Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
— Как ты не знаешь! Вот тебе раз! Мы с тобой женаты пятнадцать лет, и в течение этого времени ты каждый
день твердила мне, что родилась в двух часах езды от Парижа.
— Я и родилась в двух часах езды от Парижа.
— Ну, так поговори с людьми по-французски.
— Да говорю тебе, что не знаю французского языка.
Я родилась в Лондоне, а Лондон действительно в двух часах езды от Парижа, если лететь на самолете.
Человек в красной рубахе шумно захохотал. Видно,
эта семейная шутка повторялась каждый раз, когда супруги встречались с иностранцами.
Почва для выступления мистера Адамса была подготовлена, и он не замедлил выступить.
— Я вижу, сэр, что вы веселый человек, — сказал мистер Адамс, делая вежливый шажок вперед.
— Шурли! — воскликнул человек в красной рубахе.
И он в свою очередь сделал шаг по направлению
к мистеру Адамсу.
В глазах обоих светилось такое неутолимое, сумасшедшее желание поговорить, что нам стало ясно — они
должны были встретиться сегодня в пустыне, они не могли не встретиться. С такой неестественной быстротой
вспыхивает лишь любовь с первого взгляда.
— How do you do, sir! — сказал мистер Адамс, делая
еще один шаг вперед.
— How do you do! — сказал человек в красной рубахе
и тоже сделал шаг. — Вы из Нью-Йорка? — спросил он.
— Шурли! — взвизгнул мистер Адамс. — А вы живете здесь?
— Шурли! — зарычал незнакомец.
Через секунду они со страшной силой уже хлопали
друг друга по спинам, причем низенький Адамс хлопал
своего нового друга почти что по талии, а высокий друг
хлопал мистера Адамса почти что по затылку.
301
У мистера Адамса был необыкновенный нюх на новые знакомства. Человек в красной рубахе оказался одним из самых интересных людей, каких мы встречали
в Соединенных Штатах Америки.
— Это единственный белый человек, — сказал о нем
наш хозяин-ковбой, — которого индейцы приняли как
своего. Он живет с индейцами и иногда приезжает ко мне
в гости.
Биография этого человека необычайна.
По окончании колледжа он сделался миссионером, женился и отправился к месту своей новой службы — в пустыню, к индейцам наваго, чтобы обращать их в христианство. Однако новый миссионер скоро понял, что индейцы не хотят христианства. Все его попытки разбивались
об упорное сопротивление индейцев, которые не только
не хотели принимать новую веру, но и вообще не желали
иметь никакого дела с белыми людьми. Ему приходилось
очень трудно, но индейцы ему понравились. Через год он
отправился к своему начальству и заявил, что отказывается обращать индейцев в христианство.
— Я вижу свой христианский долг в том, чтобы помогать людям, — сказал он, — вне зависимости от того,
какую религию они исповедуют. Я хорошо все продумал.
Если вы хотите, я останусь жить в пустыне с индейцами,
но предупреждаю — я не буду делать ни малейшей попытки обратить их в христианство. Иначе я никогда не стану
своим человеком у индейцев. Я просто буду помогать им
чем могу, буду звать для них докторов, буду объяснять, как
надо ухаживать за детьми, давать житейские советы.
До сих пор еще не было случая, чтобы наваго приняли белого человека. Но если мне это удастся, тогда мы можем
подумать и об обращении их в христианство.
Церковной администрации такие речи показались
слишком радикальными.
— Вы должны действовать, как все миссионеры, —
сказали ему.
302
Он отказался.
Тогда его уволили со службы. И чудак остался со своими опасными идеями, с женой и без копейки денег.
Он снова поехал в пустыню. На этот раз с твердой решимостью никогда оттуда не возвращаться. Это было
восемнадцать лет тому назад. Он поселился в кочевье наваго и стал вести жизнь индейца. Денег у него не было.
Он, так же как индейцы, занимался охотой и скотоводством. Проходили годы. Индейцы привыкли к странному, веселому и храброму человеку в очках. Постепенно
ему стали доверять, он становился своим человеком.
Иногда он ездил в город, устраивал подписку для индейских детей, уговаривал индейцев лечиться у докторов
и не привязывать новорожденных к дощечке. Он в совершенстве овладел языком наваго и очень полюбил индейцев. Он все никак не мог собраться начать пропаганду
христианства. «С этим я еще успею», — думал он. А еще
через некоторое время и совсем бросил думать о христианстве. Оглянувшись назад, он понял, что прошла
бóльшая и, по всей вероятности, лучшая часть его жизни
и что прошла она хорошо. Он был счастлив.
