждением сказанному стало волнение пересе­ленцев в мае 1909 г. в Томской губернии. Неустроенные переселенцы захватили Ломовскую дачу, принадлежавшую Кабинету, и отказа­лись ее освободить, оказывая сопротивление полиции. Для их выдво­рения была использована военная сила3.

В то же время в той же Казанской губернии налицо был факт не­гативного отношения к земельной политике самодержавия у значи­тельной части коренных народов (татары, чуваши и марийцы), ко-

за океан

Внимания заслуживает вывод современных исследователей о том, что в 1908–1914 гг. ни эсеры, ни социал-демократы не инициировали крестьянские выступления и тем более не руководили ими3. По дан­ным О. Г. Буховца, за 1907–1914 гг. факты политической пропаганды и агитации революционных партий были зафиксированы в 131 бело­русском селении. В крестьянском движении в эти же годы участво­вали 940 селений. Из 131 селения, где велась партийная работа, кре­стьянские выступления за семь лет произошли лишь в 14 (10,7 %). Причем из этих 14 селений лишь в десяти выступления в форме потрав помещичьих полей и угодий произошли под несомненным воздействием революционных партий. Это всего 1,1 % от числа селе­ний – участников движения и 7,6 % совокупности «агитируемых»4. Аналогичная ситуация была и в других регионах страны5.

Следует отметить, что хотя большинство высылок производилось в порядке законодательства о чрезвычайной и усиленной охране, од­нако многие из них совершались как бы от имени сельских обществ, к которым принадлежало высылаемое лицо. Практика высылки ули­ченных в антиправительственной деятельности крестьян получила распространение благодаря циркуляру МВД от 1 февраля 1906 г., со­гласно которому к «порочным членам» общины, подлежащим высыл­ке за антиобщественные поступки и действия уголовного характера, приравнивались участники аграрного движения. Чтобы легче было добиться от крестьян составления соответствующего приговора, пра­вительство взяло на себя все расходы по препровождению в ссылку данной группы ссыльных крестьян3. В результате к 1911 г. произо­шло увеличение числа ссылаемых за аграрные беспорядки крестьян по приговорам сельских обществ. Под административно-полицей­ским давлением община была вынуждена в качестве компенсации за пропажу у помещика мелкого скота и птицы выдавать из своей среды какого-то общинника-«вора»4. Подобная практика высылки крестьян получала поддержку в тех общинах, где были относительно слабы об­щинные традиции и крестьяне не проявляли сплоченность в защите собственных интересов5.

Однако эта была видимость умиротворения деревни. В ней оста­вался тлеть огонь недовольства и нового революционного взрыва, поскольку вопрос о справедливом перераспределении земли с точ­ки зрения подавляющего большинства крестьян-общинников, пре­жде всего Европейского центра России, не был решен в их пользу. От столыпинской аграрной реформы выиграла лишь меньшая часть деревни. Большинство крестьян осталось в общине и в прежнем со­стоянии. А их протесты против аграрной политики государства были подавлены властью. При этом нетронутыми осталось большинство помещичьих земель, владельцы которых продолжали хозяйствовать по-старому – за счет эксплуатации труда проживавших в окрестно­стях их имений крестьян. Таким образом, причины крестьянской ре­волюции не были устранены, и она вновь возобновилась и достигла своей кульминации в 1917 г. Подобный результат в решающей степе­ни был предопределен Первой мировой войной, которая стала тяже­лым испытанием и для России в целом, и для российской деревни в частности.

В 1915 г. наблюдаются изменения в настроениях и поведении кре­стьян Пензенской губернии. Происходит рост его религиозности и интереса к политике и событиям в стране и на фронте. Это прояви­лось в таком факте, как значительное увеличение числа верующих, посещающих церковные службы, особенно в сельской местности, где храмы были буквально «переполнены молящимися»4. Данный факт объяснялся несколькими причинами. В церкви находили утешение вдовы и члены семей погибших воинов, количество которых возрас­тало. Затянувшаяся война понуждала остальных, чьи близкие воева­ли, усерднее молиться за их спасение и здоровье. Сама церковь стала более притягательной для верующих благодаря своим действиям по оказанию помощи семьям воинов, призванных на войну, а также ак­тивной патриотической позиции.