Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
ный дождик. Молодой человек совсем съежился в своей
летней рубашке цвета хаки и широкополой фетровой
шляпе с дырочками.
Наш последний хич-хайкер немного отогрелся в закрытой машине и принялся отвечать на вопросы. Он
не прибавил ничего нового к сложившемуся у нас представлению о типе американского молодого человека —
разговорчивого, самоуверенного и нелюбопытного.
История его обычна. Отец — фермер. Дела старика
идут неважно. Мальчик окончил среднюю школу. Для
поступления в колледж не хватило денег. Пошел искать
работу. Не нашел. Пришлось записаться в «ССС». Там он
вместе с другими мальчиками очищает леса, копает противопожарные канавы. Недурно кормят, одевают и дают
тридцать долларов в месяц (пять — на руки, а двадцать
пять — родителям). Собственно, это пособие. Что будет
дальше — неизвестно. Он знает только одно: он молод,
здоров, кожа у него белая, он играет в бейсбол. Значит,
все будет в порядке — «олл райт» — и как-нибудь обомнется. В его сознании нет тумана. Наоборот, полная ясность. На большинство вопросов, которые мы ему задавали, он не мог ответить. Тогда он с очаровательной откровенностью говорил: «Этого я не знаю». Зато, когда
вопрос был ему понятен, он отвечал сразу же, не задумываясь, готовой формулой, видимо твердо принятой в семье папы-фермера и в городке Элизабеттаун.
— Но вы все-таки хотите поступить в колледж?
— Конечно. Хоть я и знаю парней, которые с дипломами в карманах бродяжничают по стране в поисках работы, но все-таки после колледжа легче сделать карьеру.
— Какие науки вас интересуют в колледже?
— Как какие? Те, конечно, которые там проходят.
Мы проезжали мимо негритянской деревушки. Это
был все тот же стандарт негритянской нищеты. Найти
здесь хороший негритянский дом было бы так же странно, как увидеть плохую дорогу.
481
— Дома негров сразу можно отличить от домов белых людей, — сказал наш спутник с улыбкой.
— Неужели все негры живут так плохо?
— Конечно все.
— Ну, вот вы выросли на Юге. Скажите, знаете вы
хоть одного богатого негра?
Юноша подумал некоторое время.
— Нет, не знаю ни одного, — ответил он наконец.
— Почему же это так? Разве негры плохие работники?
— Нет, они умеют работать.
— Может быть, они нечестные люди?
— Почему нечестные? Я хорошо знаю негров. Негры — хорошие люди, есть среди них хорошие футболисты.
— Как же так случилось, что все негры бедные?
— Этого я не знаю.
— У вашего отца есть знакомые негры?
— У нас много знакомых негров.
— И вы к ним хорошо относитесь?
— Конечно.
— А посадили бы вы такого негра за стол в своей семье?
Юноша рассмеялся:
— Нет, это невозможно.
— Почему?
— Да так. Негр и белый не могут сидеть за одним
столом.
— Но почему же?
— Вы, видно, из Нью-Йорка! — сказал молодой человек.
В представлении южан Нью-Йорк — это предел вольнодумства и радикализма.
— Теперь скажите нам вот что. Мы проехали несколько негритянских штатов и иногда видели довольно хорошеньких негритянок. Могли бы вы полюбить негритянку?
482
— Да, пожалуй, — ответил молодой человек, подумав, — это могло бы случиться. Действительно, среди
цветных попадаются хорошенькие, в особенности мулатки.
— А если бы полюбили, то женились бы?
— Ну, что вы! Это никак невозможно.
— Почему?
— Это невозможно.
— Ну, а если б очень сильно полюбили? Или если б
белая девушка полюбила негра и вышла за него замуж?
Юноша замахал руками:
— Нет, сразу видно, что вы из Нью-Йорка.
— А что? Такого негра, наверно, повесили бы?
— Думаю, что случилось бы что-нибудь в этом роде.
Молодой человек долго весело смеялся.
Этот разговор передан с совершенной точностью.
Не только здесь, но и в самом Нью-Йорке, о котором
мальчик с Юга говорил с ужасом, почти невозможно увидеть негра в ресторане, кинематографе или церкви. Разве
только в качестве официанта или швейцара. Мы видели
в большом нью-йоркском зале «Карнеги-холл» на концерте негритянской певицы Мариан Андерсон сотню интеллигентных негров, которые сидели на галерке совершенно обособленной группой.
