Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
Глава 40
ПО СТАРОЙ
ИСПАНСКОЙ ТРОПЕ
едрое декабрьское солнце изливало свой свет
Щ
на веселый город Сан-Диего, на его ярко-желтые
особнячки, построенные в испанском стиле, с железными балконами и коваными решеточками на окнах,
на остриженные лужайки перед домами и на декоративные деревца с жирной темно-зеленой листвой — у входных дверей.
В сиянии прозрачного утра стоял на рейде военный
флот. Миноносцы расположились борт о борт, по четыре
штуки вместе, тесно, как патроны в обойме браунинга.
Светло-серые линии старых крейсеров и броненосцев тянулись к самому горизонту. Теплая зимняя дремота сковала бухту, и высокие тонкие мачты военных судов недвижимо торчали в бледно-голубом небе. Дредноутов
и новейших кораблей здесь не было. Может быть, они
сейчас стояли в Сан-Педро, а может быть, ушли в океан,
на боевое ученье.
431
Мы выехали на глубоко уходящий в море мыс. Это
была уже территория военной гавани. Часовой в шершавом зеленом мундире вышел из своей стеклянной будки
и вежливо посмотрел на нас. Увидев фотоаппарат, он сказал:
— Прошу вас этим аппаратом ничего не снимать.
Это запрещено.
Мыс был пустынен. Ни один человек не попался нам
навстречу. Даже самый неквалифицированный японский
разведчик мог бы без помехи сделать нужное ему количество снимков с военных построек, четко вырисовывавшихся внизу. Надо полагать, что снимки эти, конечно,
давно сделаны, и морские базы американцев так же хорошо известны японцам, как свое собственное Нагасаки.
Когда мы ехали назад, часовой даже не вышел из будки.
Он только подмигнул нам, как старым знакомым, и пропустил, не осматривая.
В самом Сан-Диего есть большой авиационный завод. Он интересен по двум причинам. Прежде всего — он
построен за три месяца. Второе — возле него толкутся
посторонние люди, словно возле популярного кафе. К заводу можно подойти вплотную, не нужны ни разрешения, ни пропуска. Можно не сомневаться, что эта беззаботность доставляет японцам истинное удовольствие.
По дороге к океану мы увидели великолепно нарезанные улицы с широкими асфальтированными мостовыми, с тротуарами, с фонарями, выкрашенными алюминиевой краской. Мы увидели целый городок, с канализацией и водопроводом, с подведенным на все участки
газом и электричеством, — одним словом, город со всеми удобствами. Но без домов. Еще ни одного домика
не было в этом городке, где улицам были даны даже названия.
Так продаются в Америке участки для постройки домов. Какая-нибудь большая компания покупает землю,
где, по ее соображениям, будет новый поселок или город,
432
приводит его в только что описанное состояние, а затем
с прибылью распродает участки. Другая компания, занимающаяся постройкой домов, возведет вам за два месяца
чудесный испанский домик, с полосатыми маркизами,
с ванной в первом этаже, с ванной во втором этаже,
с балконом, с лужайкой перед домом и фонтаном позади
дома, — все сделает, отдайте только свои десять тысяч
долларов, если они у вас есть. Можно и не наличными,
можно и в рассрочку. Но не дай вам великий американский боже потерять работу и прекратить платежи!
— Мистеры, — торжественно говорил старый Адамс, —
вы должны помнить, что вся растительность, которую
вы здесь видите — пальмы, сосны, апельсиновые и лимонные деревья, каждая травинка, — посажена рукой человека. Калифорния вовсе не была раем. Это была пустыня. Калифорнию сделали вода, дороги, и электричество.
Лишите Калифорнию искусственного орошения на одну
неделю — и этой беды нельзя будет поправить годами.
Она снова превратится в пустыню. Мы называем Калифорнию «Золотым штатом», но правильнее было бы назвать ее штатом замечательного человеческого труда.
В этом раю надо беспрерывно трудиться, иначе он превратится в ад. Помните, сэры! Вода, дороги и электричество.
У самого океана стояла прехорошенькая вилла, на дверях которой почище калифорнийского солнца сияла
медная дощечка:
«Главная контора международного общества теософов».
— Но, но, сэры! — кричал мистер Адамс. — Пусть
это вас не удивляет. Там, где уже есть вода, дороги и электричество, там легко жить. Как видите, теософы совсем
не дураки.
