Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:По русскому и скандинавскому северу
.pdf
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
с китовым жиром и с гуано и уже собирались к отплытию. И мне опять пришлось утешить себя, что я уже наверное увижу бой китов в Скорё, как меня обнадеживал
наш вице-консул еще в Вардё.
В огромный Лакс-Фиорд не заворачивали. Нет там
значительных станций.
Берега все возвышеннее и скалистее. Они изорваны
трещинами, долинками и промывинами. Притупленность вершин становится менее резкой, определенной.
С любопытством жду знаменитого Нордкина или
севернейшего мыса европейского материка. Наконец,
вот он. Это угрюмый, темный угол скалы или, точнее,
каменное ребро, выступившее в море, которым оканчиваются горы Скандинавии и весь европейский материк
на севере. Сам Нордкин и окрестные скалы почти черного цвета. Черны и море, и небо. Погода пасмурна
и туманна. Кой-где пролетают грустно одинокие чайки
и буревестники.
Из пассажиров, кажется, никто не вышел на палубу
полюбоваться Нордкиным. Все, конечно, ждали увидеть
почему-то более прославленный Нордкап.
Мне совершенно непонятно то предпочтение, которое весь мир отдает Нордкапу перед Нордкиным, считая
почему-то первый даже северною оконечностью Европы, несмотря на то, что это оконечность ведь острова Магерё. Кроме того, по рисункам и описаниям Нордкап
и Нордкин чрезвычайно похожи. Тем не менее все туристы стремятся на Нордкап, где для них есть даже подходящий приют. Каждый приехавший туда турист, гово-
171
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
рят, считает долгом своим закурить на полуночном
солнце сигару и выпить бутылку шампанского, которое
имеется на этот случай там, в сторожке для туристов.
Наши два мурманца сообщили мне, что капитан
«Хокон Ярла» обещал им обогнуть Нордкап, если только погода не будет слишком туманной и бурной, т. е.
опасной.
Этому обещанию можно было верить. За обоими
мурманцами на норвежском пароходе очень ухаживали,
вполне как за пароходными воротилами. Ради их развлечения, например, на пароходе нашем везли и кормили
бесплатно пять трубачей, которые должны были во время обеда и ужина играть на палубе первого класса, чтобы услаждать внизу, в столовой, трапезу этих важных
пассажиров. Между тем, как потом я убедился, в Норвегии какие бы то ни было музыкальные банды и даже одинокие наемные музыканты — большая редкость. Настоящих же оркестров нет ни одного во всей стране.
Мне объясняли это, во-первых, бедностью, вовторых, слишком большою занятостью всех среди норвежского народа.
Вот бы удивились наши неистовые меломаны-любители, расколачивающие днями и ночами уши и нервы
своим ближним! Здесь людям приходится столько бороться с природою, чтобы только сносно жить, что им
некогда заниматься искусствами, как то делают наши
бездельницы из дам и девиц, воображая наивно, что они
в самом деле совершают что-то похвальное, разбивая неистово фортепиано. Между тем, как пришлось убедить-
172
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
ся потом, даже и дилетантское искусство в Скандинавии,
как истинная роскошь, тоже не распространено.
Оказалось, что Григ, знаменитый норвежский композитор, руководил в свое время серией концертов на
выставке в Бергене. И туда пришлось выписать оркестр
из Голландии.
Проезжаем мыс Svarholtklubben полуострова Spirte-
Njarga, усыпанный чайками, чистиками, гагарами, бакланами и другими морскими птицами. Подавляющее
большинство, однако, представляют чайки. Они здесь
плавают по воде, усыпают белыми точками скалы и вьются, как снег в метель, над нами.
Утесы загажены птицами настолько, что кажется местами, будто там наслоена известь.
Здесь собирают яйца чаек для пересылки их в Англию. Кроме того, складывают в ямы трупы мертвых
чаек и получают из них нечто вроде силоса для кормления рогатого скота. Вероятно, ради добывания всего этого здесь построены кое-где по утесам приставные лестницы из шестов.
Надо было видеть, сколько чаек поднялось и закружилось в воздухе вокруг, когда на пароходе свистнули,
чтобы их спугнуть. Впрочем, многие из них не слетели
совсем. Это были, вероятно, или совсем не летающие,
или уже умудренные опытом, из старых.
Останавливались в Repvaag’е, находящемся в огромном Форсангер-фьорд, в Kjelvik’е и Haaningsvaag’е на
острове Magero.
173
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
Туман все сгущался, и капитан не решился огибать
Нордкап. Пароход направился проливом Magero-Sund.
Как ни было обидно, но пришлось мне, вероятно, навсегда отказаться от возможности увидеть прославленный Нордкап.
Остров Магерё и берега материка — угрюмые, темно-серые скалы. С них ползут к океану облака и сгущают
еще более туманы над ним. Мрачно, жутко и угрюмо
кругом. Мысль невольно устремляется отсюда. Она рисует себе чудные изумрудно-лазоревые озера под благодатным, ясным небом с зелеными берегами, улыбающимися домиками и красивыми, счастливыми людьми
около них...
