Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:По русскому и скандинавскому северу
.pdf
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
внутренней жизни. Они светились мощью духа и ума.
Его большая, волосатая, всклокоченная голова, его морщинистое старческое лицо еще не склонялись под тяжестью годов, хотя и явно было каждому, как стар и древен
он был. В те дни в Христиании только что отпраздновали
его 70-летний юбилей.
Я сидел теперь перед умственным титаном XIX столетия и думал: «Долго ли ты еще проживешь и что-то ты
еще дашь миру?»
Биография его настолько известна в общем, что не
стоило бы и приводить ее здесь. Напомню лишь из нее
самое главное. Он родился в 1828 году от датчанина
и немки. После банкротства своих родителей-коммерсантов Ибсен был некоторое время провизором в аптеке.
Видел в жизни нужду и терпел в литературе много неудач. Наконец, после немалых гонений со стороны даже
своих соотечественников, он достиг большой известности и славы. Но вместе с тем он сделался пессимистом
и даже мизантропом.
Я спешил переговорить как можно больше с моим
собеседником, пользуясь благоприятным случаем. Мне
казалось, что я слишком скоро говорю для него.
Мы говорили по-немецки, так как еще швейцар
предупредил меня, что Ибсен лучше знает этот язык, нежели английский.
Вероятно, великий старик был пресыщен всякими
интервьюерами и всевозможными разговорами подобного рода. Наверное, он должен был уже чувствовать
утомление в такие минуты.
271
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
Я узнал от него же, что он выпускал теперь полное,
народное собрание всех своих сочинений, кроме того,
вел переговоры с некоторыми своими иностранными издателями, и, следовательно, ему приходилось много работать. Отдохнуть от этой работы он и приходил сюда,
в «Гранд-отель», где прочитывал новые газеты и выпивал
рюмочку-другую чего-нибудь.
Мы с ним говорили на разные темы. Я здесь скажу
вкратце о главном. Мы затрагивали вопрос о его популярности в России.
«Да, в России ко мне все очень любезны», — сказал он.
Он спрашивал меня о русских писателях. Интересовался главным образом гр. Львом Толстым.
Когда речь зашла о творчестве самого Ибсена, то
я позволил себе его сравнить с нашим Достоевским, что
его несколько озадачило. Это сравнение я старался
оправдать болезненностью действующих лиц у того и
у другого.
Он высказал мне, что сочинения всякого автора
обыкновенно тесно связаны с жизнью его и часто в них
доискиваются почти автобиографии. Он не признался
мне, какое из его творений ему всего дороже.
Восхищаясь его «Брантом» и «Северным походом»,
я не мог удержаться, чтобы не выразить ему своего удивления по поводу его «Пер-Гюнта», его «Дикой утки» и
в особенности по поводу его «Мастера (или строителя)
Сольнеса».
Конечно, я не посмел ему намекнуть даже на то, что,
читая его последнее произведение, я приходил почти
272
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
в отчаяние. Я сказал ему лишь, что не могу понять Сольнеса и других таких же.
Он как будто удивлялся. Но мне казалось, что подобные отзывы о Сольнесе он уже слыхал.
По поводу ненормальности некоторых его действующих лиц он заметил, что ведь все люди в каком-нибудь
отношении да ненормальны, все как бы нездоровы
душевно.
Он не скрывал своего пессимизма. «Невольно таковым делаешься, если много наблюдаешь людей, — сказал он. — Впрочем, я ведь только до известной степени
пессимист».
Переводом его «Брандта» на немецкий язык в издании «Реклама» он не был доволен. Для чтения начинающему на норвежском языке из всех его вещей он считал
всего лучше «Северный поход».
Он соглашался со мною, что следовало бы ему побывать в России. Спрашивал меня про Кавказ. Европу он
уже хорошо знал. Я ему хвалил особенно наш Крым
и Финляндию.
О последней мы, разумеется, поговорили от души.
Я уверял его, что, по крайней мере, лучшая часть русского общества сочувствует финляндцам, балтийцам
и полякам.
Норвегией я искренно восхищался.
На вопрос о его последней, еще не оконченной работе он отвечал чрезвычайно уклончиво, так что узнать об
этом мне ничего не пришлось. После от посторонних
273
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
я услыхал, что будто бы на своем последнем юбилее Ибсен сам говорил, что занят теперь своей биографией.
Между тем я хорошо помнил, что в газетах последнюю
работу его называли театральной пьесой и приводили
даже ее содержание. Кажется, тогда он писал именно
пьесу «Когда мы мертвые просыпаемся».
Под конец нашего разговора, который я стеснялся
очень растягивать, следуя рутине туристов, я заручился
обещанием дать мне подпись на его портрете, который
собирался приобрести. Затем я откланялся.
