Права человека в России история, теория и практика. Учебное пособие

Права женщины в социально-политической сфере были уже, чем права мужчины: она, например, не могла участвовать в при­нятии решений на вече. Однако имущественные права женщины были достаточно защищены: она даже в браке имела отдельное имущество, которым могла распоряжаться. В случае, если ее муж совершил преступление и должен был за это платить своим иму­ществом, это не распространялось на собственность невиновной жены. Несмотря на большое влияние римского, византийского права на законодательство Руси, женщина в Киевском государ­стве находилась под опекой только до замужества.

Разумеется, далеко не все стороны общественных отношений были отрегулированы первыми законодательными актами Киев­ской Руси. Несовершенство законов и значительные правовые пробелы приводили к народным возмущениям и даже восста­ниям. Так, наиболее значимым фактором, вызвавшим реформы в законодательстве, считается вечевое восстание в Киеве 1113 г. Одной из причин бунта стало непомерное ростовщичество состо­ятельных лиц, приведшее к росту числа зависимых и бесправных людей – холопов. Призванный на княжение Владимир Мономах издал Устав, по которому годовые проценты за взятую взаймы сумму не могли превышать 20 %, а тому кредитору, который уже получил полуторную сумму кредита, более ничего выплачивать не полагалось. Владимир Мономах разделил неоплатных долж­ников на «несчастных и виноватых», рассрочив долг для первых и отдав вторых на произвол кредиторов. С появлением указанно­го Устава превращение свободных людей в холопов не прекрати­лось, однако в этом деле был наведен понятный населению по­рядок. Отныне были четко оговорены все условия, при которых человек мог оказаться холопом. Само восстание городских низов и последовавшие реформы явились яркими примерами того, как государственная власть, оперативно отреагировав на народное возмущение, выработала такие правовые нормы, которые способ­ствовали снятию социального напряжения в обществе и защите прав человека, разумеется, применительно к условиям феодаль­ной формации.

За счет того, что великий князь широко раздает земли новым государевым людям, т. е. с ростом поместий, сокращается число свободных общинников, имевших ранее больший объем прав. Те­перь они становятся зависимыми от держателей этих земель, ко­торые стремятся не допустить исхода крестьян, обрабатывавших полученные угодья.

Относительно прав свободных крестьян можно сказать, что данный вопрос полностью был в ведении великого князя москов­ского. Каких-либо формальных ограничений на пути произволь­ного сокращения объема прав человека со стороны Государя не су­ществовало. Однако буквального произвола на практике здесь не наблюдалось. Известными ограничителями для верховной власти выступали те самые остатки традиций и обычаев, которые и поднимала на щит «историческая идеология», находившая но­сителей и в глубине народных масс. Романтизируя прошлое, пре­клоняясь перед «стариной», крестьяне в своих представлениях создавали мифы о свободных неугнетенных зажиточных и само­управляемых людях, которые населяли эту землю до монгольско­го нашествия. Это и подпитывало глухое сопротивление народа процессу ограничения его прав: образцом выступала «жизнь по старине». И верховная власть должна была считаться с такими настроениями и представлениями людей об их правах. Другим ограничителем, также неформальным, выступала православная церковь, всегда осуждавшая грубые нарушения прав человека: лишение свободы, закабаление путем ростовщических займов, торговлю людьми. Особенно внимательно церковь следила за со­блюдением церковных законов, установлений и обычаев в сфере семейно-брачных отношений.

Таким образом, основанием огромных, почти неограниченных прав русского царя и одновременно бесправия народа было то, что в представлении населения земля всего государства принадлежа­ла великому князю московскому. Фактически так и было. Теперь царю в отстаивании его прав не могли противостоять ни удельные князья, ни бояре: они уже не были независимыми собственника­ми земли и сами превратились в служащих Государя, являясь зем­левладельцами ровно до той поры, до какой ему это было угодно. Власть на землю открывала возможности для полного правового произвола царя, для волюнтаристского сокращения прав и свобод всех групп и классов населения.