Против многомильного прекрасного пляжа стояли
длиннейшим рядом жилые кабины. Даже сейчас, зимой,
некоторые из них были заселены. На их крылечках гре-
433
лись девушки с какими-то независимыми мордочками —
трогательные дикарки, бежавшие к природе от чопорных
и богатых родителей, от безумия и грохота больших городов.
У старой испанской миссии мы повернули назад
на восток, домой.
Высокий кирпичный крест стоит здесь, на холме,
в честь испанского монаха по имени Жюниперо Серра.
Когда-то он захватил эту землю — «во славу бога и испанского короля». С холма виден весь город и залив.
Мы выехали на «Олд спэниш трэйл» — старую испанскую тропу. Бетон, асфальт и гравий сильно изменили старую дорогу. Конквистадоры, пожалуй, не узнали
бы сейчас этих мест. Там, где свистела оперенная стрела
индейца, теперь стоит «гэзолин-стейшен» и быстро дышит компрессор, нагнетая воздух в автомобильную камеру. И там, где испанцы, задыхаясь под тяжестью своего
кожаного и стального вооружения, тащились по еле заметной тропинке, сейчас пролегает обычный американский «хай-вей», дорога высокого класса, иногда даже
с наклонными виражами.
Хотя мы двигались теперь к востоку, но солнца с каждым днем становилось меньше. Опять мы увидели далекие горы, синеющие и лиловеющие на горизонте, опять
спустился сумрак, настала ночь, засверкали фары. Было
уже поздно, когда мы прибыли в Эль-Сентро.
Дрянной городишко Эль-Сентро лежит в «Импириэлвалли» — «Имперской долина». Вся долина — размером
тридцать на тридцать миль. Лимоны здесь снимают три
раза в году, апельсины — два раза. В декабре и январе
здесь выращиваются овощи, которые в это время нигде
в Соединенных Штатах не произрастают. Сейчас начиналась уборка салата, затем пойдут дыни. И в этой райской
долине, где зреют большие и бледные грейпфруты, в долине, насквозь пропитанной одуряющим запахом лимонов и апельсинов, в этой долине жестоко, как, может
434
быть, нигде в мире, идет эксплуатация мексиканцев и филиппинцев. И еще больше, чем салатом и апельсинами,
известна эта долина зверскими расправами с забастовщиками, с несчастными — многодетными, нищими
и всегда голодными — мексиканцами-сезонниками. Отсюда до Мексики всего двенадцать миль.
«Лас-Пальмас», кэмп, в котором мы остановились,
представлял собой нечто среднее между кэмпом и гостиницей. Здесь уже был холл с декоративными растениями
в кадушках, с качалками и мягкими диванами, этим он
походил на гостиницу и давал сердцу путника повод наполниться гордостью (помните? «Пусть ваше сердце наполнится гордостью, когда вы произносите имя отеля,
в котором остановились!»). С другой же стороны, цена
комнаты была невелика и явственно давала понять, что
«Лас-Пальмас» — все-таки кэмп. В общем, это было
удобное пристанище. Хозяином его был австрийский немец, тридцать лет назад приехавший в Америку в каюте
третьего класса. Сейчас, кроме кэмпа, ему принадлежит
еще «Калифорниа-отель», четырехэтажное здание с кафе
и табльдотом. Поэтому с его лица не сходит оптимистическая американская улыбка, роднящая его с мистером
Максом Фактором и прочими счастливчиками.
Эль-Сентро, с его разбитыми тротуарами и кирпичными аркадами, Эль-Сентро, мрачный город эксплуатации и большого бизнеса, находился еще в Калифорнии.
Бенсон, куда мы приехали на следующий день вечером,
был уже в Аризоне.
К Бенсону мы ехали через громадные поля кактусов.
Это были «джайент-кэктус» — кактусы-гиганты. Они
росли группами и в одиночку и были похожи на увеличенные в тысячу раз и поставленные стоймя огурцы.
Они покрыты ложбинками, как коринфские колонны,
и волосками, как обезьяньи лапы. У них есть короткие
толстые ручки. Эти придатки делают гигантские кактусы
необыкновенно выразительными. Одни кактусы молят-
435
ся, воздев руки к небу, другие обнимаются, третьи нянчат
детей. А некоторые просто стоят в горделивом спокойствии, свысока посматривая на проезжающих.
Кактусы живут, как жили когда-то индейские племена. Там, где живет одно племя, другому нет места. Они
не смешиваются.