19 (31) июля
Сегодня воскресенье. Мне хотелось познакомиться
с местным богослужением и публикою, посещающею
церковь. Кроме того, хотелось послушать орган, за отсутствием здесь вообще музыки. Поэтому я и направился
в главную церковь нашего Спасителя.
Пока не началась обедня, я обратился за разными
разъяснениями к церковному старосте. Он удивился появлению русского в этом храме. Скоро началось богослужение. Публика собиралась все больше пестренькая или
скорее серенькая. Большая часть молящихся была на вид
из средних и низших слоев общества. Тут были и молодые, но более всего пожилые и старики. Были, конечно,
и калеки.
Во время богослужения ко мне подошел довольно
прилично одетый молодой ремесленник и представился
274
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
мне, называя себя техником. Оказалось, что его прислал
ко мне господин староста, чтобы быть моим проводником по городу, если это мне нужно.
Обедня длилась недолго. Орган здесь был так же, как
и раньше я заметил в других церквах, громок и грубоват.
Игра на нем была банальна. Проповедь на норвежском — вероятно, вследствие моего непонимания языка — показалась мне слишком длинной.
Когда мы вышли из церкви, то не мой новый знакомец, г. техник, направил наши шаги, а я повел его в университет, куда пошел досматривать кое-какие коллекции. Оказалось, что он их и сам еще не видывал, и теперь
он немало дивился им. Мне пришлось ему многое растолковывать и сообщать самые элементарные сведения...
К счастью, мой компаньон после университета меня
оставил в покое. На прощание он дал мне свою карточку, на которой стояло: Th. Gulliksen. Teknikker. Kristiania.
Я написал ему в записной книжечке свои имя, фамилию и адрес в России. По-видимому, он остался этим
чрезвычайно польщен и доволен.
Сегодня по случаю воскресенья улицы чрезвычайно оживленны. На них движется масса по-праздничному
разодетого и веселого народа. Миловидны и привлекательны на вид особенно молодые женщины и девушки — все в светлых, частью в белых, летних платьях.
И какие милые, живые, умные и плутоватые личики
встречаются здесь!
Утром, еще во время моего купания, я видел, как из
разных мест гавани выезжали небольшие пароходы. Они
275
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
были украшены флагами, некоторые были даже с музыкантами. На всех этих судах ехала воскресная публика
в загородные места для прогулок. И такое движение пароходов за город и обратно в город продолжалось целый
день. Конечно, с утра происходил преимущественно отлив публики из города, а к вечеру — ее обратный прилив. Тут я долго наблюдал местную публику. Я видел
и зажиточных, которые теперь-то, именно к вечеру,
и выезжали гулять и наслаждаться жизнью. Он ехали на
более или менее нарядных пароходах. Тут же я видел
и целые толпы скромных тружеников, разных мастеровых и поденщиков, которые, наоборот, к вечеру возвращались в город домой, чтобы завтра, рано поутру, опять
приниматься за свою вековечную работу, за свою серую,
горевую жизнь.
Этими пассажирами были наполнены до тесноты пароходики самого скромного вида. Иногда даже и с такого суденышка раздавались звуки двух-трех жалких
трубачей.
Скромная публика выезжала и возвращалась домой
нередко целыми семьями. Одинокие мужчины возвращались часто с удочкою или с винтовкой, из которой
они где-нибудь упражнялись в цель. У большинства из
этой скромной публики были с собою сумочки или саквояжи с провизией. Велосипедисты и фотографические
аппараты оказывались, наоборот, у зажиточной и франтоватой публики.
Я шел долго за толпами скромных тружеников, возвращавшихся тихо и молчаливо с воскресной прогулки
276
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
в свои унылые кварталы, пока все они не рассеялись по
своим углам. Тогда я опять очутился среди обыкновенной уличной толпы.
Упомяну и здесь, что, несмотря на воскресенье, я не
только не заметил ни одного пьяного, но и не наткнулся
даже ни на одну самомалейшую сцену грубости и неучтивости.
Маленький, умный, даровитый и трудолюбивый народ, создавший себе прочную, культурную жизнь, выстроивший столько прекрасных городов и роскошный,
бесплатный университет, мирно и тихо возвращался домой к своей трудовой, трезвой и полезной жизни, скромно, но разумно и полезно отдохнув на берегах чудных
фьордов своей прекрасной родины.
«Нам нельзя так, как поступают в богатой, плодородной России. Мы живем на камнях. Мы только и сильны трудом и трезвостью». Мне припомнились приблизительно эти слова проповедника в Тромсё. «Мы ко всему
еще бедны и малочисленны, родина наша невелика», —
как, помнится, еще говорил он. И, перебирая все это
в памяти и глядя на этот симпатичный и счастливый народ, я завидовал ему, я любил его.
