Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российская деревня в условиях индустриальной модернизации
.pdf
иллюстрирующего успехи продовольственной политики самодержавия, Давыдов использует труды министра земледелия и государственных имуществ при Александре III и Николае II А. С. Ермолова,
в которых указанные сюжеты интерпретируются в «правительственном духе». Об этом можно судить хотя бы по названию одного из разделов главного труда министра – «Преувеличенность слухов о голодании населения»1.
Охарактеризованные проблемы в работах исследователей «оптимистического» направления свидетельствуют о необходимости
критического подхода к содержащимся в них оценкам при анализе
ключевых аспектов истории сельского хозяйства России и аграрной
политики самодержавия в рассматриваемый период. В то же время
данное обстоятельство не ставит под сомнение научную значимость
данных исследований ввиду наличия в них значительного массива достоверных знаний о питании сельского населения, государственной
системе продовольственной помощи, развитии кооперации, снабжении крестьянских и помещичьих хозяйств сельскохозяйственными
орудиями и техникой, хлебной торговле и др.
С другой стороны, необходим критический подход по ряду важных аспектов рассматриваемой проблемы и к трудам историков«пессимистов», которые не всегда убедительны в своих оценках.
Примером тому является продолжающаяся в историографии дискуссия о голоде 1891–1892 гг. и «голодном экспорте» как знаковых
явлениях в аграрной экономике и повседневной жизни сельского населения дореволюционной России. Советские историки и ряд их современных последователей, обращаясь к данной теме, обосновывают
тезис о «голодном экспорте» осознанной политикой самодержавия,
которая «организовала голод», продолжая экспорт хлеба в неурожайные годы. При этом неурожаи и голодные годы характеризовались ими как наиболее яркое проявление в дореволюционной России
аграрного кризиса, который в конечном итоге завершился революционными потрясениями2.
1
Ермолов А. С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос. СПб., 1909.
Т. 1. С. 417–418.
2
См. об этом: Егизарова Н. А. Аграрный кризис конца XIX века в России.
М., 1959. С. 58–60, 83–93; Арзуманян А. А. Аграрный кризис 80–90-х годов
XIX в. в России // Экономические проблемы общественного развития. М.,
1968. С. 19–186; Соколов Н. П. Голод 1891–1892 годов и общественно-полити-
ческая борьба в России: автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1987. С. 3, 19;
Нефедов С. А. О связях демографических показателей и потребления в России кон. XIX – нач. ХХ в. // Российская история. 2009. № 2. С. 155–162; Бе-
лянин Д. Н. Агрикультурный кризис в России на рубеже XIX–XX вв. // Акту-
51
Более взвешенную позицию в данном вопросе занимала одна из
самых авторитетных исследователей экономики России второй половине XIX – начала ХХ в. Т. М. Китанина. В понятие «голодный
экспорт» она вкладывала другое содержание: более высокие темпы
продажи за рубеж русского хлеба в указанный период по сравнению
с темпами роста валовых сборов основных зерновых культур. Также
его факт она обосновывала сравнением душевых норм обеспечения
хлебом сельского населения США и России в условиях массового
вывоза этими странами хлеба за границу. В США душевые нормы
были в несколько раз выше, чем в России при почти равной конкуренции двух стран на мировом зерновом рынке1. Но сельские жители
США в рассматриваемый период не знали голода, а в России, вывозящей хлеб в огромных объемах, неурожаи и голодные годы были постоянным явлением (1892, 1897–1898, 1901, 1905, 1906–1908, 1911)2.
Поэтому неслучайно недоедание признавалось современниками
характерной чертой дореволюционной русской деревни3. На наш
взгляд, оценка российского хлебного экспорта в конце XIX – начале
XX в. как «голодного» в интерпретации Т. М. Китаниной убедительна и может быть принята, но с оговоркой, что в данном случае автор
не поддерживает приведенную выше версию о буквальной «организации голода» царским правительством с помощью экспорта хлеба.
Феномен голода должен рассматриваться в более широком контексте, как проявление разноплановых факторов: влияние природных
причин, низкий уровень сельскохозяйственного производства и т. д.
