Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
Свои взгляды на жизнь он изложил быстро и охотно.
Они были такие же затрепанные, как его старый серый
пиджак и слежавшиеся, покрытые пухом черные штаны.
— Дело идет к войне, — объявил он, непрерывно запинаясь и глотая целые слоги, — молодежь хочет воевать.
Нужно же им чем-нибудь заняться. Им нужна какаянибудь работа, работа и слава. Работы нет, ее отобрали
у людей машины. Не худо бы хоть часть этих проклятых
машин уничтожить.
Для исправления дел хорошо было бы, чтобы часть
людей убили на войне, а часть машин уничтожили. Тогда
все пойдет как по маслу. Мы слышали это уже много раз.
Когда мы проезжали мимо мексиканских лачуг с разбитыми стеклами и развешанными на веревках рваными перинами, наш нищий спутник бросил презрительный взгляд на кучку мексиканцев, собравшихся
у крыльца одной из лачуг. Они были одеты в заношенные полушубочки из палаточной парусины с бараньими воротниками.
— Мексиканцы, — сказал наш спутник своим пьяным говорком, — любят жить в грязи. Дай им какой
угодно заработок, они все равно будут грязные. Это уж
такие люди. Дай им хоть пять долларов в неделю, хоть
пять долларов в день — ничто не поможет.
Жить нашему хич-хайкеру было покойно с такими
взглядами. Все решалось очень просто. Часть людей надо
убить, часть машин надо уничтожить. А если есть бедные
люди, то это особый народ — они любят жить в бедности, все эти мексиканцы, негры, поляки.
— Плати им даже шесть долларов в день, — повторил он с упрямством пьяного, — они все равно будут
жить как нищие. Они это любят.
Глава 41
ДЕНЬ В МЕКСИКЕ
ль-Пасо, город на самом юге Техаса, воспринимает-
Э
ся словно какой-то трюк. После неимоверной по
величине пустыни, после бесконечных и безлюдных дорог, после молчания, нарушаемого только гулом нашего мотора, вдруг — большой город, сразу сто тысяч человек, несколько сотен электрических вывесок, мужчины, одетые точь-в-точь, как одеваются в Нью-Йорке
или Чикаго, и девушки, раскрашенные так, словно рядом нет никакой пустыни, а весь материк заполнен кинематографами, маникюрными заведениями, закусочными и танцклассами.
Но ведь мы только что проехали эту пустыню! Мы
двигались по ней со скоростью пятидесяти миль в час,
и все-таки нам понадобилось несколько дней, чтобы ее
пересечь, так она велика. Мы поддались ее очарованию
и иногда бурчали себе под нос что-то вроде «пустыня
внемлет богу». Но в Эль-Пасо о величии пустыни даже
не думали. Здесь занимались делами. Скрежетали автоматические кассы и счетные машины, мигали реклам-
442
ные огни, и радио тяжко ворковало, как голубь, которому
подпалили хвост.
Подкрепившись в первом ресторане толстенькими
кусочками мяса, называвшимися «беби-биф», мы пошли
пешком в Мексику. Она находилась тут же, на окраине
Эль-Пасо. Надо было только перейти мост через полузасохшую по случаю зимы Рио-Гранде, а там была уже Мексика — город Хуарец.
Идти в Мексику было страшно. И вот почему. На наших паспортах имелась годовая виза на пребывание
в Соединенных Штатах, выданная нам мистером Эллис А. Джонсоном, американским вице-консулом в Москве. Но каждая виза автоматически кончается, как только вы покидаете страну. Что будет, если по возвращении
из Мексики в Соединенные Штаты нам скажут, что правительство Соединенных Штатов Америки считает долг
гостеприимства выполненным и больше не настаивает
на том, чтобы мы были его гостями? Ужас охватывал нас
при мысли о том, что остаток своих дней нам придется
провести в городе Хуарец, находящемся в округе Чихуахуа. А с другой стороны, очень хотелось побывать в Мексике. В таких душевных треволнениях мы прибыли к мосту, соединяющему Эль-Пасо и Хуарец, и вошли в помещение пограничного пункта.
Близость Мексики давала себя чувствовать удручающим эвакозапахом — не то карболки, не то формалина, — которым было все пропитано в небольшом помещении пограничников. Иммиграционный чиновник, перекладывая сигару из одного угла рта в другой, долго
с интересом рассматривал наши паспорта. Надо думать,
что советские граждане очень редко появляются в пограничном пункте Эль-Пасо.
