Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:По русскому и скандинавскому северу
.pdf
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
В моем номере у пневматического звонка хотя
и было написано, сколько раз нужно звонить кельнеру,
сколько чернорабочему и сколько горничной, но я их
почти не тревожил.
14 (26) июля
Сегодня с утра отправлюсь разыскивать Э. Грига.
Начальник вокзала в Бергене спросил по телефону
на станции Нор, дома ли г-н Григ. Ответ был, что дома,
только что он не любил посещений иностранцев.
Я огорчился было, но все-таки решил поехать, попытать счастья.
Маленький поездишко в пять вагончиков, с крохотным четырехколесным локомотивчиком, полетел по узкоколейной дороге, как мышонок. Я с любопытством
рассматривал внутренние пейзажи и жизнь страны, куда
теперь пришлось в первый раз направиться. Горы, озера,
леса, сады, фермы, дачи и крохотные клочки обработанной земли, которые ютились везде, где только грунт позволял, — все составляло приятный контраст и отдых для
глаз после длинного морского пути. Тут ничто не напоминало о близости прибрежной жизни.
В долинах шел покос. На пышных зеленых лужайках
работали косилки, конные грабли и сгребальщики.
В этой чистой и веселой работе принимали участие
и дети.
Через две-три остановки, следовавшие быстро одна
за другою, наш поездишко вдруг остановился у станции
Нор. Я обратился к начальнику станции за разъяснения-
241
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
ми. А он, смотрю, выгружает собственноручно груз из
багажного вагона с помощью единственного поездного
кондуктора. Поезд скоро побежал далее. Начальник
станции мне сообщил, отрясая муку со своего платья,
что Григ только что был здесь, на станции, куда он обыкновенно по утрам приходит сам за почтою, так как ведет
немалую корреспонденцию. На его имя будто бы получаются письма даже из России. Здесь дали мне в проводники каких-то двух мальчиков, и я пошел за ними к вилле «Тролльдхауген». Мы прошли горною дорогою
версты полторы, миновали несколько маленьких, нарядных вилл, и наконец я увидел при дороге доску с надписью по-норвежски: «Эдвард Григ просит, чтобы его не
тревожили до четырех часов пополудни». Звучало оно
довольно черство и неприветливо. Такой смысл надписи
обнадеживал меня весьма мало, тем более что я направился к великому человеку безо всякой рекомендации,
просто в качестве туриста. Однако я двинулся дальше.
Проводников своих я отпустил, так как и само интересовавшее меня жилище было шагах в ста отсюда. Оно виднелось на окружавшей его площадке, вокруг которой
росли тенистые деревья того леса или парка, который
здесь покрывал более или менее всю окрестность. Пройдя маленькие ворота, я остановился на лестнице заднего
крыльца. В растворенную дверь виднелись чистая кухня
с блестевшею посудою, развешенною по стенам. На пороге меня встретила служанка средних лет, заявившая,
что хозяина нет дома. Иначе, как по-норвежски, она не
говорила, и я мог лишь убедить позвать мне кого-нибудь
242
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
другого. Появилась дама, которую я принял за жену сочинителя. Она говорила хорошо по-английски, но
смысл ее речей звучал для меня еще печальнее, нежели
слова предыдущей. Оказывалось, что Григ был дома, но
что теперь он работает и поэтому к нему никого не допускают.
Все, чего я мог добиться, это было позволение еще
раз прийти часов в 5 вечера. «Быть может... примет... но
я вам ничего не обещаю», — закончила дама.
Я чувствовал, что у меня от досады готовы заскрипеть зубы. Но вместо этого я силился изобразить на лице
своем приятную улыбку. Во-первых, предо мною была
дама. Во-вторых, я сознавал свое ничтожество перед великим человеком.
Пришлось идти и бродить по окрестности до означенного часа. Я убедился, между прочим, что местность
была очаровательна. В особенности выгодно стояла вилла Трольдхауген. С ее возвышенности раскрывались чудные виды на ближайшее красивое озеро и на живописные окрестные горы.
Бродя таким образом, я дошел до следующей железнодорожной станции Нестун, при местечке того же
имени. Расстояние ее было 10 километров от Бергена,
как стояло на дощечке. Тут шумел горный поток, на котором находилась лесопильня. Кой-где виднелись дачные постройки для летней резиденции бергенцев. Была
здесь даже одна небольшая гостиница — отель «Нестун», в которой я и пообедал. Трапеза моя оказалась не
из вкусных. Особенно странным мне показалась жарен-
243
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
ная в масле икра трески, которую мне подали по недоразумению. Вкусное пиво немного скрасило все это. Поглядел я несколько юмористических норвежских
журнальчиков. Потом опять пошел бродить по окрестности. Заходил даже от скуки на маленькое местной
кладбище, окружавшее крошечную церковь. От нечего
делать списал даже надпись с одного из скромных тамошних памятников:
Petrine Antonette
Myhra
Fodt 7-de Mars 1787.