Данная позиция не означает отрицания ответственности за регулярно поражавшие Россию голодовки самодержавия, но доля этой ответственности должна быть научно обоснована, особенно с учетом
имеющихся в историографии знаний о существовавшей в стране в
дореволюционный период системы продовольственного снабжения
населения в неурожайные годы и предпринятых властью мерах по
альные вопросы гуманитарных наук. Материалы Всероссийской
научно-практической конференции. Кемерово, 2014. С. 49; и др.
1
См.: Китанина Т. М. Хлебная торговля России в 1875–1914 гг. Л., 1978.
С. 6, 74–77, 121–124; Она же. Хлебная торговля России в конце XIX – начале
XX века. Стратегии выживания, модернизационные процессы, правительственная политика. СПб., 2011. С. 103–110, 173–192.
2
См. подробнее: Кондрашин В. В. Голод // Экономическая история России (с древнейших времен до 1917 г.: Энциклопедия. В 2 т. Т. 1. М., 2008.
С. 530–535.
3
См.: Есиков С. А. Крестьянское хозяйство Тамбовской губернии в начале
ХХ века (1900–1921 гг.). Тамбов, 1998. С. 3.
52
борьбе с голодом и кризисными явлениями в сельском хозяйстве
страны1.
На эту тему заслуживают внимания работы М. А. Давыдова, который привел в них убедительные факты об активных действиях
царского правительства по оказанию помощи крестьянству в годы
неурожаев. Они опровергают устоявшуюся в советской историографии и в ряде современных работ «пессимистов» оценку этих действий как крайне неэффективных или направленных лишь на сохранение «порядка и спокойствия», а не на оказание помощи голодающим2. М. А. Давыдов установил, что за 1891–1900 гг. из средств
Казначейства и общеимперского продовольственного капитала на
поддержку населения в годы неурожаев (ссуды продовольственные и
семенные, на прокорм скота и т. п.) были отпущены 230 млн руб. Из
них население вернуло государству лишь около 19 млн руб., а остальная часть долгов была аннулирована3. В то же время, на наш взгляд,
несмотря на приведенные выше факты, неурожаи и голод в дореволюционной России имели место. Поэтому вывод Давыдова о наличии
в стране «продовольственной системы, гарантирующей нормальное
питание населения в голодные годы», слишком категоричен и нуждается в уточнении, хотя бы потому что в голодные годы в эпицентрах
голода в принципе невозможно было «нормальное питание»4.
Позицию М. А. Давыдова в оценке действий царского правительства в условиях «Царь-голода» 1891–1892 гг. поддержал
В. Н. Круглов, назвавший выводы советских историков о бездействии властей во время этого голода «откровенно фальсификаторскими». Он отметил достаточно высокую эффективность мер правительства и земств по преодолению голода (организация общественных
1
Кондрашин В. В. Сельское хозяйство России и аграрная политика само-
державия в конце XIX – начале XX в. С. 415.
2
См., напр.: Анфимов А. М. Экономическое положение и классовая борьба крестьян Европейской России. 1881–1904 гг. М., 1984. С. 119–120; Куре-
нышев А. А. Сельскохозяйственная столица России. Очерки истории Московского общества сельского хозяйства (1818–1929). М., 2012. С. 399;
Чудов С. И. Проблема обеспечения продовольствием населения России в
неурожайные годы XIX в. // Вестник алтайской науки. 2014. № 2–3. С. 300–
303; Фоломеев С. Н. Власть и общество в условиях кризиса: социальные последствия голода 1891–1892 годов в Самарской губернии // Историческая
психология и социология истории. 2015. № 2. С. 76; и др.
3
Давыдов М. А. Двадцать лет до Великой войны. Российская модернизация Витте – Столыпина. С. 121.
4
Давыдов М. А. К вопросу о «голодном экспорте» хлеба из России в конце
XIX – начале ХХ в. С. 276.
53
работ, предоставление пособий хлебом и деньгами, смягчение государственных повинностей и т. д.)1. Но высокая оценка Кругловым
деятельности земств по организации помощи голодающим разделяется не всеми современными исследователями, которые указывают
на многочисленные недостатки в работе земств во время голода2. По
нашему мнению, данный аспект проблемы еще не изучен в полной
мере и следует продолжить его изучение с акцентом на конкретные
регионы.