Чиновник неожиданно оказался благожелателен. Так
же неожиданно такой чиновник может оказаться придирчивым. У них никогда не разберешь! Профессия эта,
как видно, всецело построена на эмоциях, настроениях
443
и тому подобных неуловимых оттенках. Наш чиновник
разразился громкой речью, из которой явствовало, что
два русских джентльмена могут совершенно безбоязненно идти в Мексику. Их визы сохранят свою силу. Двум
русским джентльменам совершенно не надо об этом беспокоиться. После этого он вышел вместе с нами на мост
и сказал человеку, сидевшему в контрольной будке:
— Это два русских джентльмена. Они идут в Мексику. Пропустите их.
Осторожный мистер Адамс спросил, будет ли наш
шумливый покровитель здесь, когда мы будем возвращаться в Соединенные Штаты.
— Да, да, — ответил чиновник, — я буду здесь весь
день. Пусть русские джентльмены ни о чем не тревожатся. Я буду здесь и впущу их назад в Соединенные Штаты.
Мы заплатили по два цента какого-то сбора и через
минуту оказались на мексиканской почве.
На мексиканской стороне моста тоже находился пограничный пункт, но там никого ни о чем не спрашивали. Возле будки стоял, правда, шафраннолицый мужчина
с грязноватой шеей, одетый в ослепительный мундир
цвета темного хаки с золотыми кантиками. Но на лице
у мексиканского пограничника было начертано полнейшее презрение к возложенным на него обязанностям.
На лице у него было начертано следующее: «Да, горькая
судьбина вынудила меня носить этот красивый мундир,
но я не стану пачкать свои изящные руки, контролируя
какие-то грязные бумажки. Нет, этого вы не дождетесь
от благородного Хуана-Фердинанда-Христофора Колбахоса!»
Мы, не запасшиеся мексиканскими визами по случаю
отсутствия дипломатических сношений между Москвой
и Мексикой, были очень довольны, что столкнулись
со столь благородным гидальго, и быстро зашагали
по главной улице Хуареца.
444
Привыкнув за долгое время к запаху бензина, господствующему в Соединенных Штатах, мы были очень смущены хуарецовскими запахами. Здесь пахло жареной
едой, пригоревшим маслом, чесноком, красным перцем,
пахло сильно и тяжело.
Множество людей наполняли улицу. Медленно двигались праздные, неторопливые прохожие. Проходили
молодые люди с гитарами. Несмотря на сверканье оранжевых ботинок и новеньких шляп, вид у них был грязноватый. Калеки громко вымаливали милостыню. Прелестные черноглазые и сопливые дети гонялись за иностранцами, выпрашивая пенни. Сотни крошечных мальчиков
бегали со щетками и ящичками для чистки ботинок. Это
уж, как видно, правило, что чем беднее южный город, тем
большее значение придается там зеркально-чистым ботинкам. Прошел отряд солдат, мордатых, начищенных,
скрипящих боевыми ремнями, отряд возмутительно
благополучных вояк.
Как только мы появились на улицах Хуареца, к нам
подошел невеселый молодой человек с бачками на худом
лице. Он был в зеленых брюках и сорочке с расстегнутым
воротом. Он предлагал купить у него сигареты, места
на сегодняшний бой быков, контрабандный табак и еще
тысячу предметов. Он предлагал все, что только продавец может предложить покупателю. Заметив, что мы поддаемся, он засуетился еще больше и потащил нас к зданию цирка, где будет происходить бой.
Наружные стены цирка были увешаны большими
объявлениями об американском виски. Пройти внутрь
цирка не удалось. Там сейчас происходил митинг рабочекрестьянского союза, направленный против президента
Кайеса, снова пытающегося захватить власть. Вся площадь вокруг цирка была заполнена людьми с краснозелеными ленточками в петлицах (это эмблема союза).
Внутри цирка играл оркестр, хрипло говорили ораторы,
а у входа стоял военный отряд, который мы уже видели
445
сегодня. Крики, доносившиеся из цирка, толпа, прислушивавшаяся к ним, стоя на незамощенной площади, ветер, носивший горячую, колючую пыль и солому, решительные и тупые лица солдат — все это создавало тревожное, пороховое настроение.
Мы прошли базар, где жарили, пекли и варили еду,
один вид которой вызывал неутолимую жажду. У ларьков сидели люди. Пищу с тарелок они брали прямо руками.
