Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правоохранительная деятельность государства и вопросы общественного контроля. Учебное пособие
.pdf
151
Вопрос о правах потерпевшего, как участника процессуального
86
доказывания, в дискуссиях, предшествовавших принятию УПК 2001 г.,
приобрѐл неожиданно характер концептуальный. Появились противники
расширения его прав. Их главные доводы сводились к тому, что уголовное
судопроизводство ориентировано на принцип публичности и расширение
прав потерпевшего, получающего возможность активного влияния на судьбу
уголовного дела, может привести к подрыву этого принципа. Кроме того,
указывалось на возможные вредные последствия для реализации права
обвиняемого на защиту86.
Неожиданно на помощь отечественным противникам расширения прав
потерпевшего пришли «эксперты Запада». В конце 1999 г. по запросу
Государственной Думы поступила «Экспертная оценка проекта УПК РФ»
(Европейская комиссия Совета Европы, 13 сентября 1999 г.). Этот
значительный по объѐму документ, как ни странно, начинался с критической
оценки статуса потерпевшего в Проекте. «Стремление наделить
потерпевшего более широкими правами,- указывалось в заключении, - может
поставить под угрозу другую цель авторов Проекта, а именно – установление
надлежащего баланса между обвинением и защитой, столь присущего
состязательной модели уголовного судопроизводства. К тому же,
расширенный объѐм прав потерпевшего усложняет уголовную процедуру и
может привести к затягиванию процесса».
Нам навязывалась западная модель статуса потерпевшего без учѐта
того, что интересы жертв преступлений в России не обеспечиваются ни
страховыми кампаниями, ни государственными компенсациями, ни
общественными благотворительными фондами. Тем и опасны для наших
реформаторов «советы западных экспертов», что они основываются не на
наших реалиях, а исходят из правовых и практических традиций государств
относительно благополучной Европы. К их освоению можно стремиться, но
бездумно копировать недопустимо.
Критика этих позиций приводится в книге Бойкова А.Д. Третья власть в России. М. 1997 г., с. 189.
152
87
88
В литературе поднимался и вопрос уточнения понятия потерпевшего
в уголовном процессе. Во-первых, обосновывалось предложение о
возможности признания потерпевшим юридического лица, если ему
причинен не только имущественный вред (статус гражданского истца, не
вызывавший споров), но и вред моральный в виде нанесения ущерба деловой
репутации. Ставился вопрос о разграничении понятия потерпевшего в
материальном и процессуальном смысле, и о признании лица потерпевшим в
момент возбуждения уголовного дела.87
Научные исследования различных категорий вреда приводили авторов
к существенному расширению этого понятия. Предлагался и такой вариант
дефиниции: ―Потерпевший - это лицо, - физическое или юридическое, охраняемым законным интересам которого преступлением причинен вред и
которое признано органами предварительного расследования или судом
потерпевшим по данному делу.‖88 Процессуальное законодательство могло
не уточнять понятие вреда, относя эту задачу в обязанность материального
права. В материальном праве, в гражданском и уголовном, должно быть
расшифровано это понятие в зависимости от характера нарушенного блага
потерпевшего: физический, психический, моральный, имущественный вред,
синдром жертвы преступления.
В УПК РФ 2001 г. эти идеи были востребованы и отражены лишь
частично. В ст. 42 УПК РФ включено указание на возможность признания
потерпевшим юридического лица. Что же касается момента признания лица
потерпевшим и детализации вреда, то остались прежние формулировки и
привычная триада. Предполагалось, видимо, что понятие морального вреда
может охватывать и психический вред, и последствия в виде синдрома
жертвы преступления, хотя это не очень корректное допущение.
Предложения об уточнении момента признания лица потерпевшим в ходе
См. Яни П.С. Обеспечение прав потерпевшего в уголовном судопроизводстве. Автореферат канд.
диссертации. М. 1995 . с. 7.
См. Бойков А.Д. Третья власть в России. Книга вторая. Продолжение реформ. М. 2002 г. с. 161.
153
расследования преступления на ранних этапах не были приняты, отчасти из
нежелания усложнений для следователя, отчасти исходя из общей
концепции, сводящейся к тому, что расширение прав потерпевшего может
осложнить жизнь обвиняемому. К этому вопросу, имеющему
принципиальное значение, мы ещѐ вернѐмся.
Формирование в новом УПК РФ правового содержания принципа
состязательности по англо-американскому образцу, с отстранением суда от
активного участия в доказывании и с ограничением функции органов
уголовного преследования и государственного обвинителя односторонней
обвинительной задачей, делает необходимым проследить статус
потерпевшего в сопоставлении с правами его антагониста – обвиняемого. Мы
исходим из того, что потерпевший (и его представитель), не питающий
иллюзий по поводу защиты его интересов судом, следователем и
прокурором, должен получить не меньшие права по участию в доказывании,
чем другая сторона процесса. Соответственно должны строиться и гарантии
его процессуальных прав без упования на обеспечение их за счет активности
следователя, прокурора, суда.