О том, что позиция советских историков-аграрников и так называемых пессимистов по вопросу «голодного экспорта» нуждается в корректировке, показано в публикациях исследователей
на тему международной помощи России во время «Царь-голода»
1891–1892 гг. В частности, Т. М. Китанина и В. В. Носков отметили, что 1891–1892 гг. были временем первой в отечественной
истории масштабной гуманитарной (продовольственной) помощи
со стороны Соединенных Штатов Америки3. Об этом же говорится
в работах В. И. Журавлевой и Д. М. Нечипорука, где охарактеризована деятельность американских благотворительных обществ,
собравших значительные средства в пользу голодающего населения России4.
Данный факт контрастирует с позицией советского правительства
во время голода 1932–1933 гг., не признавшего его и отказавшегося
от международной помощи5. Это еще один аргумент против однозначно негативной оценки деятельности самодержавия в период неурожаев и голодных лет в стране. Его привел в своих исследованиях
М. А. Давыдов, справедливо указав на принципиальное отличие
голодных лет в царской России от голодных трагедий в Советской
1
Круглов В. Н. Царь голод. Факты против мифов // Сборник Русского
исторического общества Т. 11(159): Правда истории. М., 2011. С. 90.
2
См. напр.: Рогожина А. С. Формирование системы продовольственного
обеспечения в российской деревне в 30–90-е годы XIX века (по материалам
Орловской и Тамбовской губерний): автореф. дис. ... канд. ист. наук. Брянск,
2013; и др.
3
Носков В. В., Китанина Т. М. Америка и русский голод 1891–92 гг. //
Russian Food Market. New York; Moscow; St. Peterburg. 1995. № 1. С. 54–57.
4
Журавлева В. И. Понимание России в США: образы и мифы 1881–1914.
М., 2012. С. 209–258; Нечипорук Д. М. Что американцы могут сделать для
России?»: агитация Американского общества друзей русской свободы и журнал “Free Russia” (1891–1894 гг.) // Исторический ежегодник. 2008. Сборник
научных трудов. Новосибирск, 2008. С. 137–150.
5
См. об этом подробнее: Голод в СССР. 1929–1934. В 3 т. Т. 3: Лето 1933–
1934. М., 2013. С. 469–562.
54
России1. Но данное заключение не должно быть основанием для сомнений относительно самого факта голода и тяжелого продовольственного положения значительной массы крестьянства в предшествующий Великой русской революции период.
В отечественной историографии при анализе состояния сельского хозяйства России в конце XIX – начале XX в. используется такое
понятие, как «аграрный кризис». Его использование правомерно, поскольку речь идет о действительно имевших место в аграрной экономике страны и российской деревне кризисных явлениях в указанный
период. С этой позицией согласны все исследователи: и «пессимисты», и «оптимисты». Но они совершенно по-разному трактуют причины кризисных явлений и их глубину, а также результаты аграрной
политики самодержавия по их преодолению. В результате, по точному
наблюдению Н. Л. Рогалиной, в историографии сформировались две
концепции аграрного кризиса. Первая – натурально-хозяйственная,
или «теория малоземелья», рассматривавшая малоземелье как глав
ную причину кризиса, результат недостаточного наделения землей
крестьян при освобождении от крепостной зависимости, кабальных
условий аренды помещичьих земель и т. д. Вторая – народнохозяй
ственная, или «производственная», в рамках которой кризис рассматривается как агрокультурный, как кризис натурального хозяйства
2
Первую из них поддерживают «пессимисты», вторую – «оптимисты».
Наряду с названными концепциями аграрного кризиса, среди исследователей, занимающихся данной проблемой, существует взгляд
на этот кризис как сугубо экономическое явление, связанное с мировым кризисом перепроизводства сельскохозяйственной продукции, имевшего вполне конкретные временные рамки. Кризис начался в странах Западной Европы и ряде штатов Северной Армерики в
1870-е гг. и обрушил цены на хлеб на мировом рынке. В конце
1870-х гг. он дошел до России и также привел к значительному падению хлебных цен на протяжении достаточно длительного срока (с
1881 по 1895 г.)