Конечно, по американским законам, и в особенности
в Нью-Йорке, негр имеет право сесть на любое место
среди белых, пойти в «белый» кинематограф или «белый»
ресторан. Но он сам никогда этого не сделает. Он слишком хорошо знает, чем кончаются такие эксперименты.
Его, разумеется, не изобьют, как на Юге, но что его ближайшие соседи в большинстве случаев немедленно демонстративно выйдут — это несомненно.
По закону, негры — свободные граждане Соединенных Штатов, но на Юге их под различными предлогами
лишают права голоса, а в самом Вашингтоне, и не только
483
в самом Вашингтоне, а в самом здании, где писались законы, произошел такой случай.
В конгресс от города Чикаго был избран негр по фамилии Деприст. К огорчению белых конгрессменов, он
сидел рядом с ними на заседаниях палаты представителей. Но это еще не все. Этот черный человек со своим
черным секретарем повадился ходить обедать в столовую
конгресса. Его нельзя было выгнать, а на тихие демонстрации негр не обращал никакого внимания. В конце
концов придумали прекрасный выход из положения —
закрыли столовую. Совсем закрыли столовую конгресса
для того, чтобы негр не мог обедать вместе с белыми
людьми.
— Вот, вот, сэры, — сказал мистер Адамс, когда, ссадив молодого человека из «ССС», мы ехали дальше, —
я расскажу вам замечательную историю о моих друзьях
с острова Тринидада. У меня там была знакомая американская семья. Она решила перебраться в Нью-Йорк.
Я как раз должен был на год уехать из Нью-Йорка и решил сдать им на это время свою квартиру. Я отрекомендовал их хозяину дома и уехал. Когда я вернулся через год,
хозяин набросился на меня чуть ли не с кулаками. «Это
безобразие! — кричал он. — Я никогда не думал, что вы
так подло меня подведете!» Я очень испугался и стал думать, не наделал ли я какой-нибудь беды. «Не понимаю,
в чем я провинился?» — спросил я домовладельца. «Вы
поселили в моем доме негров», — простонал хозяин.
«Да позвольте, — говорю я, — я поселил у вас моих друзей с острова Тринидада. Это белые люди, такие, как мы
с вами. Они прожили на острове тринадцать лет и теперь
вернулись в Америку». — «Ах, зачем вы не сказали мне
сразу, что ваши друзья жили на острове Тринидаде! Я бы
их ни за что к себе не пустил!» — «Что случилось?» —
спросил я. «Случилось то, что все мои жильцы в один
голос говорят про ваших друзей, будто в них есть примесь негритянской крови. Там есть бабушка, у нее черес-
484
чур курчавые волосы. Эти установлено. Один жилец уже
выехал. Остальные говорят, что, если я не выселю этих
негров, они нарушат контракт и уедут». Нет, серьезно, сэры, было бы глупо думать, что неграм в Нью-Йорке живется хорошо. Вот в нашем доме есть лифтер-негр — это
другое дело.
В Северной Каролине стало холодно, а в Вирджинии
еще холоднее. Редкий дождик поливал крышу нашего кара весь последний день путешествия. До Вашингтона
оставались считаные мили, и мистер Адамс боялся, как
бы вода не начала подмерзать. Показались плакаты, рекламирующие вашингтонские отели.
— Стоп! Стоп! — закричал вдруг мистер Адамс.
Машина остановилась.
— Сэры! — торжественно сказал он. — Хотите знать,
что такое Америка?
— Хотим, — ответили мы.
— В таком случае смотрите.
И мистер Адамс указал рукой на плакат, который мы
чуть было не проехали.
Мы увидели большую картину чрезвычайно трогательного содержания. Была изображена прелестная молодая мать типа Греты Гарбо с прелестной девочкой (типа
Ширли Темпл) на руках. Позади стоял чудный ангелхранитель с лицом голливудского кинолейтенанта и с
большими крыльями.
— Нет, нет, — кричал мистер Адамс, — подпись!
Подпись! Вы знаете, что говорит ангел-хранитель этой
доброй маме? Он советует ей положить деньги в банк
на имя ребенка. Ангел так добр, что даже объясняет, в какой именно банк следует положить деньги! Нет, серьезно,
сэры, вы не хотите понять, что такое Америка.