Вдруг вижу, несется стая каких-то странных птиц, не
похожих на окружающих нас. Всматриваюсь. И что же?
Простые наши вороны! Вот что значит — мысль занеслась слишком далеко.
Я так обрадовался этим дурнышкам, что даже весело
засмеялся. Мне припомнилась матушка-Москва, напиханная ими зимою. И на душе стало как-то тепло и отрадно. Припомнилось и многое дорогое, оставленное
там, да и дома, на родимой стороне.
Оказывается, что и тут, в этой далекой и малолюдной стране, тоже интересуются золотом. Мне рассказывали второклассные пассажиры, что немало норвежцев
уехало в Америку, на Клондайк, к богатейшим, недавно
открытым там золотым россыпям. Передавали еще анекдот, что один из них добыл будто бы золота на семьдесят
миллионов долларов или что-то еще более. И тут и этот
174
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
умный, честный и трудолюбивый народ мечтает о золоте
как о некоем благе.
Когда же, когда золото и бриллианты сделаются
обыкновенными; когда они станут дешевы и доступны
так, чтобы люди не сумасшествовали более из-за них?
Побольше, побольше бы россыпей, как клондайкские. Побольше бы равнодушия. Пониже бы цена всему
этому, чтобы не одни полезные предметы, как хлеб, например, теряли ценность от перепроизводства.
Наш ресторатор сегодня оставил нас без кофе. На
вопросы, что это значит, он отвечал, что у него нет сливок. Однако вечером он взыскал с нас за полное дневное
содержание. И никто даже не возразил ему на это.
Я поразился. И ничем не мог этого объяснить, кроме
равнодушия пароходного начальства ко всему, что не
касалось первого класса.
Очевидно, что отсутствие всякого контроля здесь
развило и некоторую недобросовестность, хотя чрезмерное контролирование и недоверие ведет к худшему, как
у нас, в России, где каждый друг другу глядит не только
подозрительно в лицо, но еще и старается постигнуть,
что делается у другого в душе и что он замышляет.
Вспомните, например, как следит у нас за пассажирами лакей на вокзале, опасаясь, конечно, что или за
съеденное не заплатят, или унесут тайком что-нибудь
со стола.
Вглядываясь в некоторые порядки парохода и замечая, что там даже никого не принуждают брать билеты,
175
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
я пришел к убеждению, что некоторые пассажиры, особенно третьеклассники, ездят без них.
Капитан и тот мне успел солгать. Он уверял меня,
что на скорых пароходах (т. е. прямого сообщения), которые не останавливаются у маленьких станций, в каковые заходит «Хокон Ярл», плата за проезд выше, нежели
на последнем. Между тем это оказалось неправдой.
Вообще, роль норвежских капитанов нас, русских,
поражала.
Наш капитан, как говорили два мурманца, только
и занимался на пароходе, что одними пассажирами первого класса. За табльдотом он старался всячески развлечь и занять их. Один раз, вечером, составил даже на
палубе танцы из наших молодых гимнастов и женской
прислуги парохода под музыку пяти трубачей. Он предлагал и некоторым из нас принять участие в этом.
Мы, русские пассажиры, прозвали его предводителем дворянства, видя его склонность к увеселению своих
опекаемых.
Впрочем, наш старый, краснолицый и приземистый
капитан, в сущности, был добродушный человек. Он относился и ко мне довольно хорошо.
Я должен сказать, что и все норвежцы, его подчиненные и даже публика относились ко мне тоже весьма ласково. Только момент признания моей национальности
немного как будто охлаждал ко мне иностранцев, но потом опять все сглаживалось.
Угрюмые, высокие берега и дальние горы внутри
страны отражали звуки музыки наших пяти трубачей.
176
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
Особенно эффектно раздавались там, замирая вдали,
свистки парохода. Они улетали туда, в глубь гор и теснин, и замолкали на снеговых высотах, на всех этих
1
Tind’ах, Tor’ах и Spinds’ах
.
Без пятнадцати двенадцать ночи. Погода чудесная.
Солнце светит. Только в стороне океана небо меркнет.
Там, в промежутках между островами, виднеется темнеющий горизонт. Быть может, там, в открытом море, и будет ночью неспокойно. Но здесь, в фьордах и под защитою островов и камней, где мы плывем, даже буря не
страшна нам.
Вдруг на пароходе раздалось слово «Hvaler! Hvaler!»
(«Киты! Киты!»). И один из наших гимнастов, более других занимавшийся мною, прибежал ко мне, чтобы позвать взглянуть на китов. Я обрадовался, надеясь наконец увидеть настоящие большие экземпляры, а может
быть, даже и целое стадо. Но то был только китоловный
пароходик, тащивший за собою несколько убитых китов.