— Я хотел сделать индейцев христианами, — сказал
нам человек в красной рубахе, опоясанной лентой револьверных патронов, — но получилось совсем не так,
как я ожидал: они сделали меня индейцем. Да, теперь я
самый настоящий индеец. Хотите, я сниму с вас скальп?
И, громко хохоча, он сделал вид, что хочет снять
скальп с мистера Адамса.
Потом он сел и, все еще продолжая улыбаться, задумчиво добавил:
— Я не знаю более честных, благородных и чистых
людей, чем индейцы. Они научили меня любить солнце,
луну, пустыню, научили понимать природу. Я не представляю себе, как мог бы жить сейчас вдали от индейцев.
— Сэр! — сказал вдруг мистер Адамс. — Вы хороший человек!
303
Он вынул платок и вытер глаза, не снимая очков.
На следующий день мы поднялись в шесть часов. Начинало светать, но солнце еще не взошло. Было холодно,
как в эту пору в Москве. Мы дрожали в своих демисезонных пальто. Песок был покрыт инеем. Пустыня казалась
сумрачной и не такой красивой, как вчера. Мы сбегали
к мосту, чтобы еще раз посмотреть на речку Литтл Колорадо. Над нами снова была скала в виде храма, окруженного террасами. На этот раз и она показалась нам не такой волшебной, как вчера. Когда мы, согреваясь на ходу,
бежали обратно к домику, взошло солнце. Пустыня сразу
же осветилась и стала красивой. Через полчаса мы уже
сняли пальто, а еще через полчаса стало просто жарко.
Перед тем как отправиться в дальний путь
(до Боулдер-дам надо было проехать триста миль), мы
остановились у газолиновой станции. Там мы увидели
миссионера в красной рубахе. Он заменял ковбоя, который был занят по хозяйству. Они с Адамсом снова принялись хлопать друг друга по спинам.
— Ай эм болшевик! — крикнул бывший миссионер
на прощание, показывая на свою красную рубаху и хохоча во все горло. — Гуд бай!
— Гуд бай, сэр! — крикнул мистер Адамс в ответ.
Дорога шла в гору. И, оглядываясь назад, на пустыню
наваго, мы долго еще видели маленький домик, и мост,
и газолиновую станцию, рядом с которой виднелась красная рубашка миссионера-индейца.
В последний раз мы смотрели на пустыню наваго,
удивляясь тому, как в центре Соединенных Штатов, между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом, между Чикаго
и Нью-Орлеаном, окруженные со всех сторон электростанциями, нефтяными вышками, железными дорогами,
миллионами автомобилей, тысячами банков, бирж
и церквей, оглушаемые треском джаз-бандов, кинофильмов и гангстерских пулеметов, умудрились люди сохранить в полной неприкосновенности свой уклад жизни.
304
Глава 28
ЮНЫЙ БАПТИСТ
одъем среди желтых скал продолжался часа полтора.
П
Давно уже скрылись маленький домик ковбоя, газолиновая станция и мост через речку Литтл Колорадо,
а пустыня индейцев наваго все еще лежала позади внизу,
последний бесплодный приют чистокровных, стопроцентных американцев, вся беда которых заключается
в том, что у них красная кожа и что они способны не к
торговле, а к рисованию и к воинственным, но безопасным танцам.
Еще два-три поворота, и пустыня исчезла. Внезапно
мы попали в чудный курортный Тироль, в Швейцарию,
на Кавказ. Это было возвращение междупланетных путешественников с Марса на Землю, в один из ее красивейших уголков — в девственный лес Канаб. На дороге лежал чистый пушистый снег. По сторонам возвышались
ровные большие сосны. Сверкало декабрьское солнце.
В Америке бывают такие метаморфозы.
Чудесное видение скоро кончилось. Дорога пошла
вниз, и мы въехали в штат Юта, о чем извещал неболь-
305
шой плакат. Тут снова была пустыня, но уже более теплая.
Проехали небольшой поселок. Вокруг домиков росли деревья и было несколько газолиновых станций. Прошли
две белых женщины. Одна из них везла в коляске младенца, цивилизованного младенца, родители которого
знают, что такое радио, механический бильярд и витамины. Это уже не индейский младенец, прикованный к дощечке.