Dod 9-de Oct. 1880.
93,5 Aar gammel.
Кладбище было пустынное и заросшее травою. Могил было на нем очень мало.
Стрелка часов уже была около четырех, и я направился в сторону интриговавшей меня виллы. Вблизи нее
я выбрал возвышенность с широким кругозором, где
стал дожидаться назначенного часа.
Мимоходом я глянул машинально в какой-то придорожный сарайчик и увидел там сконфузившихся меня
мальчика и девочку лет восьми — десяти. «Нет больше
детей», — подумал я и пошел дальше.
С возвышенности я, положительно, не мог достаточно налюбоваться окрестностью с прелестным живописным озером и с островками на нем или, точнее, с камнями, торчавшими из воды. Кой-где тихую воду бороздили
лодки.
244
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
Хорошенькая вилла Трольдхауген пробуждалась от
своего послеполуденного спокойствия. Зеленая штора
верхнего большого окна, бывшая еще за несколько минут перед тем опущенною, теперь была отдернута.
Я наконец пошел прямо и смело туда. Опять то же
заднее крыльцо. Опять та же служанка. Но на этот раз
лицо ее было приветливее. Она побежала в дом — доложить. И скоро я услышал мелкие, легкие шаги по гравию. Ко мне подходил со стороны площадки маленький,
белокурый человечек лет пятидесяти, в котором я узнал
тотчас же Эдварда Грига, благодаря его портретам.
Он со мной любезно поздоровался и повел меня на
площадку к столику, который стоял вдали террасы. На
столе лежал «Брандес о Гейне», которого, очевидно, присутствующие только что читали. У стола на одном стуле
сидел задумчивый, почти суровый старик, тесть композитора, как он мне его представил. Это был известный
норвежский писатель Ли.
Мы заговорили оживленно на разные темы. Меня
расспрашивали о моем путешествии, о России, о нашем
искусстве и т. д. Но я, кажется, задавал им больше вопросов со своей стороны, памятуя, что у великих людей засиживаться нельзя.
Мне предложили вести беседу на немецком, а не на
английском языке. Мои хозяева знали лучше первый.
Мне выразили несколько раз удивление по поводу моего
знакомства с несколькими языками. Я уверил своих собеседников, что в России знание иностранных языков
весьма распространено. Они подметили лишь какой-то
245
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
особый акцент в моем немецком, который они будто бы
замечали раньше у русских.
Э. Григ меня утешал, что давления, тягота и всякие
притеснения есть лучшая почва для процветания искусства, что будто бы Ибсен как-то раз сказал: «Я не хочу
никакой свободы. Это смерть для искусства».
Я выразил еще, что нашему репрессивному образу
действий с подчиненными нам народами сочувствует
лишь небольшая часть русского общества, возбуждаемая
несколькими недобросовестными и ретроградными органами печати.
Выяснивши отчасти взаимно наши общественные
взгляды, мы пустились в частные разговоры.
Я спросил, почему Григ не едет в Россию. Оказалось,
что его звали туда Чайковский и Кюи. Он отвечал мне,
что боится нашего климата, так как имеет весьма плохое
здоровье. Я описал ему наш сухой, морозный климат зимою, наши огромные, удобные железнодорожные вагоны. И миниатюрный большой человек стал выражать
желание побывать в России. Мне не хотелось его огорчать своим наблюдением того странного факта, что его
чудные произведения у нас в отечестве все еще довольно
мало ценятся. Глядя на этого ежившегося маленького,
бледного человечка, мне представлялось странным, что
это был автор такой поэтической, мощной и часто даже
почти титанически-величественной музыки.
Думаю, он должен страдать нравственно своею физическою ничтожностью среди племен сильных, красивых и рослых людей, каковы норвежцы.
246
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
Григи летом живут в Трольдхаугене. Зимы они
проводят за границей, например в Германии, Голландии и т. д.
Он выразил сожаление, что не имеет детей, но согласился со мною, что все же оставляет людям потомков
в своих произведениях.
