По русскому и скандинавскому северу

же и по Ледовитому океану. Из этого плавучего матери­ала возводят даже постройки на нашем безлесном Мур­манском берегу. Кроме того, вся эта масса плавучего леса дает прибрежным жителям прекрасное топливо.

вого большого города, т. е. до Ярославля, и там поесть хо­рошенько и еще побывать кой-где в своей любимой об­становке. По крайней мере, за последние дни они только и мечтали, что о еде да о проститутках.

английски). Пароход начинает двигаться и плывет осто­рожно и тихо среди судов, плотов и бакенов по Север­ной Двине, направляясь уже знакомою мне дорогою к Белому морю. Проходим опять рукавом Маймаксою, потом Березовым устьем; потом знакомые маяки: Му­дьюнский, Северо-Двинский и еще раз — Белое море, уже знакомое мне, с его песчаными и лесистыми берега­ми. Справа от нас потянулся Зимний берег, с левой сто­роны — Летний берег.

Пароход «Ломоносов» — пассажиро-грузовой, рабо­тал в Англии у Dobson and C New-Castl. Это прекрасное судно с двумя винтами, но оно оказывается запущенным, и весьма-таки изрядно! Не говорю уже о клозетах. Глав­ных парусов, например, на нем не хватает: куда-то отда­ны на время! Какова патриархальность! Нагрузка его была настолько неряшлива во всю дорогу, что он шел, постоянно накренившись на левую сторону. Когда я за­говаривал об этом с начальством, мне возражали разны­ми оправданиями и даже восхваляли такое, мною еще никогда не виданное положение судна в пути.

Идет «Ломоносов», по уверению одних служащих, 12, по уверению других, 11 узлов в час. Узел составляет приблизительно 1,5 версты.

Мое удивление относительно порядков на «Ломоно­сове» возросло еще более, когда я увидел к вечеру пова­ра, несколько лакеев и даже матросов изрядно выпивши­ми. Один лакей первого класса еле держался на ногах, а повар... так тот исполнил некоторое второстепенное отправление прямо на палубу.

И такое состояние прислуги к вечеру повторялось каждый день, несмотря на то что на пароходе ехало само начальство.

Первый вечер пути был хорош. Когда мы вышли в открытое море и сдали проводившего наш пароход лоцмана на его пункт, то матросы, все молодой и симпа­тичный народ, сделались несколько свободнее от хлопот, и у них в трюме зазвучала гармоника. Лихо играли «Ка­маринского мужика», подпевая в несколько голосов грустно-комичные слова Трефолева. Пароход теперь шел полным ходом по тихим волнам. Грустно-веселая песнь разносилась вокруг. Это веселье навевало какую­то неопределенную тоску. Со звуками тоски отзывались в душе какие-то давно умолкнувшие струны. Теперь они заныли опять, но только слабо и грустно.

А пароход себе бежит да бежит без остановки и уже бесповоротно ко вратам грозного Ледовитого океана.

Левый Летний берег понемногу уходит вдаль от глаз. Зимний, каменистый, теперь все виднее. Его хол­мы и леса уходят в глубь материка, туда, на восток, в Азию. Это целое море, целый океан леса. Там, среди этих лесов, далеко-далеко течет Мезень, за нею Печора, дальше идет Уральский хребет, а за ним необъятная, су­ровая Сибирь. И как мало жилья на всем этом огромном пространстве! Только зверями кишит оно. Они сталки­ваются, схватываются и гибнут там, в этих кущах, в этих трущобах, без сочувствия, без защиты и помощи. Там, в этих чащах, властны лишь зубы да когти. Там каждый сам за себя.

Пустыня, великая русская пустыня! Когда же ты за­селишься и оживишься настоящею, радостною челове­ческою жизнью?

Рассказывают, что на Белом море и на Ледовитом океане бывают в жаркие, ясные дни настоящие марева.

Команда на «Ломоносове», начиная с капитана, по происхождению простолюдина, китолова и владельца некогда своих собственных шхун, и кончая простым ма­тросом, была симпатична и любезна. Не говорю уже о трех штурманах, помещавшихся во 2-м классе, т. е. вме­сте со мною. Особенно симпатичен был старший из них, с которым мы все время упражнялись по-английски. Этот молодой человек был, однако, серьезно болен и из­рядно хрипел после каждого ночного дежурства на па­лубе. Второй штурман, как оказалось, объездил почти весь свет. Третий был еще очень примитивен и молод. Он неудержимо и открыто сетовал на то, что ужасно влю­блен и тоскует.

Из прежних пассажиров с речных пароходов никого нет на «Ломоносове». Все они далее Соловков не поехали. Казанский священник было соблазнился сопутствовать мне до знаменитого Печенегского монастыря, но его су­пруга захотела ехать вместо того на Кавказ и в Крым. В первом классе ехали, как я уже говорил, председатель правления Мурманского пароходства, еврейского типа человек, да член того же правления, некий прибалтий-