— Вы знаете, сэры, что в штате Юта живут мормоны? — спросил мистер Адамс.
Мы снова принялись жалеть, что не заехали в город
Соленого озера и так и уедем из Америки, не увидев мормонов.
— Нет, серьезно, сэры, нельзя так рассуждать, — сказал мистер Адамс, — из города Соленого озера мы ни за
что не пробрались бы в Калифорнию, так как в это время
года перевалы уже наверно обледенели. О, но! Я прошу
вас вспомнить Скалистые горы!
— Хич-хайкер! — крикнула вдруг миссис Адамс.
Мы увидели человека, который стоял у дороги с чемоданчиком в ногах.
— Возьмем? — спросил мистер Адамс.
Мы некоторое время вглядывались в хич-хайкера,
оценивая его. На нем был ярко-желтый брезентовый
пыльник. На вид хич-хайкеру было лет двадцать.
— Стоит ли? Уж слишком у него скучный оптимистический пыльник.
— А вдруг он мормон! — сказал мистер Адамс.
Это решило дело.
— Возьмем!
Хич-хайкер, к сожалению, оказался не мормоном,
а обыкновенным, весьма верующим баптистом.
Мальчик был хороший. Он снял свой пыльник и оказался в сером пиджаке и рабочих вельветовых штанах
цвета ржавчины. У него было смуглое прыщавое лицо
с небольшими черными бачками. Его история — это
306
обыкновенная история американского молодого человека. Сын небогатого фермера из Небраски. Конечно, окончил гай-скул. Конечно, ездил в Аризону, чтобы найти работу и скопить денег на поступление в колледж. Конечно,
работы не нашел. Сейчас согласен заняться чем угодно.
У него хорошие руки. Работать он умеет. Хочет попытать
счастья в Калифорнии. Если и там ничего не выйдет,
придется вернуться к отцу и провести скучную фермерскую зиму. Что ж! Станет охотиться на диких кошек
и койотов. А весной будет видно. Вернее, ничего не будет
видно. Дела плохи. Колледж недосягаем. А на поправку
дел нет никаких надежд. Как и все молодые люди его возраста, наш хич-хайкер оказался совершенно лишенным
чувства любопытства и за всю дорогу ни о чем нас
не спрашивал. Но зато охотно говорил о себе и отвечал
на вопросы.
Когда его спросили, что он знает о Москве, он ответил:
— Там делали пятилетний план.
— А что это такое — пятилетний план?
— Это когда все работают, и им за это дают кушать
три раза в день.
— Ну, хорошо, сэр, — сказал мистер Адамс, — допустим, что это так. А что вы еще слышали?
— Я слышал, что пятилетний план был удачный и теперь там делают второй пятилетний план.
— Ну, а что представляет собою второй пятилетний
план?
— Я не знаю, — ответил молодой человек. — Я слышал, что там все имеют работу и помогают друг другу.
Но все равно, скоро будет война и сейчас же после войны
второе пришествие Христа на землю. И русских ждет гибель, так как они безбожники. Без веры в бога никто
не спасется от адских мук. Так говорит библия.
— А кто вам сказал, что скоро будет второе пришествие?
307
— Это говорил наш пастор.
— И скоро?
— Очень скоро, — совершенно серьезно ответил молодой баптист, — года через два-три.
— Отлично, сэр! — воскликнул мистер Адамс. —
Предположим, что это так. Вы только что сказали, что
русские помогают друг другу и что у них все работают.
Значит, они хорошие люди?
— Да, — ответил баптист, подумав.
— Прекрасно, сэр! Они не эксплуатируют один другого и любят друг друга. С вашей точки зрения, они организовали царство божие на земле. Но они не верят в бога. Как быть? Ну, ну, сэр! Ответьте мне на этот вопрос!
— Раз они не верят в бога, они не войдут в рай, —
сказал баптист твердым голосом, — они погибнут.
— Но ведь они хорошие люди. Вы сами сказали.
— Все равно. Да, они делают хорошее дело. Это нам
и пастор говорил, потому что, понимаете, пастор — справедливый человек. Но в библии сказано, что хороших дел
мало. Нужна вера. Так что им суждено погибнуть.
— Нет, серьезно, сэр, — настаивал мистер Адамс, —
вы умный молодой человек и окончили гай-скул. Неужели Христос, вторично придя на землю, покарает сто
семьдесят миллионов прекрасных русских парней, которые добились того, что у них нет голодных и безработных, что все сыты и счастливы? Да, да, да, сэр! Вы только
подумайте! Сто семьдесят миллионов человек, людей
труда, хороших, честных. Неужели бог окажется таким
жестоким и не пустит их в рай?