К русскому искусству, и особенно к музыке, он относился с уважением. Из наших композиторов он ставил
Чайковского выше Рубинштейна. Хвалил виолончелиста
Давыдова. Из иностранных Берлиозом он не так восхищался, как я. Своего Свендсена, конечно, хвалил. Он добавил, что на бергенских концертах фигурировало до
двадцати норвежских сочинителей. Я выразил удивление, что маленький норвежский (двухмиллионный) народ дал миру столько крупных людей, каковы Нансен,
Ибсен, Григ и т. п.
Мы говорили о грустном и низком положении нашего крестьянства.
Из его сочинений я позволил себе хвалить в особенности «Пер-Гюнта», сюиту Гольберга и виолончельную
сонату. Он сообщил, что на выставке в Бергене исполняли его последнее новое большое сочинение для оркестра
и хора «Олаф Тригвассон».
Мы посмеялись о поголовной грамотности в Норвегии и об отмене в ней обязательности латинского и греческого языков для вступления в университет.
Я спросил, почему Григ не заинтересуется как темою для музыкального произведения Оссианом. Он возразил, что ведь Оссиан — это только тень. Но ведь пре-
247
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
красная тень, добавил я. И он согласился. Мы вспомнили,
что швед Gade оставил после себя оркестровую пьесу
«Ossians Klange».
Я чувствовал, что мои хозяева относились ко мне
с симпатией. Только сам Григ делал всякий раз маленькие и хитрые глаза, когда я позволял себе ему посмотреть
в лицо.
В заключение моего затянувшегося посещения я получил от Грига подпись на двух его имевшихся у меня
с собою портретах.
Когда я стал прощаться, меня вежливо удерживали
и пригласили наконец через террасу в дом. Там, в хорошеньком салоне, украшенном несколькими картинами,
портретами и фортепиано, сидели его жена, красивая
еще, но рано поседевшая женщина, и ее мать, уже совершенная старушка.
Тут я вспомнил, что за все время моего посещения
ни разу не показалась дама, не допускавшая меня утром
до композитора. Она, как оказалось из разговора, была
сестрою его жены.
На прощание подали портвейну, и мы все выпили по
стаканчику — за следующее наше свидание и за мой
счастливый путь. Затем хозяин проводил меня до ворот.
Скоро пришел я на станцию Нор. Хотелось пить. Начальник станции подал мне шипучей воды, которую
я и выпил, уплатив ему.
Наконец подлетел к платформе маленький, юркий
поездок, и я опять скоро очутился на выставке, где и провел остаток вечера. На этот раз я опять задержался со
248
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
своими тамошними знакомцами в главном, т. е. в промысловом, отделе, и когда хватился художественного отдела, то было уже поздно. Начиналось вечернее гулянье.
Потом я отправился пешком домой по освещенным
и оживленным улицам Бергена.
Я намеревался завтра досмотреть выставку уже
окончательно.
15 (27) июля
Сегодня с утра я решил хорошенько осмотреть город. Пришлось немало подходить. Пришлось зайти
и в Приват-банк, чтобы получить немного денег на доро-
о
гу по аккредитиву Юнкера и К
в Москве. Кое-что нужно было и купить. Уставши и проголодавшись, я пообедал в народной столовой из любопытства. Там подали
миску рыбьего супа, разварной палтусины и вареного
картофеля. Все это было необыкновенно дешево и обильно, хотя, конечно, не слишком вкусно (чуть ли, помнится, не 8 ере).
Отдохнувши немного в гостинице, я пошел еще несколько полюбоваться на привлекательный Берген и его
симпатичных жителей, так как вечером отходил хороший пароход и я хотел им воспользоваться. На выставку
уже не хотелось идти еще раз.
В этот день я восходил даже на самые возвышенные
части города, куда вели длинные лестницы зигзагами.
Из двух пароходов, небольшого «Motala-Arondal»,
отходящего в шесть часов вечера, и большого почтового
Рюфюльке, отходящего в семь часов вечера, я выбрал по-
249
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
следний. С ним собиралось ехать большинство пассажиров города, как я узнал. И действительно, пароход этот
оказался превосходным.
Мы вышли из Бергена, освещенного вечерним солнцем, в половине восьмого вечера. Как-то жаль мне было
покидать этот привлекательный город так рано!
Капитан и его помощник на нашем пароходе были
рослые, красивые, любезные люди. Особенно виден
и симпатичен был помощник.
Берега становятся к югу иногда живописнее, иногда
опять хуже. Во всяком случае, на мой взгляд, они вообще
здесь не могут равняться красотою с берегами, которые
идут от Хаммерфеста до Тромсё.
Ночи становятся темнее и теплее.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]