Потом мы побывали в церкви. У входа в нее толпились нахальные нищие с грязными вдохновенными лицами пророков. В церкви шла величавая служба, и женщины в черном плакали над своей горькой, несчастной,
неустроенной мексиканской жизнью. Церковь была
узкая, длинная. Несколько зажженных свечей едва разгоняли мрак. Женщины сидели на деревянных скамьях
с высокими спинками. Гудел маленький орган.
При сухом законе Хуарец служил для исстрадавшихся американцев спиртным оазисом. Даже сейчас в городке есть несколько больших ресторанов, рассчитанных исключительно на иностранцев. Все они расположены у самого моста через Рио-Гранде.
Бой быков был назначен на три часа, но начался с опозданием на сорок минут. За это время мы успели многократно осмотреть и арену, и публику, собравшуюся в небольшом числе. Среди зрителей было несколько американцев, судя по оглушительным «шурли», которые время
от времени слышались недалеко от нас.
Арена была окружена амфитеатром без крыши, очень
красивым и грубо построенным. Здание было по характеру народным, простым, совершенно лишенным украшений. Зрителям, которые боялись простудиться на цементных сиденьях, давали напрокат плоские соломенные
подушечки в полосатых наперниках. Большой оркестр
из мальчиков, наряженных в темные пиджаки, зеленые
галстуки, фуражки с большими козырьками и серые пан-
446
талоны с белыми лампасами, громко и фальшиво трубил
испанизированные марши. Круглая арена была засыпана
чистым песочком.
Наконец за деревянными воротами началось движение, и показались люди, человек восемь — десять. Впереди шли две девушки в костюмах тореадоров. Сегодня
был особенный бой. Из четырех быков, значившихся
в программе, двух должны были убить сестрыгастролерши из Мексико-Сити — Мария, по прозвищу
«La Cordobestita», и Тереза, по прозвищу «La Citanita».
Оркестр гремел во всю мочь. За девушками шли мужчины в потертых, шитых золотом костюмах. У них был деловой вид, и на приветствия публики они отвечали легкими поклонами. Девушки-матадоры были взволнованы
и низко кланялись. Шествие заключала пара лошадей
в упряжке. Лошади были предназначены для того, чтобы
увозить убитых быков.
По рядам ходили продавцы, разнося в ведрах бутылки с фруктовой водой и крошечные флакончики виски.
Маленький худощавый черный бык выбежал на арену. Игра началась.
Под самыми нашими местами стоял в особой деревянной загородке худущий мексиканец со шпагой, которую он вытирал холщовой тряпкой. Эту шпагу передают
тореадору перед решительным ударом.
Не будучи знатоками и любителями тавромахии, мы
воздержимся здесь от употребления специальных терминов, тем более что они нам неизвестны.
Первого быка убивали долго и плохо.
Зрелище стало мучительным с самого начала, потому
что сразу же обнаружилось желание быка уйти с арены.
Он явно понимал, что здесь ему хотят причинить вред.
Он не хотел сражаться, он хотел в хлев, на пастбище, хотел щипать жесткую мексиканскую траву, а не кидаться
на людей.
447
Напрасно его раздражали, втыкая в шею крючья
с цветными лентами. Надо было долго мучить быка, чтобы вызвать в нем злость. Но даже когда он пришел
в ярость — и тогда он немедленно успокаивался, как
только его оставляли в покое.
Во всем этом зрелище самым тяжелым было то, что
бык не желал умирать и боялся своих противников. Всетаки его разгневали, и он напал на девушку-тореадора.
Она не успевала увертываться, и бык несколько раз толкнул ее своим сильным боком. Девушка делала гримасы
от боли, но продолжала размахивать красным плащом
перед глазами быка. Он толкнул ее рогами, повалил на песок и прошел над ней. Внимание быка отвлекли опытные
спокойные мужчины. Тем временем девушка встала и,
потирая ушибленные места, направилась к загородке, где
находился хранитель шпаг. Теперь мы видели ее близко,
на расстоянии метра. Она тяжело дышала. Ее бархатный
тореадорский жилетик лопнул по шву. На скуле была царапина. Она приняла из рук мексиканца шпагу, немножко отошла от барьера и, обратившись лицом к балкону,
где сидело городское начальство, сняла шапочку. С балкона махнули платком, и девушка, по-детски глубоко
вздохнув, пошла к быку.
Наступил решительный момент. «La Citanita» нацелилась и воткнула шпагу в шею быка, сейчас же за рогами.