Этому мы посвящаем следующий раздел нашего исследования.
Глава 10. УПК РФ 2001 г. о статусе потерпевшего
Уголовно-процессуальный кодекс, определяющий порядок реализации
государственной функции уголовного преследования и судебного
рассмотрения дел, содержит широкий набор процессуальных гарантий прав
личности, защищающих еѐ от произвола должностных лиц. Центральными
фигурами судопроизводства являются обвиняемый и потерпевший с
антагонистическими, как правило, интересами. Состязательный процесс
призван обеспечить им равные возможности для отстаивания и защиты своих
интересов. Но это в идеале. В реальной жизни и законодательство, и
154
практика его применения далеко не всегда обеспечивают такое равновесие.
Как уже отмечалось нами выше, ущемленным оказывается потерпевший.
Тому есть причины психологического порядка. Во-первых, считается, что
интересы потерпевшего обеспечиваются усилиями органов расследования,
прокурорским надзором и государственным обвинителем. Во-вторых, сам
факт осуждения преступника именем государства как бы компенсирует
ущерб, причиненный им жертве, во всяком случае, в нравственном
отношении. Между тем, анализ процессуального законодательства и
некоторых положений Конституции РФ ставит под сомнение оба эти
постулата. Должностные лица правоохранительной системы в жертве
преступления и потерпевшем видят не столько страдающую сторону, сколько
источник информации, позволяющий им раскрыть преступление и наказать
виновного. А обвинительный приговор далеко не всегда исчерпывает
притязания жертвы на восстановление предпреступного состояния.
Именно с этих позиций - с позиций соотношения процессуального
статуса преступника и жертвы - мы попытаемся провести анализ наиболее
значимых институтов ныне действующего Уголовно-процессуального
кодекса России.
Работа по подготовке нового УПК велась с начала 90-х годов и была
активизирована после принятия Конституции 1993 г. Уже к середине 1994 г.
первый вариант проекта УПК, подготовленный группой специалистов НИИ
Прокуратуры РФ, был направлен в Минюст РФ.
Этот проект расширял гарантии прав подозреваемого, обвиняемого и
потерпевшего, допускал применение высшей меры наказания только по
приговору суда расширенного состава – двух судей и трех народных
заседателей, объединенных в одной коллегии. Единоличное правосудие не
предусматривалось. Защитник допускался на предварительном следствии по
всем делам с момента предъявления обвинения, расширялись и случаи
155
обязательного участия защитника в деле. Существенно расширялись права
89
90
потерпевшего.
Минюст и ГПУ Президента РФ приступили к разработке своих
вариантов проекта УПК, которые к концу 1994 г. были готовы, а в 1995 г. –
опубликованы и вынесены на обсуждение89.
Научно-практическая конференция, проведенная в конце 1995 г.,
отвергла проект УПК ГПУ Президента как неприемлемый и рекомендовала
объединить достижения двух проектов (НИИ Прокуратуры и МЮ РФ),
подготовив единый вариант. Он и стал предметом обсуждения и доработки в
Государственной Думе.
В рабочую группу Госдумы были включены представители всех трех
авторских коллективов. Работа затянулась, менялся состав Думы, менялся и
состав рабочей группы. Споры не утихали. Дискуссии по концептуальным
вопросам осложнялись еще и тем, что в 1999 г. на проект УПК РФ поступило
«экспертное заключение» специалистов Совета Европы.
Наконец, УПК РФ принят Госдумой, одобрен Советом Федерации и
подписан Президентом (ноябрь–декабрь 2001 г.). Его высокая оценка была
дана априори председателем Комитета Госдумы по законодательству Павлом
Крашенинниковым. «... Уже сейчас можно говорить о настоящей правовой
революции, которая затронет сотни тысяч судей, прокурорских работников,
адвокатов и миллионы простых граждан… Найден способ разгрузить
тюрьмы на 200–250 тысяч человек»90.
Через полгода (1 июля 2002 г.) УПК РФ вступил в силу. Ныне, спустя
более трѐх лет его действия, появилась возможность для взвешенной оценки
его действительным и предполагавшимся достижениям.
Руководителями авторских коллективов, готовивших проекты УПК РФ были от НИИ Прокуратуры РСФСР
– профессор Бойков А.Д. от МЮ РСФСР – Ромазин С.Б. (член Верховного суда СССР, а затем – работник МЮ
РФ), от ГПУ Президента – Пашин С.А. Общее представление об этих трех проектах УПК дают материалы научнопрактической конференции от и статья А.Д. Бойкова «Три проекта УПК: какой лучше» – в журнале «Российская
Федерация». 1994 г. № 19.