Пустыня кактусов сменилась песчаной пустыней, настоящей Сахарой, с полосатыми от теней или рябыми
дюнами, но Сахарой американской: ее пересекла блестящая дорога с оазисами, где вместо верблюдов отдыхали
автомобили, где не было пальм, а вместо источников текли бензиновые ручьи.
В Бенсоне восемьсот пятьдесят жителей. Что им тут
делать, в пустыне? Зачем они собрались в этой точке земного шара?
Оказывается, здесь есть пороховой завод Дюпона,
одного из подлинных властителей Америки, — Дюпона,
который так замечательно делает кинопленку, гребешки
и взрывчатые вещества!
Что можно тут делать, в обыкновенном американском городишке с несколькими газолиновыми станциями, с двумя или тремя аптеками, с продуктовым магазином, где все продается уже готовое — хлеб нарезан, суп
сварен, сухарики к супу завернуты в прозрачную бумагу?
Что тут люди могут делать, если не сходить с ума?
В магазине, где мы покупали нарезанный хлеб, сваренный суп и какой-то уже съеденный сыр (во всяком
случае, у него был такой вид), нам сказали, что дела поправились, безработицы в городе нет, потому что пороховой завод стал работать полным ходом.
Когда мистер Адамс, схватив хозяина лавки за лацкан
пиджака, принялся выспрашивать у него, что делают люди в Бенсоне, хозяин ответил:
— Известно, что делают. Курят «Честерфильд», пьют
кока-колу, сидят в аптеке. Завелись деньги. Кому-то нужен порох.
436
Кому-то нужен порох, кому-то нужна медь, военная
промышленность стала работать лучше.
На другое утро мы попали в Бисби, городок в горах.
Здесь медные рудники Аризоны. Домики расположились
на крутых склонах. К ним ведут длинные деревянные
лестницы. На площади городка стоит красный, отлитый
из сырой меди памятник рабочему, неизвестному рабочему, который сделал большие деньги владельцу рудников. В аптеке на столиках красуются сахарницы, выштампованные из тонкой красной меди. Сейчас же за городком виден гигантский кратер, будто созданный природой.
На самом деле его вырыли люди. Это — место старых
разработок меди.
Затем мы попали в пустыню, заселенную кактусами,
каких мы до сих пор не видели. Большой игольчатый шар
выбрасывает вверх длинную цветущую ветку. Когда мы
миновали эту пустыню, то попали в другую, где росли
только телеграфные столбы и ничего больше. Прошел
еще один день, и из пустыни телеграфных столбов мы
попали в пустыню, поросшую объявлениями, плакатами,
рекламами и всякого рода письменными, рисованными
и печатными воплями о городе Уайт-Сити.
Через каждые две мили, а потом еще чаще, плакаты
неистово приглашали путешественника в Уайт-Сити.
При этом плакаты обещали такие радости, что если бы
даже под псевдонимом Уайт-Сити скрывались Ницца
или Сочи, то и тогда, кажется, это не могло бы оправдать
сумасшедшего энтузиазма, с которым были составлены
просьбы, требования и мольбы о посещении городка.
Смущенные такой требовательностью, мы несколько
отклонились от своего маршрута. Из Аризоны мы проскочили в штат Нью-Мексико, и чем ближе мы подвигались к Уайт-Сити, тем визгливее становились рекламы.
Наконец выяснилось, что Уайт-Сити основан знаменитым ковбоем Джимом Уайтом, открывшим еще более
знаменитые ныне Карлсбадские пещеры.
437
Двадцать лет тому назад ковбой Джим Уайт, тогда
еще не основавший города своего имени, заметил, что
из какой-то расселины в земле подымается густой дым.
Заинтересовавшись этим, он подъехал поближе и увидел,
что это не дым, а невероятно большая стая летучих мышей, вылетающая откуда-то из-под земли. Ковбой смело
спустился в расселину и открыл под землей колоссальные сталактитовые пещеры. Вскоре эти пещеры были
объявлены национальной собственностью, и предприняты были меры для того, чтобы сделать их удобными
для осмотра. Пещеры вошли в список национальных
парков Соединенных Штатов. Что же касается Джима
Уайта, то он не удовольствовался славой открывателя
и географа, а возле самых пещер основал кэмп из нескольких домиков под гордым названием Уайт-Сити,
пространство же на сотни миль в окружности заполнил
извещениями и изречениями о своем городе.
Оборудование сталактитовых Карлсбадских пещер
дает очень хорошее представление об Америке, о стиле
американской работы.