3
. Затяжной характер аграрного кризиса в России был
обусловлен трудностями перехода аграрной экономики на рыночные
(«капиталистические») отношения. В то же время, по точной оценке
Т. М. Китаниной, этот кризис явился стимулом и катализатором «общих институциональных преобразований, способных оздоровить ры-
-
-
.
1
Давыдов М. А. Двадцать лет до Великой войны. Российская модерниза-
ция Витте – Столыпина. С. 15.
2
Рогалина Н. Л. Аграрный кризис в российской деревне начала
ХХ века // Вопросы истории. М., 2004. № 7. С. 14, 53–60.
3
См. напр.: Китанина Т. М. Хлебная торговля России в 1875–1914 гг.
С. 38—39.
55
ночные отношения и затрагивающих интересы как помещичьего, так
1
и крестьянского хозяйства»
. Нами разделяется данная точка зрения.
Она правомерна и потому, что имеющиеся знания о динамике сельскохозяйственного производства в предшествующие Первой мировой войне десятилетия не подтверждают тезис о непрекращающемся
и нарастающем кризисе аграрной экономики России, особенно в период столыпинской аграрной реформы.
На наш взгляд, успехи российских и зарубежных исследователей
в изучении сельского хозяйства России в конце XIX – начале XX в.
несомненны. В то же время остаются актуальными для дальнейшего
осмысления фактически все названные ими проблемы. Незакончен
и вряд ли закончится вообще спор по данной теме между «пессимистами» и «оптимистами». Но необходимо сместить акценты в этом
споре, как и изучение самой проблемы, в сторону более основательного изучения источников, характеризующих самые важные ее
аспекты прежде всего на региональном уровне (в каждой губернии,
уезде, волости и селении), потому что Россия – огромная страна с
разными климатическими и экономическими зонами, многоукладной экономикой.
Важность регионального подхода в изучении развития сельского
хозяйства России в конце XIX – начале ХХ в. для оценок его общего уровня и объяснения причин существовавших тогда в российской
деревне кризисных явлений можно проиллюстрировать на примере
железнодорожного строительства. Во второй половине XIX в. прокладка железных дорог в основных сельскохозяйственных районах
страны создавала инфраструктуру для более активного вовлечения
этих районов в хлебную торговлю. Но результаты этого процесса
были разными в различных регионах. Например, проведение СамароЗлатоустовской железной дороги способствовало возникновению в
прилегающих к ней волостях Уфимской губернии сотен новых поселений, пшеничных полей, мельниц, крупных торговых центров. Но
в нечерноземных губерниях, где так же шло железнодорожное строительство, результат был иным: приход железной дороги подрывал
местное сельскохозяйственное производство, поскольку создавал
условия для ввоза с востока и юга дешевого и качественного зерна.
1
Китанина Т. М. «Высочайше учрежденная в 1888 г. Комиссия по поводу
падения цен на сельскохозяйственные произведения в пятилетие (1883–
1887 гг.)» – важный источник по аграрной истории России последней трети
XIX века // Актуальные проблемы аграрной истории Восточной Европы:
историография, методы исследования и методология, опыт и перспективы.
Материалы XXXI сессии Симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. В 2 кн. Вологда, 2009. Кн. 1. С. 238–239.
56
Примером успешного регионального подхода в изучении пробле-
мы являются работы М. И. Роднова о развитии сельского хозяйства
1
Уфимской губернии в дореволюционный период
. В какой-то мере
он повторил исследовательский путь А. М. Анфимова, комплексно
изучив на огромном массиве достоверных источников аграрную экономику пореформенной России, но только на региональном уровне.
Это позволило ему аргументированно выступить с критикой одного
из лидеров «оптимистов» М. А. Давыдова, вызвав ответную реакцию
с его стороны. Состоявшаяся между ними дискуссия – одно из важ-
2
ных событий в историографии проблемы
.
Исходя из анализа историографии проблемы и изученных документов и материалов в данной главе показывается динамика сельскохозяйственного производства в России в конце XIX – начале XX в.,
определяются его особенности и общий уровень развития к началу
Первой мировой войны. Также в ней предпринимается попытка оценить аграрную политику самодержавия в указанный период с точки
зрения ее эффективности.