Это было почти целое стадо мертвых колоссов. Четыре
штуки покачивались сзади судна на канатах, пятый
был подтянут к правому боку его. Вероятно, и с другой
стороны был притянут к боку еще один, так как пароходик шел совершенно прямо, т. е. не скрениваясь от неравномерного груза, хотя и очень медленно. Мертвые
колоссы были сильно раздуты разорвавшимися в них
гранатами. Вся эта группа представляла собою грустную
картину. Маленький зеленый пароходик и его колос-
1
Вершины, возвышенности и т. п.
177
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
сальные бело-синие жертвы напоминали собою какуюту братскую погребальную колесницу. Кто-то сказал:
«Точно ягдташ с бекасами».
Сознание, что мы уже обогнули верхний северный
пункт нашего пути и идем теперь к югу, мне казалось
приятным. Какое-то странное чувство отрады зарождалось в душе от одной этой мысли. К югу — значит прочь
от севера, от его пустынности и смерти, значит ближе
к людям, к жизни, к дому.
Не на север ли только что рвался я из Средней
России?
Из пассажиров, которые здесь были весьма малочисленны, мне запомнились лишь господин и дама, которые
казались супругами. Она красивая, отцветающая женщина, постоянно задумчивая и грустная, глядевшая
меньше в свою книгу, с которою вечно сидела, чем кудато вдаль. Она точно грустила или не могла разделаться
с какою-то неотвязною мыслью. Ее спутник был маленький человек с проседью, который все время ходил перед
нею по палубе, стуча своими невероятными норвежскими подошвами, напоминавшими доски. Он точно усиливался перед нею выглядеть молодцом. Оба они были, повидимому, норвежцы. Они ехали в первом классе.
Заинтересовал меня из всех наших пассажиров еще
один пожилой англичанин. Оказалось, что он провел на
Тане с приятелем своим несколько недель только ради
ужения семги. Наловили они что-то несколько сот фунтов этой рыбы! И англичанин был, кажется, очень доволен такими результатами.
178
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СЕВЕРУ
Я выразил ему свое удивление в том, что он не заинтересовался китовым боем, каковой несравненно оригинальнее, нежели ужение семги. Англичанин как-то замялся. Мне пришло в голову, уж не помешал ли ему
страх, так как все-таки кит ведь не семга и можно, пожалуй, иной раз попасть за ним и в глубь океана.
Я узнал от англичанина рыболова, что на скалистых
берегах Таны он видел гнездо кречетов.
Товарищ этого рыболова находился в Англии. Тот
был еще и соколиным, как оказывается, охотником, каковым и я сам прежде когда-то состоял. И я пожалел, что
его нет здесь, что он уже уехал домой. Мистер Хантер,
как себя называл мой собеседник, звал меня в Англию
посмотреть тамошнюю соколиную охоту.
В публике рассказывали о гибели французского
корабля «Бургонь», который был разрезан и опрокинут другим судном на этих днях в Атлантическом океане. Подробности этой катастрофы были необыкновенно ужасны. Дело в том, что матросы бросились первые
в спасательные лодки, отбиваясь от спасавшейся публики ножами и веслами. Капитан и все начальники
судна погибли.
Мы остановились в Gjesvar’е, Maaso и Havo.
Наконец приближаемся к знаменитому севернейшему городу мира, к Хаммерфесту. Скоро увидали его, запрятанного в фьорде острова Kvalo.
На мачтах нашего парохода подняли флаги перед
входом в гавань, и наши пять трубачей заиграли. Коекто из публики обратил мое внимание на то, что на мач-
179
А . ЭНГЕЛЬМЕЙЕР
тах поднят русский флаг. Наши спутники, мой архангелец и оба мурманца, заметили тоже. Они попросили
меня узнать у капитана о причине такого явления. Оказалось, что на норвежских пароходах имеют обыкновение поднимать при входе в пристань флаги тех национальностей, к которым принадлежат едущие на судне
пассажиры.
— Это для вас, четырех русских, поднят ваш национальный флаг, — пояснил мне начальник пароходной
конторы из Вардё, который ехал тоже с нами на «Хокон
Ярле».
Двое мурманцев, однако, приняли эту любезность
исключительно на свой счет и решили распить с капитаном в ответ на его любезность бутылку шампанского.
Вот наконец показалась группа чистеньких, миловидных деревянных домиков, прилепившихся, казалось,
к скале. Это и был знаменитый Хаммерфест.
Город этот основан в 1787 году. Имеет приблизительно две тысячи двести жителей. Дома его деревянные, как
и в Вардё, несмотря на то что его не раз пожирали пожары. Последний большой пожар был 12 июля 1890 года,
после которого Хаммерфест отстроился заново. Солнце
здесь светит, не заходя, с 13 мая по 29 июля нового стиля.
Это главный пункт торговли Норвегии с Россией. Отсюда совершаются промысловые и туристские рейсы на
Шпицберген. Промышленники ездят отсюда и на Новую Землю. Главный предмет торговли здесь рыба. Вытапливается из печени трески рыбий жир, запах которого характерен для Хаммерфеста. Солнце покидает здесь
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]