Когда мы въезжали в Вашингтон, спидометр нашего
кара показывал ровно десять тысяч миль.
Мы в последний раз крикнули «ура».
485
Глава 45
АМЕРИКАНСКАЯ
ДЕМОКРАТИЯ
дождливый зимний день к берегам Англии причалил
В
маленький грузовой пароход. По мокрым сходням
на берег сошел человек без шапки. Одной рукой он поддерживал жену, а другой прижимал к себе ребенка. Со
всех сторон на него набросились фотографы, кинооператоры и журналисты. Человек шел напролом, ни на кого
не обращая внимания. Только усевшись в такси, он оглянулся на следовавшую за ним толпу, и во взгляде его отразились ненависть и страх.
Этот человек бежал из Америки. Он покинул Америку ночью, когда страна спала, — обманув бдительность
самых быстроногих репортеров из Нью-Йорка. Чтобы
избежать преследования, он уехал не на комфортабельном пассажирском пароходе, а на старом дрянном грузовичке, где даже не было удобной каюты. И этот человек,
покинувший свою родину, был счастлив, когда он очутился в чужой стране.
486
Это был Чарльз Линдберг, один из самых знаменитых
людей на свете, а родиной его были Соединенные Штаты
Америки, страна величайшей демократии, как это твердо
считают американцы.
Всем, конечно, известно, каковы причины, приведшие
Линдберга к необходимости совершить самый серьезный
шаг в жизни человека — покинуть отечество. Оказалось,
что Америка не в силах охранить неприкосновенность личности национального героя, не в силах отстоять его жилище от вторжения бандитов, не в силах охранить его семью.
Можно не сомневаться в том, что Линдберг любит
Америку и что американцы обожают Линдберга. И если
вчитаться в текст американской конституции, то легко
обнаружить там величайшие и справедливые пункты,
казалось бы, обеспечивающие общее благо. И все-таки
Линдберг бежал, а конституция в капиталистической
стране есть лишь красивая бронзовая таблица или не менее красивый пергамент, хранящийся в сейфе законодательного учреждения.
От истории знаменитого человека перейдем к истории обыкновенной американки, для которой, так же как
и для Линдберга, писались громовые слова конституции
Соединенных Штатов.
У одной американки были семнадцатилетняя дочь
и взрослый сын. Однажды девушка не вернулась домой. Ее
не было всю ночь. На другой день она тоже не явилась. Девочка исчезла. Ее искала полиция и не нашла. Мать считала
свою дочь погибшей. Прошел год. И вот как-то приятель ее
сына сообщил ему страшную новость. Он видел девушку, которую считали погибшей, в тайном публичном доме. (Официально считается, что в Америке нет проституции. На самом деле там есть множество тайных публичных домов.)
Брат сейчас же под видом клиента отправился в притон. Там
он действительно увидел свою сестру. Он узнал ее с трудом,
так ужасно изменилась молодая девушка. То, что она ему рассказала, было еще ужаснее. Ее похитили и продали.
487
— Я погибла, — сказала девушка, — и не пытайся
спасти меня. Люди, которые меня похитили, настолько
сильны, что с ними никто не может бороться. Они не постесняются убить тебя или меня.
Тем не менее борьба началась. Мать обратилась в полицию — из этого ничего не вышло. За спиной бандитов
стояли какие-то неизвестные, но необыкновенно сильные
люди. Мать обратилась в суд. Адвокат бандитов доказал,
что девушка является старой проституткой и что угрозу
для общества представляет именно она, а не похитившая
ее шайка. Верховный суд штата тоже решил дело в пользу
бандитов. Не помогла матери и поездка в Вашингтон. Вашингтон просто не имеет власти над судом штата. Вот
и все. Девушка осталась в публичном доме.
Это произошло в стране, где декларирована свобода
слова. Матери девушки была предоставлена свобода
не только говорить, но и кричать. Она кричала, но ее никто не услышал.
Это произошло в стране, где декларирована свобода
печати. Но ни одна газета ничего не написала об этом деле. Где были эти ловкие, неутомимые, быстроногие репортеры, от проницательного взора которых не ускользает ни одно ограбление, ни одна богатая свадьба, ни один
шаг кинозвезды даже четвертого класса?
