Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:По русскому и скандинавскому северу
.pdf
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
ский барон. Там еще находился один архангельский рыбопромышленник, одетый по-европейски, да другой такой
же, одетый по-русски. Последний был из разбогатевших
местных рыболовов.
Во втором классе у нас публика была тоже немногочисленна. Ехал с семейством какой-то сельский учитель,
еще один мелкий рыбопромышленник и судовладелец
да два православных священника. Старший оказался
благочинным. Он был уже с проседью. Младший был
местным сельским священником и учредителем церковно-приходской школы в Зимней Золотнице и много говорил о народных чтениях и тому подобном.
Старший ехал к нему, в Зимнюю Золотницу, нашу
первую остановку от Архангельска, ревизовать школу.
Оба эти человека не походили на наших сельских священников. Это были живые, симпатичные люди, со светлыми взорами и с простыми манерами. Только тип их
был совершенно нерусский. В обоих сказывалось, помоему, сильное лапландское происхождение. Особенно
резко отличался этим оттенком молодой, маленький,
юркий и симпатичный попик. Как ни странно, но он походил на своего начальника, точно сын на отца, хотя они,
по-видимому, были чужие.
Однако уже время подходило к полночи. Ночь была
светла, как день, несмотря на то что солнце здесь все еще
заходит за горизонт. Оно становится видным в продолжение всей ночи лишь только по выходе в Ледовитый
океан, т. е. после мыса Святого Носа, который у нас впереди еще.
111
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
Над морем — угрюмые тучи. Ветер посвистывает.
Зрение утомляется всматриваться в однообразную картину. Зимний берег покрыт бесконечными, безнадежными лесами. И у воды леса, и на холмах, внутри страны,
тоже леса. Только не видно жилья. И беспредельная равнина вод тоже уныла и безлюдна. На ней тоже почти не
заметно присутствия человека, т. е. не видно судов; так
они редки здесь.
Наконец утомление манит вниз, в теплую каюту, которую, говорят, иногда и летом топят, — манит на уютную койку. Хорошо на койке в легонькую качку, когда хочется забыться, задремать, чтобы ничего не видеть, ничего
не сознавать. Смутно, сквозь сон, мерещится колыбель,
вспоминаются детство, незабвенные мгновения жизни
и милые, светлые тени прошлого и настоящего, которые
теперь все от тебя бесконечно-бесконечно далеки...
27 июня
На рассвете остановились в виду села Зимней Золотницы, откуда выехала лодка и увезла священников. Это
было часа в четыре утра.
Оставаться в каюте уже не хотелось. Тянуло наверх,
на носовую палубу. Море — как зеркало. Тепло на воздухе. Пальто было даже не нужно. Достаточно было одной шерстяной пары.
После Зимней Золотницы пароход поворачивает
уже прочь от Зимнего берега, по направлению к Терско-
112
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
му берегу, т. е. в сторону Кольского полуострова или
к берегам печальной Лапландии, где живет некрасивое,
жалкое и вымирающее племя.
Вот понемногу показывается на горизонте Терский
берег. Это каменистая и безлесая, несколько возвышенная над морем полоса. В расселинах ее и в устьях рек виден кой-где еще не растаявший снег, который сходит
здесь лишь к концу июля. Вот она, эта безнадежная, неприветливая страна, иссеченная морозами, оборванная
бурями и погребаемая снегами, без защиты, без убежищ,
без топлива и без питательных растений! Какие-то кусты
и мхи выглядывают из защищенных мест, точно они прячутся от метелей и вьюг. И цвет этой жалкой растительности не зеленый, а какой-то рыжий, ржавый.
Вдруг, откуда ни возьмись, появилась чечотка,
самочка, как это можно было заметить по отсутствию
розового цвета на ее груди. Зачем она залетела сюда
с Терского берега? До него было верст пять, до противоположного же берега гораздо более. Это случилось невдалеке от острова Сосновца, т. е. при переходе нашем
за полярный круг.
Маленькая птичка чирикала и вилась вокруг парохода, не решаясь присесть, но, видимо, собираясь отдохнуть. Я подумал, что бы сказал суеверный человек.
Мне пришла в голову «Vogel als Prophet» Шумана, эта
чудная миниатюрная пьеска, которою иногда заканчивал так эффектно свои грандиозные концерты колосс
А. Рубинштейн.
113
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
Не успел я этого подумать, как вдруг в глубине парохода раздался удар. Все судно задрожало и остановилось, тихо поворачивая носом в здешних сильных течениях. Забегала команда. Всполошились пассажиры.
«Котел лопнул! Наскочили на камень!» — слышалось
тревожно вокруг.
Но никто ничего не знал и не понимал.
Я инстинктивно измерял глазами расстояние до берега, соображая, доплыву или нет, если будет нужно.
