По русскому и скандинавскому северу

тембергского. Первых вылавливаемых здесь стерлядей рыбаки бросали как нечто неведомое и подозрительное. Волжская стерлядь, переселившись на север, стала еще лучше качеством. Теперь, конечно, ее здесь усиленно ло­вят, узнав ей цену. Притом ловля этой вкуснейшей и, как кажется, глупейшей рыбы донельзя проста, даже неверо­ятна. Стоит лишь закинуть перемет, т. е. бечевку с много­численными лесками и крючками, и притом непременно пустыми, как стерлядь начинает о них тереться (по­видимому, играя), пока не зацепится какою-нибудь ча­стью тела. Иной раз рана бывает так серьезна, что бедная дурочка от нее погибает и не может даже считаться това­ром, годным для столицы. А сколько уходит раненых стерлядей и пропадает совершенно бесполезно! Мой со­беседник и амфитрион рассказал мне про одну такую по­гибшую на крюке рыбу, цена которой живой была бы, благодаря ее величине, не менее 100 рублей в Петербурге.

Несмотря на большое прибавление воды из Вычег­ды, мелей в Северной Двине немногим меньше, нежели это было до сих пор. Приходится зорко промерять воду шестом на носу парохода, чтобы на засесть. И без того по временам раздается шипение песчаного дна о кузов суд­на. Берега Северной Двины песчанисты и пустынны.

Очевидно, что и эта могучая, величественная река подвергается грустной участи всех русских рек. Она тоже мелеет.

Буфетная часть на пароходе «Десятинном», пожа­луй, хуже, нежели на пароходе «Луза». Поэтому я еще раз порадовался, что имею при себе немного подсобной провизии.

Пассажиры поняли, какое грозит ходу судна замед­ление от этого колоссального и непредвиденного груза. Я не вытерпел и стал укорять начальников. Эти слова от имени всей публики тотчас же подействовали на нашего любезного управляющего. Он извинился перед нами и распорядился отцепить несчастные, неповоротливые баржи с приунывшим на них народом.

Писатель Л., нарушивший свое инкогнито, один из любимейших народных юмористов. Он хорошо был зна­ком даже здешней пароходной публике. И его самоизо­бличение произвело на нашем судне немалую сенсацию.

Кроме этих двух да священника с дьяконом, о кото­рых я уже говорил, среди пассажиров, ехавших с нами от Вологды, было еще два довольно интересных и симпа­тичных человека. Это были два пожилых супруга — вла­дельцы какого-то башмачного заведения в Москве.

Во втором классе еще выделился какой-то местный становой со своею супругою. Оба эти человечка были, по-видимому, из какой-то глухой глуши. И речь их и наивный взор гласили об этом. Кроме того, мадам ста­новая почивала иногда и днем в общей каюте с босыми, хотя и далеко не обворожительными ногами.

Мне только не хотелось возиться со всем этим, но я вполне оправдывал третьеклассников. Они лакомились лучше нас, не брезговавших пароходной кухней только по неразборчивости и лени нашей. Раз как-то на глазах публики у одной пристани содержатель буфета купил свежей семги и стерляди.

Самые нетерпеливые пассажиры 1-го и 2-го классов накинулись на него сейчас же с заказами разных куша­ний из этой соблазнительной провизии. Никому не при­шло в голову, что ведь и без того эта непрочная провизия войдет в обеды и во все наше дневное меню за нормаль­ную плату, что потом и подтвердилось. Таким образом, мы все, нетерпеливые, изрядно порадовали своею по­спешностью нашего ресторатора, переплатив ему более, нежели он рассчитывал в этот день.

Еще часов с 8 утра по обеим сторонам реки потяну­лись чрезвычайно интересные и красивые берега. То были невысокие утесы с вымоинами, с пещерами и глы­бами. Все это был чистейший гипс, напоминающий сво­им видом дешевый мрамор. Сверху утесов лежал тол­стый слой почвы, на котором рос лес. В пещерах иногда перепархивали какие-то птицы. Быть может, то были совы — любительницы укромных мест.

Мы поразились, когда узнали, что такое необъятное добро, как гипс, валяющийся по обеим берегам реки в не­измеримом количестве, не имеет здесь никакого сбыта.

У одной пристани, где мы вышли, чтобы выкупаться, мы вблизи осмотрели глыбы гипса, которые легко цара­пались и крошились даже в руках.

В воде оказалось 10 градусов Реомюра, и нам нельзя было долго наслаждаться купаньем.

Тут я сорвал несколько местных цветов, следуя об­щей сентиментальности туристов, и даже послал из них два-три домой в письме.

Впрочем, недалеко от устья Пинеги на ней видне­лись барки, нагруженные лесом. Видно и тут, в самом зверином царстве, человек тоже начал расхищать лес­ные богатства. Впрочем, здесь, при этой подавляющей массе леса, на его расхищение почти не жаль и смотреть. Сознаешь, что если не убавится несколько площадь сплошных лесов, то невозможно будет зародиться здесь ни жилью, ни земледелию, ни вообще какой бы то ни было культуре.

Проехали деревню Усть-Пинегу и село Вавчугу, из­вестное кораблестроением при Петре I.

виднелись нам как сквозь туман или тюль. Однако вни­мание наше невольно неслось неудержимо туда, к этой колыбели русского великана. Взоры всех приковывали к себе эти чуть видные Холмогоры.