Российская деревня в условиях индустриальной модернизации

(см. табл. 15). Но если сравнить вывезенные в 1891–1892 гг. из цар­ской России 588 млн пуд. с вывезенными в 1932–1933 гг. из СССР порядка 200 млн пуд., то эти почти 600 млн пуд. выглядят «злове­ще». Напомним, что экспорт хлеба из Советского Союза в начале 1930-х гг., признанный специалистами «голодным», был в 3 раза меньше, чем экспорт хлеба в 1891–1892 гг.1 В. П. Данилов так рас­суждал на эту тему: если бы 18 млн ц зерна не были бы вывезены из страны в 1932 г., от голодной смерти удалось бы спасти по нормам благополучных лет 6,9 млн чел.2 Но этого не произошло: миллионы погибли от голода. В 1891–1892 гг. вывезли намного больше хлеба, чем в 1932 г., и что, никто в неурожайных губерниях в эти годы от голода не умер, и поэтому «голодного экспорта» не было? Могут ли факты оказания царским правительством помощи голодающим, а также роста благосостояния 10 % (или чуть больше) крестьянского населения быть аргументом для отрицания «голодного экспорта» и голода в дореволюционной России? Ответы на эти вопросы важны в контексте обсуждения в историографии главной проблемы – опреде­ления качественного состояния аграрного сектора экономики страны и эффективности проводимой аграрной политики самодержавия в предвоенные десятилетия. Поэтому кратко остановимся на проблеме голода 1891–1892 гг., связанных с ним хлебного экспорта и уровня жизни сельского населения.

та хлеба, снижение уровня потребления хлеба происходило во всех губерниях. Но наибольшим оно было в потребляющих губерниях, а также в губерниях, из которых вывозился хлеб за границу. В 1902 и 1905–1906 гг. крестьянские волнения в первую очередь затронули именно эти губернии.

Именно столько сельских жителей стали жертвами «сталинского» голода в 1932–1933 гг. в Поволжье, Центральном Черноземном рай­оне и на Южном Урале. Они погибли, потому что выращенных их руками хлеб был вывезен за границу…

где осваивались новые земли. Но все же для большинства крестьян­ских семей, сосредоточенных в историческом ядре российской госу­дарственности – Черноземном центре Европейской России вопрос о хлебе насущным был очень острым. В конечном итоге именно они и определили судьбы всего крестьянства и сельского хозяйства страны.

констатировал, что крестьяне, общаясь с чиновниками или приезжая в город, симулировали и утрировали свою «дикость» и «неотесан­ность», чтобы таким образом отбиться от назойливых чиновников, на­логовых инспекторов, дравших с них три шкуры1. Последние, в свою очередь, чтобы оправдать трудности сбора податей и снять с себя от­ветственность за недостатки в вверенной им государственной службе, связанной с «управлением» мужиками, или «велись» на мужицкую хитрость (см. рассказ А. П. Чехова «Злоумышленник»), или акцен­тировали внимание вышестоящего начальства на «лени», «пьянстве» и других негативных сторонах деревенской жизни. Удивительно, что некоторые современные исследователи аграрной истории России не понимают этого и верят на слово царским чиновникам, рассуж­давшим о «крестьянской лени», отбрасывая напрочь другие мнения, опровергающие это и не вписывающиеся в создаваемую ими «оп­тимистическую картину». Особенно циничными являются ссылки на масштабы пьянства крестьян, якобы свидетельствовавшие об их благополучии. Массовое пьянство в русской деревне началось после введения С. Ю. Витте винной монополии. С помощью дешевой водки царское правительство фактически грабило деревню для получения средств на нужды индустриализации, заманивая мужиков в казенные кабаки. И большинство крестьян пило в них «горькую» не от хоро­шей жизни, а от нужды и безысходности.

Данное обстоятельство предопределило позицию помещиков в главном для крестьян вопросе – вопросе о земле, поскольку именно монопольное владение землей позволяло помещикам получать высо­кие доходы за счет экспорта хлеба и принуждения к работе на них крестьян. И они делали это. В период высоких цен на хлеб, которые стимулировали их коммерческий интерес, они вывозили за грани­цу как можно больше хлеба, не задумываясь о последствиях. В годы аграрного кризиса, когда хлебные цены упали, они компенсировали это падение увеличением объемов вывоза хлеба. Коммерциализация помещичьих хозяйств после завершения аграрного кризиса, в усло­виях роста хлебных цен, обернулась для крестьян последовательным повышением арендных цен на землю, снижением оплаты за выпол­няемые в поместьях работы и т. д. В этом же ряду была ежегодно растущая стоимость помещичьих земель, поскольку земля станови­лась главным средством прибыли в условиях повышенного спроса на зерно, необходимого для удовлетворения потребностей внешнего и внутреннего рынков. Основными покупателями помещичьей зем­ли были крестьяне: кулаки и сельские общества, одинаково нужда­ющиеся в земле. Они были вынуждены покупать, арендовать ее и работать на невыгодных для них условиях на помещика вследствие ее недостатка для нормального ведения хозяйства. Малоземелье в Черноземном районе России – это не выдумка «пессимистов», а не­преложный факт.