Спасательных поясов на пароходе не было нигде заметно, каковые бывают на черноморских судах. Следовательно, нужно было думать о своей личной сноровке.
В воде было градусов 5 или 6, кроме того, сюда заплывают и большие акулы из Ледовитого океана.
«Теперь наступило... Или нет еще?» — соображал
я не без тревоги, вспоминая все свои до сих пор удачные
путешествия на море и на суше.
«Что-то теперь делают там дома? Подозревают ли,
что наш пароход разладился, что мы понесли аварию?»
Однако беда скоро разъяснилась. Сломался один из
двух винтов, который, по предположению штурмана,
уже был попорчен в одну поездку «Ломоносова» на Новую Землю, именно прошлым летом, где он наскочил на
камень.
Начальство и команда бросились как-нибудь поправлять дело, что было довольно трудно, так как болты, скреплявшие вал винта, выскочили все вон и исчезли безвозвратно в морской глубине. Лопасти или
114
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
крылья правого винта беспомощно вертелись от встречной воды при поступательном движении парохода. Из
боязни обронить и потерять и эти важные части пришлось их подтянуть и сделать неподвижными посредством проволочного троса. Зато теперь лопасти винта
стали упираться в воду и замедлять уже и без того замедлившийся ход парохода. Мы пошли всего около 6—
7 узлов в час. А между тем путь до Вардё оставался еще
длинный. Починить же пароход за неимением дока гденибудь ближе Трондгейма нечего было и думать, по
уверению нашего капитана.
Все приуныли, даже само начальство. Но пришлось
смириться. Не ехать ж было назад, в Архангельск, да ведь
и там нет доков. Док Соловецкого монастыря, единственный на всем Белом море и на нашем северном побережье, к тому же он очень не велик.
Я несколько раз принимался доказывать капитану
и штурманам полезность паруса в подобных случаях.
Мне на все лады возражали на это. Однако все-таки иногда распускали-таки жалкие, уцелевшие на «Ломоносове» остатки парусов.
К счастью нашему, погода была спокойная, ясная
и море — как зеркало. Все это вместе усыпительно действовало и как-то умиротворяло нервы. Не здесь ли, на
севере, им суждено всего лучше оправляться, в этой тишине, в этом безлюдье, в этих малоцветных пейзажах
и вдали от всяких соблазнов и страстей? Море — цветом
как слюда. Берег, чем далее на север, тем пустыннее. Это
115
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
все ржавые, покатые равнины, с полосами снегу в береговых трещинах.
Хорошо тут проехать мимолетным зрителем! Но каково жить здесь!
Вот из одной широкой расселины клубится туман.
Это оказывается устье реки Поноя, где находится село
того же имени, жители которого занимаются ловлею
семги и тюленей. Пароход останавливается в виду
островка Горяинова, который лежит перед устьем р. Поноя, у мыса Корабельного, с местечком того же племени.
Мы отъехали уже от Архангельска 177 миль.
Несколько лодок подвезли к нам на палубу пассажиров — русских и лопарских промышленников. Все
эти люди были с укутанными головами и шеями. Когда
они взошли на пароход, то мы скоро поняли, в чем
дело. За ними прилетела туча знаменитых лапландских
комаров. Без хорошей палатки, без тюлевой вуали и без
курительных свечей там невозможно найти ни минуты
покоя.
Русские промышленники не хвалят эти грустные,
неприветливые берега. «Если бы не морские промыслы,
так тут бы и жить нечем», — говорят они. Бесплодно
и бесприютно здесь. Нет даже древесного материала.
Строятся и отопляются лишь плавучим лесом.
Из сухопутных зверей тут водятся северный олень,
заяц, лисица, волк и, кажется, медведь. Из птиц много белой куропатки, встречается сокол, северной разновидности, наверное, Falco peregrinus leucogenis, и один из
116
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
представителей красы пернатого царства — словом,
один из кречетов, именно норвежский.
Вот огибаем «Три Острова».
Вот виднеется на высоком берегу маяк. Мы его
видим из-за обеденного стола сквозь лодки. Это Орловский маяк.
Младший штурман и один молодой пассажир, чиновник из Архангельска, рассказывают, что на этом маяке живет у своей матери, у смотрительницы маяка, на
вакациях прехорошенькая гимназистка. В любви-то
к ней и признавался все время публично наш младший
штурман. Да и его приятель, молодой чиновник, ехал
с нами лишь затем, чтобы на обратном пути «Ломоносова» прокатиться с прелестной сиреной, которая должна
была выехать на пароходе и проехаться с ними несколько станций. Оба признавались, что предупредили ее
письмом об этом.