Высшей фазой укрепления власти главы Московского государ­ства считается период царствования Ивана IV Грозного, а пиком произвола и бесправия – время опричнины. В этот период своих основных прав лишились все разряды населения, включая бояр и духовенство. Смысл массового опричного террора был, навер­ное, в том, чтобы уравнять в бесправии все классы, поставить их в одинаковые условия перед Государем всея Руси. И жизнь, и сво­бода, и право на собственность и личное достоинство могли быть утрачены мгновенно по воле одного человека, который и вошел в историю как «Грозный» потому, что не встречал ни малейшего ограничения своего произвола. Сама мысль о том, что боярин мог

Сложившееся в советской историографии суждение о том, что крестьянские войны якобы затормозили процессы закрепо­щения крестьян, привели к ослаблению феодального гнета и во­обще оказали прогрессивное воздействие на политико-правовую сферу государства, представляется нам по меньшей мере спор­ным. Никаких прямых положительных следствий в области за­конодательства по итогам крестьянских войн мы не обнаружи­ваем. Права человека в Русском государстве, которые пытались защитить повстанцы, ни в малейшей степени не были расширены и никак не гарантировались законодательством. Более того, в пе­риоды, последовавшие за крестьянскими войнами, мы наблюда­ем дальнейшее нарастание феодальной зависимости крестьян, как вглубь – по степени эксплуатации, – так и вширь – геогра­фически: все больше крестьянских земель, находившихся в по­ложении «государственных», «черносошных», попадают в руки помещиков, многие из которых абсолютно не считаются с ин­тересами и правами крестьян и ведут себя как полные господа крестьянских судеб. Юридически и фактически положение кре­постных крестьян все больше приближается к положению рабов, а категория «холопов» уже ничем от них не отличается. Очень часто единственными ограничителями произвола помещиков вы­ступают только нравственные и религиозные нормы, с которыми могут считаться или не считаться хозяева поместий.

Можно найти еще много примеров беззастенчивого вторже­ния петровского государства в те сферы жизни людей, куда обыч­но не проникает государственная регламентация. Однако и при­веденного достаточно для вывода: российское абсолютистское государство абсолютно не считалось с естественными правами и интересами человека. Если император хоть в чем-то видел вы­году для государства, то его ничто не могло остановить. Не указ ему была и церковь, иерархи которой пытались порой выступить заступниками прав человека, так цинично нарушаемых государ­ством. Петра это не останавливает, но несколько мешает ради-

В итоге такого тотального ограничения прав представителей всех классов и сословий в стране назревает недовольство, однако полицейское государство сравнительно легко справляется со все­ми вспышками протеста. Причины неудач народных выступле­ний заключались, во-первых, в разобщенности различных клас­сов и социальных групп: слишком отличались их цели борьбы за свои права, и часто они были противоположны. Во-вторых, сила государства состояла не только в том, что в его распоряже­нии были регулярные вооруженные силы и мощный полицейский и бюрократический аппарат, но и в том, что эта держава, в отличие от европейских государств, была государством-собственником. Кроме того что абсолютистское государство Петра оставалось фактическим собственником основного средства производства – земли, – оно же основало почти все новые промышленные пред­приятия: заводы и фабрики. К казенным заводам приписывали деревни для обеспечения производства крепостными рабочими руками. Располагая такими громадными ресурсами, государство могло себе позволить пренебрегать интересами и правами челове­ка, подавляя всякое стремление к свободе и защите естественных прав. Даже выступления с сугубо экономическими требования­ми крепостных работников на казенных заводах воспринимались как антигосударственные бунты с политической окраской и, со­ответственно, подавлялись жесточайшим образом. Повсеместное применение насилия со стороны государства привело к тому, что воля народа к гражданскому сопротивлению и борьбе за свои пра­ва ослабевала в отсутствие малейших успехов на этом пути и вви­ду полной бесперспективности.