20 июля (1 августа)
Сегодня утром я пустился делать покупки скромных
и необходимых сувениров. Главным же образом направился за портретами Ибсена и других знаменитых норвежцев. Оказалось, что они совсем не дешевы, так же как
277
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
не дешевы здесь и книги. Книгопродавцы объяснили
мне, что у них есть договор (или, точнее, стачка) на цены,
которые действительно оказывались во всех магазинах
одинаковыми. Оказалось, что на портреты Ибсена даже
существует монополия. Великий человек передал право
воспроизводить свое изображение — конечно, за соответствующее возмездие — некоему «Nyblin, Christiania.
Karl XII. Gade 5. Eneberettiget». Вот это «еneberettiget»
и означает монополию.
Я подосадовал на сверхчеловека за то, что он лишает
свой народ дешевых своих портретов и творений. Дело
в том, что тогда, как я уже говорил, выходило первое, народное, якобы дешевое издание его сочинений, и всетаки оно должно было стоить более 25 крон. Не правда
ли дорого для небогатого и расчетливого народа?
Как бы то ни было, но я купил несколько портретов,
и, между прочим, три из них ибсеновских, для подарков.
Походив достаточно по городу, я направился в «Грандотель», чтобы застать там великого старика и получить
его обещанную подпись.
Ибсен тоже шел в «Гранд-отель». Я его застал у входа. Он ответил мне на поклон, вспомнив меня и свое обещание относительно подписи. В библиотеке, куда он направился за газетами, я подошел еще раз к нему.
— Где же ваша записная книжечка? — обратился он
ко мне, намекая на свое обещание дать мне подпись.
Я вынул портреты и сказал, что если он так добр, то
прошу надписать на этом.
278
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
Старик брюзгливо проворчал, что он дает лишь
одну подпись. Это значило, что он ее согласен написать на одном портрете. Очевидно, и это была монополия. Дескать как бы не стал неизвестный торговать
подписью сверхчеловека-мизантропа. Я сконфузился
и быстро спрятал остальные портреты, после того как
великий человек выбрал один из них. Поспешно подал
я ему чернила и перо, опасаясь еще какой-нибудь новой тучи в его настроении. Однако все обошлось благополучно. Старец, не садясь, написал свои имя и фамилию толстым и жирным почерком на спинке своего
изображения.
Пришлось мне быть и за это немало благодарным.
Старец пошел на свою веранду. Я не решился еще
утруждать его своими разговорами на этот раз, хотя мне
и очень бы хотелось с ним еще обо многом поговорить.
Ввиду своего скорого отъезда я порешил зайти к русскому консулу, чтобы оставить для моих близких по себе
какой-нибудь след в проезжаемых мною городах, на случай моего исчезновения с этого света. В Христиании находился наш генеральный консул г. Тёттерманн. Он был
финн, говоривший хорошо по-русски. Там же я познакомился и с его помощником, датчанином. Этот по-русски
совсем не знал, почему мы и повели разговор на немецком языке.
Консул рассказал мне, что в Южной Норвегии искусственное лесовозобновление довольно значительно.
Особенно удачно идет там облесение южных песчаных
279
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
берегов, которые из бесплодных и пустынных теперь
превращаются в довольно плодородные и обитаемые.
Вообще, оказалось, что давно бы пора в Норвегии
приняться за серьезное лесовосстановление, так как вывоз леса из Скандинавии огромный и так как уже север
Норвегии совсем опустошен в этом отношении.
Лесной товар отсюда доходит до Африки и даже до
Австралии. Идет он отсюда исключительно в виде уже обделанных досок или брусьев, аршин 3–4 длины и вершков
3–4 ширины и толщины. Все это уже готовый строевой
материал без всего лишнего и ненужного, чрезвычайно
удобный и портативный. Распиливают и остругивают его
паровыми машинами на месте отправки.
Мы еще поговорили кое о чем, в особенности о разных сторонах русской жизни. Конечно, немного отрадных тем мы нашли в этом отношении для такого собеседования.
Вечером, часов в шесть, проходя мимо «Грандотеля», я зашел в него и опять увидел издали на веранде
Ибсена. Тут я уже не мог удержаться, чтобы еще раз не
подойти к нему. Я сказал, что мне очень бы хотелось задать ему несколько вопросов, которых я не решился сделать в первый раз. Он невозмутимо возразил мне, что из
принципа ни на какие вопросы никому не отвечает. После такого афронта я уже простился с ним окончательно, сказав, что еду завтра из Христиании и пожелав ему
всего лучшего (я знаю факт, когда великий мизантроп
этот совсем не стал разговаривать с одной нашей соотечественницей).
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]