По русскому и скандинавскому северу

пришлось увидеть. Когда я взошел на капитанский мо­стик, то животное уже исчезло. Зато скоро показались знаменитые сувои.

Это было страшно взбудораженное море, покрытое сталкивавшимися, разбегавшимися и беспорядочно ко­лыхавшимися волнами. Такая картина развертывалась по океану версты на две, на три, постепенно успокаива­ясь, улегаясь и сглаживаясь вдали.

Я подумал: что, если бы теперь перестал работать этот второй винт? При отсутствии парусов мы, конечно, потерпели бы здесь настоящее крушение. Однако судно наше благополучно проплыло бурную равнину воды версты в полторы шириною.

Справа и перед нами теперь необъятная равнина вод, простирающаяся до неизведанного, таинственного полюса, куда еще ни один человек не заглянул с рожде­ния земли. Каких, каких чудовищ, колоссальных, угрю­мых и свирепых не таится там, в этих темных, недосягае­мых глубинах!

Главным промыслом здесь, пожалуй, нужно считать ловлю трески, хотя есть и все виды промыслов Белого моря и еще многие другие, как, например, ловля акул.

К нам подъехала парусная лодка с акульщиками, ко­торые нагрузили на пароход три огромные бочки с во­рванью из печени акул. Это были мезенцы, приезжа­ющие сюда лишь на лето для своего промысла. Они показали мне крюк из железного прута, толщиною в па­лец; к нему был прикреплен другой прут, за который привязана была веревка, находящаяся таким образом вне опасности от зубов акулы. Эта предосторожность не­обходима потому, что жадная акула проглатывает крюк с наживкой чрезвычайно глубоко и цепляется за него желудком, а не ртом. Лучшая наживка для акулы — это кусок тюленя, в особенности того сорта, который тут на­зывают морским зайцем. Попавшуюся акулу подтягива­ют за веревку к лодке и убивают по голове колотушкою,

или кутилом. Вырезав у добычи печень, рыбу или броса­ют обратно в воду, или оставляют волочиться на веревке за лодкой. Этим способом иногда приманивают еще и других акул, которые подходят, чтобы полакомиться телом своих подруг. Иногда они так упорно пристают к своим покойникам, что и из них удается убить еще ка­кую-нибудь ударом того же кутила.

исходящим от «реквием»

, так как эта рыба всегда на­лицо во время похорон на море. Ее назначение — подби­рать все мертвое в воде и хоронить в своей ужасной утро­бе. Ходит она постоянно по дну и подбирает все, что только там валяется, из остатков животного мира. И рот у нее совсем внизу, на горле, как у осетров, которые тоже подбирают свой корм на дне, «сосут дно», как выража­ются рыбаки. Одним словом, акула — настоящая потре­бительница всякой мертвечины в море.

Здешние северные акулы прожорливы, но непово­ротливы. Они положительно ленивы и глупы, как гово-

Опять вдруг налетел на нас туман. Опять унылые, удручающие свистки нашего парохода. Опять все при­уныли. Но и этот туман быстро исчез. Все повеселели. Старик океан великодушно подшучивал над нами, по­пугивая нас, как старик детей.

Особенно противно было видеть ужасные, совсем черные руки поваров, которыми те возились в провизии.

Затем остановка на устье р. Лицы.

Говорят, по Мурману путешествует наследник ита­льянского престола на своем пароходе, который видели на днях в этих местах. Тут, на Мурмане, рассказывают и про ученую экспедицию от Академии наук с профес­сором Книповичем во главе.

Температура в тени 11 градусов Реомюра.

Земли, где стало ей не так спокойно и сытно, как пре­жде. А главное, уверяют, что избиение китов, будто бы которых она боится, повело к ее размножению.

Совершенно невероятно, чтобы какое-нибудь жи­вотное боялось другого, безвредного для него, каковы на самом деле киты для всяких тварей вообще, кроме самых мелких рыб и слизняков.

Сегодня видели первые птичьи острова, или базары, как их тут называют. Это скалы, стоящие отдельно от бе­рега, или смежные с ними утесы, усеянные миллионами чаек, которые белеют бесконечными вереницами по ка­менным уступам и вершинам базаров.

Наконец я увидел в первый раз в жизни полуноч­ное солнце. Картина ничем не отличалась от обыкно­венного его заката. Только тут, за полярным кругом, он, этот закат, не оканчивался совсем, а продолжался всю ночь, до утра.

Наш капитан принес секстан (особый прибор) и по­казал нам, как измерить высоту солнца над горизон­том. Угол этой высоты, помнится, был около 1 градуса 30 минут.

.

Пароход шел спокойно. Мы болтали на уютном ка­питанском мостике. Капитан, видавший виды, бывавший на Новой Земле и на Шпицбергене и еще много кое-где, повествовал нам случаи из своей промысловой и море­ходной практики.

Он рассказывал про стрельбу китов, которою пре­жде сам занимался; про доверчивость животных на Но­вой Земле и про легкость охоты там на белых медведей, которые прежде будто бы были очень свирепы, а теперь стали робки. Видно, современные экспрессы и разрыв­ные пули изменили совершенно характер этого зверя, так сказать, запугали его.

Иногда мне случается задремать, даже сидя на палу­бе. Вообще правильность сна нарушена. А не заснуть нельзя: сил не хватает воспринимать всю ту массу нового и интересного, что происходит безостановочно, верени­цею, перед жадными взорами.

Только эта медленность и омрачает наше путеше­ствие. Иначе оно было бы поистине прелестно и удачно. Погода так великолепна, что не хватает для парусов даже ветра. И они частенько бессильно треплются, ни­сколько не помогая.