Это произошло в стране, где декларирована неприкосновенность личности. Но бедная личность сидела
в публичном доме, и никакие силы не могли ее вызволить. Кажется, встань из гроба сам Авраам Линкольн —
и тот ничего не смог бы сделать. Вряд ли помогли бы ему
даже пушки генерала Гранта!
Почему-то каждый раз, когда начинаешь перебирать
в памяти элементы, из которых складывается американская
жизнь, вспоминаются именно бандиты, а если не бандиты,
то ракетиры, а если не ракетиры, то банкиры, что, в общем,
одно и то же. Вспоминается весь этот человеческий мусор,
загрязнивший вольнолюбивую и работящую страну.
488
Что может быть радостней свободных выборов в демократической стране, граждане которой по конституции обеспечены всеми правами на «свободу и стремление к счастью»? Принарядившиеся избиратели идут
к урнам и нежно опускают в них бюллетени с фамилиями любимых кандидатов.
А на деле происходит то, о чем рассказывал нам чикагский доктор: приходит ракетир-политишен и шантажом или угрозами заставляет голосовать хорошего человека за какого-то жулика.
Итак, право на свободу и на стремление к счастью
имеется несомненно, но возможность осуществления
этого права чрезвычайно сомнительна. В слишком опасном соседстве с денежными подвалами Уолл-стрита находится это право.
Зато внешние формы демократии соблюдаются американцами с необыкновенной щепетильностью. И это,
надо сказать правду, производит впечатление.
Генри Форд по положению своему в американском
обществе — фигура почти недосягаемая. И вот однажды
он вошел в одно из помещений своего завода, где находилось несколько инженеров, пожал всем руки и стал говорить о деле, из-за которого пришел. Во время разговора у старого Генри был очень обеспокоенный вид. Его
мучила какая-то мысль. Несколько раз он останавливался на полуслове, явно пытаясь что-то вспомнить. Наконец он извинился перед собеседниками, прервал разговор и подошел к молоденькому инженеру, который сидел,
забившись в далекий угол комнаты.
— Я очень сожалею, мистер Смит, — сказал мистер
Форд, — но я, кажется, забыл с вами поздороваться.
Лишнее рукопожатие не ляжет тяжелым бременем
на баланс фордовских автомобильных заводов, а впечатление — громадное. Этого молоденького инженера Форд
никогда не пригласит к себе домой в гости, но на работе
они равны, они вместе делают автомобили. Многих ста-
489
рых рабочих своего завода Форд знает и называет по имени: «Хелло, Майк!» или «Хелло, Джон!» А Майк или Джон
тоже обращаются к нему: «Хелло, Генри!» Здесь они как бы
равны, они вместе делают автомобили. Продавать автомобили будет уже один старый Генри. А старый Майк или
старый Джон сработаются и будут выброшены на улицу,
как выбрасывается сработавшийся подшипник.
Итак, сделав десять тысяч миль, мы очутились в столице Соединенных Штатов.
Вашингтон — со своими невысокими правительственными зданиями, садами, памятниками и широкими улицами — похож немножко на Вену, немножко на Берлин, немножко на Варшаву, на все столицы понемножку. И только
автомобили напоминают о том, что этот город находится
в Америке. Здесь на каждые два человека приходится один
автомобиль, а на все пятьсот тысяч жителей нет ни одного
постоянного театра. Осмотрев дом Джорджа Вашингтона
в Маунт-Вернон, побывав на заседании конгресса и на могиле неизвестного солдата, мы обнаружили, что смотреть,
собственно, больше нечего. Оставалось только увидеть президента. В Америке это не так уж трудно.
Два раза в неделю, в десять тридцать утра, Президент
Соединенных Штатов принимает журналистов. Мы попали на такой прием. Он происходит в Белом доме. Мы
вошли в приемную, где стоял громадный круглый стол,
сделанный из дерева секвойи. Это был подарок одному
из прежних президентов. Гардероба не было, и входящие
журналисты клали свои пальто на этот стол, а когда
на столе не осталось места, стали класть просто на пол.
Постепенно собралось около ста человек. Они курили,
громко разговаривали и нетерпеливо посматривали
на небольшую белую дверь, за которой, как видно,
и скрывался Президент Соединенных Штатов.
Нам посоветовали стать ближе к двери, чтобы, когда станут пускать к Президенту, мы оказались впереди, иначе может случиться, что за спинами журналистов мы его не уви-
490
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]