«Аргументы и факты». 2001 г., № 51.
156
Можно с удовлетворением отметить, что многие идеи проектов УПК,
касающиеся принципов судопроизводства и статуса его участников, нашли
воплощение в новой процессуальной системе.
В ряде случаев УПК пошел дальше проектов в развитии
концептуальных начал судопроизводства, причѐм не всегда в интересах
поиска обоснованных решений. Революционный зуд всеобщего
реформаторства нередко приводит хотя и к новым, но не лучшим решениям.
Ст.42 о потерпевшем содержит широкий перечень его прав. Среди них
– право знать о предъявленном обвиняемому обвинении; участвовать с
разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях,
производимых по его ходатайству либо по ходатайству его представителя;
участвовать в судебном разбирательстве в судах первой, второй и надзорной
инстанций; выступать в судебных прениях, поддерживать обвинение,
ходатайствовать о применении мер безопасности, приносить жалобы на
действия (бездействие) и решения дознавателя, следователя и суда.
Потерпевший имеет право давать показания, отказаться свидетельствовать
против себя и своих близких, пользоваться помощью переводчика бесплатно
и пр. Потерпевшему обеспечивается возмещение имущественного и
морального (в денежном выражении) вреда, а также расходов, понесенных в
связи с его участием в предварительном следствии и в суде, включая
расходы на представителя (ст. 42 УПК РФ).
При направлении дела в суд, прокурор уведомляет об этом
потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и (или) их
представителей, а также в случае просьбы потерпевшего вручает ему копию
обвинительного заключения (ст. 222 УПК РФ).
В общих положениях УПК РФ декларируется право участия
потерпевшего в уголовном преследовании.
Казалось бы, предусмотрено позитивное решение применительно к
подавляющему числу предложений, возникавших в ходе работы над
157
вариантами проекта УПК РФ. И все же чувство неудовлетворенности
остается, причем применительно к решению таких вопросов, которые не
считались спорными и в предмет дискуссий не входили.
Многие из них имеют концептуальное значение, ибо от их того или
иного решения зависит процессуальный статус потерпевшего и система
гарантий его прав и законных интересов. Таковыми, на наш взгляд,
являются: соотношение задач уголовного судопроизводства и интересов
потерпевшего; место потерпевшего в ряду участников процесса;
значение принципов процесса для формирования системы
процессуальных гарантий прав потерпевшего; вопросы
представительства потерпевшего; социальные гарантии интересов
потерпевшего и др.
Задачи уголовного судопроизводства призваны отразить достаточно
сложную взаимосвязь публичных интересов и далеко не всегда совпадающих
с ними противоречивых интересов участников процесса, отстаивающих
собственные субъективные права. Этот вопрос в ходе работы над
вариантами проекта УПК не представлял, как казалось, сложности и не
входил в число остро дискуссионных. Его решение в УПК РСФСР 1960 г.
казалось удовлетворительным и в основном адекватно воспроизводилось в
проектах УПК, подготовленных различными авторскими коллективами.
Точкой отсчѐта были формулировки ст. 2 УПК РСФСР о задачах уголовного
судопроизводства, которые редактировались и уточнялись соответственно
веяниям времени, накладывавшим отпечаток на правовую идеологию. Речь,
естественно, не могла идти о таких задачах, как воспитание граждан в духе
неуклонного соблюдения Конституции СССР, советских законов и уважения
правил социалистического общежития. С Союзом и социализмом к тому
времени было покончено, а идеология свободного рынка ещѐ не утвердилась
в общественном сознании, не поспевавшем за трансформацией бытия.
Однако установка на полное раскрытие преступлений, изобличение
158
виновных, ограждение невиновных при неукоснительном соблюдении
91
принципов законности и справедливости сохранялась. Сохранялась и
установка на обеспечение правопорядка и воспитательно-профилактическое
воздействие уголовного судопроизводства. Эти установки нашли отражение
и в проекте УПК РФ, подготовленном НИИ Прокуратуры (М. 1994 г. статья
4), и в проекте МЮ РФ (статья 2). Любопытно, что эти же задачи уголовного
судопроизводства нашли отражение и в Концепции судебной реформы в РФ,
исключая упоминание о воспитательной миссии правосудия.91
Принятый УПК РФ пошел своим путѐм. В нѐм вместо традиционной
статьи о задачах уголовного судопроизводства включена норма о его целях.
Вопросы борьбы с преступностью и утверждение правопорядка в число
целей судопроизводства не входят. Речь идет только о защите прав и
законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и
защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения и
ограничения еѐ прав и свобод (ст. 6).