§ 2. Динамика сельскохозяйственного производства
На рубеже XIX–XX вв. Россия оставалась аграрной страной, в
которой сельское хозяйство продолжало играть ведущую роль в экономике, несмотря на набиравшие темпы индустриализацию. К началу ХХ в. достигли предела увеличения пригодные для земледелия
территории. Согласно земельной переписи 1905 г., их площадь равнялась примерно 440 млн дес. Значительная часть этих земель была
занята лесами, тундрой, болотами, горами и была малопригодна для
сельскохозяйственного использования. Почти
полагались в северных губерниях – Архангельской, Олонецкой,
Вологодской. Из общей площади пригодных для земледелия земель
138,7 млн дес. относились к надельно-общинному крестьянскому
2
/3 таких земель рас-
1
См.: Роднов М. И. Крестьянство Уфимской губернии в начале ХХ века
(1900–1917 гг.): социальная структура, социальные отношения. Уфа, 2002;
Он же. Пространство хлебного рынка (Уфимская губерния в конце XIX – начале ХХ в.). Уфа, 2012; Он же. Уфимские помещики: типы источников, виды
документации. Уфа, 2013; Он же. Дворянская усадьба Уфимского уезда второй половины XIX в. Восток. Север. Уфа, 2017; Он же. Крупный агробизнес
Уфимской губернии (вторая половина XIX – начало XX века // Крестьяноведение. 2017. Т. 2. № 1. С. 51–65; и др.
2
См.: Давыдов М. А. Осторожнее со статистикой. С. 129–138; Роднов М. И.
В поисках золотого ключика. С. 228–235.
57
владению, 101,6 млн находились в частной собственности. Остальные
154,7 млн дес. принадлежали кабинету, уделам, казне и другим государственным учреждениям. О структуре пригодных для сельского
хозяйства земель и их размещении в рассматриваемый период дает
представление табл. 1.
Таблица 1
Учтенная площадь земель под важнейшими
сельскохозяйственными культурами,
естественными сенокосами и лесными угодьями,
находящихся в пользовании в 1913 г. (в тыс. дес.)
Регионы
Европейская
Россия
(51 губ.)
Польша 10384,8 0,5 5312,5 4,9 857,4 2,4 2063,5 0,5
Кавказ 42950,4 2,1 9075,1 8,4 1495,2 4,1 4887,2 1,2
Сибирь 1145489,4 57,4 7552,9 7,0 6392,3 17,7 204051,0 51,0
Средняя
Азия
Финляндия 29793,2 1,5 1719,3 1,6 861,5 2,4 27878,9 6,9
Итого 1995433,6* 107991,3 36048,5 400671,0
* Включая неудобные земли в Европейской России на 1887 г. – 70 562,2 тыс. дес.
Источники: Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб.,
1995. С. 61.
Территория
442782,1 22,2 78808,1 72,9 22198,2 61,57 142060,9 35,4
324033,7 16,2 5523,4 5,1 4243,9 11,7 19729,5 4,9
В % к общей
территории
Площадь
обраб. земель
В % к общей площади
пашни
Луга и пастбища
В % к общей площади
лугов и пастбищ
Леса
В % к общей площади
Из содержащихся в табл. 1 данных следует, что накануне Первой
мировой войны главным сельскохозяйственным регионом страны
оставалась Европейская Россия, хотя и уступавшая по общей площади Сибири и не намного превосходящая территорию Средней Азии.
В Европейской России были сосредоточены основные пахотные земли, луга и пастбища. В ней же проживала основная масса сельского
населения страны, задействованного в сельскохозяйственном производстве. К началу Первой мировой войны в почти 600 тыс. сельских поселениях Европейской России проживало более 100 млн чел.
Численность сельского населения данного региона России за период
лесов
58
с 1891 по 1915 г. увеличилась на 51,6 % (более чем в 2 раза). Основной
его прирост произошел в районах «позднего освоения» – Южном
Степном и Юго-Западном, наиболее динамично развивающихся, ставших объектами крестьянских переселений из других регионов страны
Данный факт подтверждается наибольшим приростом площади пашни в пореформенный период именно в указанных районах (см. табл. 2).
Таблица 2
1
.