Шпага, ловко нацеленная и вошедшая на достаточную
глубину, убивает быка. Говорят, это эффектно. Один
удар — и бык падает к ногам победителя. Но девушка
не могла убить быка. Она колола слабо и неумело. Бык
убежал, унося на шее качающуюся шпагу. Девушке пришлось пережить несколько унизительных мгновений,
когда бандерильеры гонялись за быком, чтобы извлечь
из него шпагу. Так повторилось несколько раз. Бык устал,
девушка тоже. Розовая пена появилась на морде быка. Он
медленно бродил по арене. Несколько раз он подходил
к запертым воротам. Мы услышали вдруг мирное дере-
448
венское мычанье, далекое и чуждое тому, что делалось
на арене. Откуда здесь могла взяться корова? Ах да, бык!
Он сделал несколько заплетающихся шагов и стал опускаться на колени. Тогда на арене появился здоровенный
человек в штатском костюме и зарезал быка маленьким
кинжалом.
Девушка заплакала от досады, стыда и боли. Публика
была недовольна. Только потом, когда вторая сестра, «La
Cordobestita», убивала следующего быка, первой дали
возможность реабилитироваться, и она довольно ловко
несколько раз пропустила быка мимо себя на сантиметр
от бедра, обманув его красным плащом. Раздались аплодисменты, девушка снова расцвела и отвесила публике
несколько балетных поклонов.
Худущий мексиканец деловито вытирал тряпкой
окровавленную шпагу, которая вернулась к нему. Лошади уволокли мертвое животное, и на арену выпустили
третьего быка, такого же небольшого и черного, как
и первый. И этот бык знал, что с ним хотят сотворить
что-то недоброе. Его тоже было жалко. «La Cordobestita»
резала его тоже мучительно долго и неловко, и в конце
концов его тоже добили кинжалом. Ужасен момент перехода от жизни к смерти. Внезапно бык падает, что-то
внутри его грубого тела произошло, пришел ему конец.
Смотреть на это стыдно и страшно, словно сам участвовал в этом убийстве из-за угла.
Может быть, бой с участием свирепых быков и знаменитого тореро имеет спортивную внешность, может
быть! Но то, что мы видели в маленьком провинциальном мексиканском городишке, вызывало отвращение.
Однако самое худшее было впереди. Трое матадоров
в клоунских масках и костюмах, защищенные от ударов
подушечными грудями, боками и задами, полчаса издевались над четвертым быком. Поначалу это была обыкновенная цирковая интермедия, которая обычно конча-
449
ется тем, что клоуны убегают с арены верхом друг на друге, а потом снова появляются, чтобы поклониться
публике, снять маски и показать свои подлинные, ненакрашенные, умные лица.
Но здесь интермедия кончилась тем, что быка зарезали.
Это было так неожиданно и ужасно, что мы поднялись
со своих мест. Не успели мы подойти к выходу, как увидели,
что быка увозят. Его благородная черная морда тяжело
и позорно тащилась по песку, а ослепшие глаза внимательно и строго смотрели на мычащих и ржущих зрителей. Публика кидала тореадорам шляпы, и те ловко бросали их назад. Мы медленно шли по плохо освещенным улицам города Хуареца. Звучали гитары. Молодые люди перебирали
струны, прислонившись к облупленным стенам одноэтажных хибарок. Из ресторана «Лобби № 2» неслась страстная
мексиканская песня. На душе было мрачно.
Пройдя мимо Хуана-Фердинанда-Христофора Колбахоса, который по-прежнему не обратил на нас никакого
внимания, и бросив последний взгляд на Мексику, мы перешли мост. К нашему удивлению и даже испугу, чиновника, который должен был пустить нас назад, не было.
Вместо него стоял другой, с таким сердитым лицом, что
мы не ждали ничего доброго. Но едва только мы предъявили свои паспорта, как сердитый чиновник закричал:
— Это те два русских джентльмена, которые сегодня
утром пошли в Мексику? Да, да, мне уже говорили о них!
Мне все передали. Два русских джентльмена могут свободно пройти в Соединенные Штаты. Пусть они не беспокоятся. — И он обратился к чиновнику в контрольной
будке: — Это те два русских джентльмена, которые из
Мексики идут в Юнайтед Стейтс. Пропустите их!
Когда мы миновали пограничный пункт, мистер
Адамс сказал:
— Нет, сэры, это организованная страна. Наш утренний чиновник ушел, но не забыл передать своему заместителю, что вечером придут из Мексики двое русских.
450
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]