Такая формулировка целей уголовного судопроизводства имела
принципиально важные последствия, отразившиеся на содержании многих
институтов УПК.
Так, если задача борьбы с преступностью путѐм изобличения каждого,
совершившего преступление не ставится, то соответственно не решается и
вопрос защиты жертв преступности. При этом и подозреваемый, и
обвиняемый выглядят как потенциальные жертвы государственного
произвола и задача органов уголовного преследования не изобличение их, а
«защита от незаконного и необоснованного обвинения».
Презумпция невиновности оказалась дополненной презумпцией
недобросовестности и злонамеренности государственной власти. То, что
было приемлемо в теоретических изысканиях, направленных в своѐ время на
разоблачение беззаконий тоталитарного режима, оказалось теперь
возведенным в закон. О защите публичных интересов было забыто, а сам
Концепция судебной реформы в РФ. М. 1992 г. с. 77.
159
принцип публичности из УПК был исключѐн. Правда, обязанность
уголовного преследования за прокурором, следователем и дознавателем
была сохранена (ст. 21 УПК РФ). Но это уже не принцип процесса,
определяющий его строй, а всего лишь она из норм УПК. Служители
правосудия, олицетворяющие его правовое и социальное назначение,
освобождены от каких-либо обязанностей реагирования на преступления,
ставшие им известными в ходе процесса и вне процесса.
Соответственно этому формулируются и задачи судебного
разбирательства, которые определялись ранее принципом всесторонности,
полноты и объективности исследования обстоятельств дела (ст. 20 УПК
РСФСР) и требованием возбуждения уголовного дела по новому обвинению,
либо в отношении нового лица, если таковые данные при судебном
разбирательстве будут установлены (ст.ст. 255, 256 УПК РСФСР). Новый
УПК отказался от принципа объективности, всесторонности и полноты
исследования обстоятельств дела, освободив суд и от этой обязанности, и от
обязанности установления истины по делу. Снята с суда и обязанность
реагирования на выявленные в ходе судебного разбирательства новые
эпизоды преступной деятельности подсудимого и его возможных
соучастников. Нет в УПК и указаний на обязанность суда (судьи)
участвовать в доказывании.
Все эти вопросы поднимались в ходе обсуждения последнего варианта
проекта УПК и на научных конференциях, и в публикациях наиболее
дальновидных учѐных. И ныне, наконец, их значение дошло до сознания тех,
кто призван искать пути продолжения судебной реформы, казалось бы, в
основном завершенной. На недавнем заседании Совета при президенте РФ по
вопросам совершенствования правосудия советник президента В. Яковлев в
своѐм докладе вынужден был затронуть и эти вопросы, причем с нотами
явного разочарования достигнутым либерал-реформаторами результата.
Приведем его слова без купюр, ибо в них отражена грустная, не
подлежащая сомнению сермяжная правда. «Одним из главных приоритетов
160
судебной реформы, - говорит докладчик,- была состязательность сторон в
92
процессе. Судья перестал выступать в роли обвинителя, его дело –
беспристрастно выслушать доводы сторон. Но что показало время?
Состязательности стали противопоставлять активной роли суда. Это
неправильно, потому что реального равенства сторон нет, у одного – власть,
деньги и адвокаты, другой сражается в одиночку. Исход предугадать
несложно. В мире уже поняли это и не рассматривают активное участие
судьи в установлении истины по делу как попрание принципа равенства
сторон. Причѐм пример подаѐт Англия – родина состязательного процесса»92.
Не думаю, что докладчик прозрел лишь теперь. Он мог это знать и априори,
тем более, что активная роль суда в исследовании доказательств и
установлении истины не есть изобретение советской власти. Так понималась
состязательность и задачи правосудия реформаторами Суда эпохи
Александра II.
Эти решения в УПК РФ, противоречащие не только отечественным
традициям судопроизводства, но и здравому смыслу, продиктованы, якобы,
стремлением освободить суд от т.н. обвинительного уклона. Но ведь
очевидно, что и активность суда в доказывании, и его стремление к истине, и
даже к позитивному воздействию на состояние общественного
правосознания могут не иметь никакого отношения к обвинительному
уклону. При этом социальная роль правосудия не ограничивалась бы
рамками одного дела, а роль судебной защиты интересов граждан, общества
и государства вполне отвечала бы его подлинному назначению.
Можно допустить упрощения в формулировании задач правосудия в
том или ином процессуальном кодексе – уголовном, гражданском,
арбитражном, административном. Но есть некие общие стандарты, которые
не должны игнорироваться. Они вытекают из конституционного статуса
государственной власти и имеют равное значение для всех трѐх еѐ ветвей.
Один из них – забота власти о благе народа, вытекающая из признания
«Судите и судимы будете». Российская газета 10 марта 2006 г. С. 18.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]