Наш хич-хайкер тяжело задумался. Ему было явно
жалко хороших русских парней. Он долго колебался, прежде чем ответить.
Но даже эта поразительная, ужасающая и трогательная картина встречи ста семидесяти миллионов советских атеистов с маленьким баптистским богом не смогла
переубедить нашего спутника.
308
— Видите, — сказал он, запинаясь, — так сказано
в библии. А ее нужно либо принимать целиком, либо…
— Ну, ну, сэр, либо…— воскликнул мистер Адамс
в полном восторге.
— Без веры в бога никто не спасется, — пробормотал наш спутник.
— Смотрите! Смотрите! — крикнула миссис Адамс.
Мы въезжали в Зайон-кэньон (Сионский кэньон),
и разговор с юным баптистом прекратился.
В контрольной будочке никого не было. Мы остановили машину и дали несколько гудков, но никто не пришел.
— Обратите внимание, сэры, — сказал мистер
Адамс, — с нас не хотят брать долларов. Да, да, да, мы
увидим Зайон-кэньон бесплатно.
Некоторое время мы ехали между тесных красных
скал, из которых в разные стороны торчали сосны и какието корни. Ущелье расширялось. Некоторые скалы были
прорезаны прямыми длиннейшими трещинами, некоторые — исчерчены, как арифметическая бумага.
— Хотите, сэры, — сказал мистер Адамс, — я продам
вам прекрасное литературное сравнение? Сколько дадите? Ничего не дадите? Хотите даром? Ну, хорошо: ветер
писал на этих скалах свою историю. Подойдет? Запишите в свои книжечки. Нет, серьезно, я считаю, что обогатил этим русскую литературу.
Мы сделали несколько поворотов. Ущелье расширялось еще больше. Еще вчера нам казалось, что на свете
не может быть ничего более величественного, чем Грэндкэньон. Но прошел всего лишь один день, и мы увидели
нечто если и не такое громадное, то неизмеримо более
сложное и фантастическое. На Грэнд-кэньон мы смотрели сверху. Зайон-кэньон мы проезжали по дну или по выступам стен, в которых была пробита дорога. Грэндкэньон представлялся нам формой гор, горами наоборот.
Здесь мы видели стены кэньона, которые представлялись
309
нам горами в обыкновенном понимании этого слова. Тот
пейзаж казался нам холодным пейзажем чужой планеты.
Здесь не было и не может быть никаких сравнений. Мы
попали в волшебное царство детских снов и видений.
На дороге, по которой мы ехали, лежала тень, а нависшие
сверху толстые скалы были освещены солнцем. Мы проехали медно-красную выемку и очутились в новом
огромном ущелье. Очень высоко, на фоне неба, виднелись красные башни, карусели, пирамиды, морды животных. Над дорогой и под ней косо росли сосны. Вниз сползали высохшие русла речек. Далеко на освещенной солнцем скале блеснул замерзший ручеек, как аккуратно
приклеенная полоска жести.
Мы въехали в туннель. Некоторое время мы подвигались в полной темноте. Потом впереди показался свет.
В стене туннеля была прорублена широкая арка, которая
выходила на терраску с каменными перилами. Мы вышли из машины. Дверца хлопнула, как пушка. Всюду были скалы. Виднелся маленький кусочек неба. Внизу стояло тихое болотце воды. В такой торжественной обстановке человек либо молчит, либо начинает делать ужасные
глупости. Мы вдруг, ни с того ни с сего, стали издавать
пронзительные крики, чтобы узнать, есть ли здесь эхо.
Оказалось, что эхо есть.
В туннеле, который протянулся на полтора километра,
был прорублен специально для обозрения кэньона и стоил больше миллиона долларов, строители устроили еще
несколько окон. И из каждого окна открывался новый вид.
Очень далеко внизу светились асфальтовые петли дороги,
по которой бесшумно катились маленькие автомобили.
Почти все скалы и резкая тень от них обязательно чтонибудь или кого-нибудь напоминали — кошачью голову,
когти, тень от паровоза. Венцом всего была колоссальная
фигура индейца, высеченная природой в скале, — индеец
со спокойным, строгим лицом и с какой-то коробочкой
на голове, все-таки напоминающей перо.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]