Динамика площади пашни в Европейской России (1866–1912)
(млн дес.)
Годы Север Запад Центр Юг Всего
1866 17,3 19,6 37,5 14,4 88,8
1877 13,4 16,3 43,1 28,0 100,8
1881 14,4 16,7 44,1 31,5 106,7
1887 15,0 17,7 46,6 37,9 117,2
1901 14,1 19,1 47,9 39,2 120,3
1912 13,4 19,6 47,6 39,6 120,2
Источник: Островский А. В. Зерновое производство Европейской России в конце
XIX – начале ХХ в. СПб., 2013. С. 71.
На рубеже XIX–XX вв. сельское хозяйство России характери-
зовалось различными типами аграрного развития. Их многообразие свидетельствовало о формировавшихся в это время отраслевой
структуре и специализации аграрной экономики в результате развития рыночных отношений.
Наиболее точное описание различных типов аграрного раз-
вития в Европейской России в указанный период дано в рабо-
2
тах И. Д. Ковальченко
. Нами оно полностью поддерживается.
Охарактеризуем их.
Первый тип, условно названный «нечерноземный», включал
19 губерний Нечерноземной полосы (от западных до приуральских
включительно, кроме прибалтийских и столичных – Петербургской
и Московской) и характеризовался низким уровнем земледелия
(наименьшими посевами и сборами хлебов) и относительно высоким
уровнем интенсификации скотоводства (наибольшим количеством
продуктивного скота на десятину посевов). В этом районе были са-
1
Островский А. В. Зерновое производство Европейской России в конце
XIX – начале ХХ в. С. 53–54.
2
Ковальченко И. Д. Аграрный строй России второй половины XIX – на-
чала ХХ в. С. 245, 249, 252.
59
мые низкие цены на землю, наименьший размах имела аренда земли
и фиксировалась самая невысокая арендная плата за ее пользование.
Второй тип («среднечерноземный») составляли 16 Среднеюжночерноземных губерний, которые охватывали обширную территорию
Черноземной зоны, простирающуюся от Средней Волги до Бессарабии
и Подолии. Сюда входила и принадлежащая к Нечерноземью
Нижегородская губерния. Данный тип аграрного развития отличался
самыми низкими размерами наделов и наиболее высокими ценой на
землю и арендной платой за нее. В этом районе фиксировались самые
высокие сборы хлебов и самые низкие цены на хлеб, наемный труд использовался с меньшей интенсивностью и размахом. При этом общий
уровень и интенсивность продуктивного животноводства в районе
были самыми низкими для Европейской России.
Третий тип («южностепной») включал шесть южных и юго-восточных степных губерний, охватывавших пространство от Бессарабии до
Казахстана. В этой зоне («позднего освоения») были сосредоточены
самые большие земельные наделы и наиболее широкое распространение получила аренда. Здесь же наименьшей была доля дворянского
землевладения и шел процесс интенсивной распродажи частновладельческих земель. В плане сельскохозяйственного производства в
данном районе были самые большие размеры посевов и сборы хлебов
при самой низкой урожайности и высоком общем уровне продуктивного скотоводства (количество скота на душу населения). Район отличался широким применением наемного труда и самой высокой его
оплатой, а также самой низкой долей безлошадных и однолошадных
и высокой долей зажиточных дворов.
«Прибалтийский тип» аграрного развития был присущ Лифляндской, Курляндской, Ковенской и Эстляндской губерниям.
В сфере земельных отношений их отличали от остальных территорий
страны низкий размер надела, широкое распространение аренды, самая высокая доля дворянского землевладения, высокая урожайность
и наибольшее количество продуктивного скота на десятину посевов.
«Прибалтийский тип» характеризовался самым широким размахом и
интенсивностью применения наемного труда, а также высокой долей
зажиточного и относительно низкой беднейшего крестьянства.
Петербургская и Московская губернии продемонстрировали так
называемый столичный тип аграрного развития, который в земельных отношениях характеризовался широкой продажей земли, высокими ценами на нее и самой низкой арендной платой за пашню.
Кроме того, он отличался наиболее высокими ценами на хлеб, невысоким общим уровнем скотоводства (скота на душу населения и
десятину посевов), сравнительно широким применением наемного
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]