Молодой чиновник ехал лишь для отвода глаз своих
родителей до Вардё, не зная даже, что и нам отвечать по
этому поводу. Относительно их общей сирены, некоей
Нины, он признавался мне, что она большая любительница поцелуев.
Это уже было немного странно — такая откровенность от поклонника и обожателя.
За Тремя Островами и мысом Орловым начинается
крутое заворачиванье парохода к Ледовитому океану.
Навстречу — холод и ветер. Термометр упал на 8 градусов Реомюра. Погода портится. Видно, старик океан
хмурится и не хочет нас принимать ласково.
117
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
Берега — совершенная пустыня с редкими полосками какой-то мшистой, ржавой растительности. Снегу видно больше прежнего в лощинах, трещинах
и устьях рек.
Один первоклассный пассажир, одетый по-русски,
как оказалось, некогда разбогатевший рыбак, рассказывал на палубе, что в молодости он здесь ездил самолично
за рыбою. Он припоминал, какие мытарства, какие ужасы приходилось претерпевать вдоль этих неприветливых
берегов в осенние темные ночи. Обогащение свое он объяснял тем, что в прежнее время пуд трески стоил на
Мурмане копеек 5, а в Архангельске уже 1 рубль и 2 рубля. Поэтому за рыбой сюда стоило ездить даже с опасностью жизни.
Сегодня старший штурман составил протокол о поломке винта и о желании самих будто бы пассажиров
продолжать путешествие дальше, несмотря на такую
аварию. Хотя со стороны пассажиров никаких подобных
просьб и не было и нас даже о согласии на продолжение
пути никто и не спрашивал, но тем не менее мы не отказались подписать такой протокол, необходимый для путевого журнала, как нам сказали. И на самом деле, по
правде говоря, ни один из пассажиров не пожелал бы
возвращения назад даже и при более серьезной аварии.
Несколько раз пароход наш принимался страшно
реветь или, точнее, оглушительно греметь и дрожать.
Мы всякий раз начинали тревожиться, узнавая в этом
118
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
шуме клокотанье в котлах пара. Оказывалось, что это
вырывался из предохранительного клапана лишний
пар: новое доказательство неряшества в обращении
с судном.
Долго ли при подобных порядках здесь могут служить суда?
Наше поступательное движение вперед идет так
медленно благодаря одинокому винту, что один огромный, тяжелый «англичанин», весь нагруженный архангельским лесом, обогнал нас, как стоячих, и стал скрываться из глаз впереди, в океанской дали.
Над берегами повисли туманы. Стало еще холоднее
и ветренее. Начали вздыматься волны. Закачало. Термометр в тени упал на 5 градусов Реомюра.
Пришлось одеваться во все теплое.
Хотя за полярным кругом мы очутились еще после
минования о. Сосновца, где сломался пароходный винт,
но погода только теперь стала портиться и серьезно напоминать собою о близости грозного, смертельного севера. Мы приближались к Святому Носу, т. е. к беспредельному и холодному Ледовитому океану.
На норвежских пароходах, где интересуются туристами и заботятся вообще о них более, нежели у нас, переезд парохода через полярный круг отмечают выстрелами из маленьких пушек. У нас, на «Ломоносове»,
никто даже и не вспомнил о таком важном моменте путешествия. И я о нем спохватился не сразу тогда, около
острова Сосновца, тем более что внимание всех в ту минуту было отвлечено еще поломкой винта.
119
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
28 июня
Утром, часа в три, нас окутал густой туман. Стали
раздаваться тревожные, частые свистки на нашем пароходе, похожие скорее на унылый рев или на вой. Свистки раздавались каждые десять — пятнадцать минут. Это
делается в предупреждение того, чтобы не столкнуться
с каким-нибудь судном в туманной полумгле.
Все приуныли.
Однако туман стал как будто бы немного рассеиваться. Но вскоре опять сгустился. Мы приближались к ужасному, страшному Святому Носу, где вечно бушуют
и схватываются течения Белого моря и Ледовитого океана. Место это поглотило уже немало парусных судов, которым в особенности эти так называемые здесь «сувои»
чрезвычайно опасны.
Все приуныли больше прежнего. Вой свистков, и без
того грустный и робкий, теперь еще более угнетал. Старший почтальон парохода, по-видимому еще не совсем
освоившийся со всеми особенностями здешней езды, робел немало и не раз говорил подавленно и грустно по поводу тумана: «Что же делать, воля Божья».
Через некоторое время туман стал снова рассеиваться, и все повеселели опять.
Один из штурманов пришел меня кликнуть на палубу, чтобы показать небольшого кита, который, как он
сказал, равнялся некоторое время с пароходом. Воды
вокруг Святого Носа — любимое местопребывание китов. Но вышеозначенного первого кита здесь мне не
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]