На сотни миль вокруг была пустыня, настоящая гадючья пустыня. И вот, когда мы, озабоченные тем, что
придется, наверно, ползти куда-то под землю на карачках, подъехали к пещерам, мы увидели удивительную
картину: два лифта, два превосходных лифта с красивыми кабинами, которые с приятным городским гуденьем
опустили нас на семьсот футов под землю. Наверху были
магазин, где продавались индейские сувениры, отличное
информационное бюро и туалетные комнаты, которые
сделали бы честь первоклассному отелю. Это был электрический, громкоговорящий, ультрасовременный кусочек пустыни.
Осмотр пещер занимает весь день, но мы опоздали
и участвовали только во второй половине экскурсии.
Спустившись в лифтах на дно пещер, мы попали в подземную столовую. Завтрак ничем особенным не отличал-
438
ся, но надо принять в расчет, что продукты сюда везут
издалека. Все-таки это был завтрак с горячим кофе в толстых чашках, с безвкусным хлебом, завернутым в прозрачную бумагу, сандвичами, апельсинами калифорнийского вкуса, то есть не слишком вкусными, — настоящий
американский завтрак в месте, расположенном на семьсот футов ниже поверхности земли.
Потом всех собрали, построили в длинную цепь, впереди пошел руководитель в зеленой полувоенной форме
служащих национальных парков. Шествие замыкал еще
один служащий, присматривавший за тем, чтобы никто
не отстал.
По мере того как мы двигались, переходя из одной залы в другую, впереди нас зажигалось электричество,
а позади — потухало. Свет повсюду был замаскирован,
источники его были скрыты и расположены так, чтобы
наивыгоднейшим образом осветить залы.
Перед нами раскрывались грандиозные декорации:
готические своды, маленькие, спрятавшиеся в нишах соборы, кружевные многотонные сталактиты, свисавшие
с куполов. Залы были обширнее самых больших театров
в мире. Сталагмиты образовали кудрявые миниатюрные
японские садики или возвышались, как блестящие известковые монументы. Сталактиты висели громадными
каменными складчатыми мантиями. Стояли меловые
будды, макеты театральных постановок, виднелись окаменевшие миражи и северные сияния — все, что может
представить себе человеческое воображение, было здесь,
включая маленький сталагмит, похожий на гангстерский
пулемет.
Экскурсанты шли, растянувшись цепью, похожие
на процессию монахов в постановке Макса Рейнгардта.
Перед выходом из пещер гостей посадили на сталагмитовый барьер, образовавшийся в одной из зал, и наш
руководитель в зеленом мундире прочел трехминутную
лекцию, пересыпанную цифрами. Немножко цифр в под-
439
крепление к только что виденным чудесам природы —
это американцам всегда нравится. Лектор сообщил,
сколько лет сталактитам, какой величины самый большой из них и сколько стоила установка лифта (сто семьдесят пять тысяч долларов). После этого он огласил территориальный состав экскурсии. Всего сегодня в ней
участвовало семьдесят два человека. Из них — четверо
из штата Монтана, двое из Северной Дакоты, четырнадцать из Нью-Мексико, девять из Калифорнии и так далее.
Здесь были представлены почти все американские штаты. Мы заметили это еще у входа в пещеры. Там стояли
автомобили с голубыми, зелеными, желтыми, коричневыми номерами, обнаруживая этим свою принадлежность к самым различным штатам. Лектор закончил
свою речь сообщением, что в числе экскурсантов имеются два русских путешественника из Москвы. Так как
из нас четырех наиболее почтенными оказались супруги
Адамс, то взоры собравшихся устремились на них.
Потом другой служащий, тот, который замыкал шествие, ушел в соседнюю залу, потушил свет и исполнил
в темноте какую-то печальную песню, чтобы продемонстрировать нам акустику пещер. Служащий пел на расстоянии четырехсот футов, а мы слышали даже его дыхание.
Утомленные, мы повалились на сиденья нашего верного автомобиля, и он снова помчал нас. Мы ехали в ЭльПасо, город на самой мексиканской границе. Тихое гуденье мотора и равномерный рев гравия под покрышками
шин усыпляли. Мы сонно кивали головами, и даже мистер Адамс задумался.
Мы проснулись от внезапно наступившей тишины.
Машина стояла. Мистер Адамс вопросительно смотрел
на нас. Оказывается, к нам просился хич-хайкер. Мы взяли его — и сейчас же раскаялись. Он говорил как пьяный.
Впрочем, несмотря на это, он оказался вполне трезвым.
Такой уж был у него оригинальный недостаток речи.
440
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]