Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
— Мистеры, — сказал он, — я сам великий оптимист, но иногда я прихожу в отчаяние от американского
оптимизма. — И он с отвращением повторил: — «Она
улыбается даже на ложе страданий!»
Нам надо было спешить, и разговор на тему, волновавшую мистера Адамса, не завязался. А в дороге он
о ней, как видно, забыл, увлекшись открывшимся нам
удивительным зрелищем. Мы ехали сквозь светлый алюминиевый нефтяной лес.
Еще вчера, мчась к Оклахоме через степь, поросшую
лишь непривлекательными пыльными букетиками, мы
увидели первые нефтяные вышки. Большие поля были
тесно заставлены решетчатыми железными мачтами. Качались, чуть поскрипывая, толстые деревянные коромысла. Людей не было. Здесь, в степной тишине, в глубоком молчании сосали нефть. Мы ехали долго, лес вышек
густел, коромысла все раскачивались; иногда лишь виднелась фигура рабочего в овероле, прозодежде из прочной светло-синей парусины. Он неторопливо переходил
от одной вышки к другой.
Лес вышек был светел, потому что все они были выкрашены алюминиевой краской. Это цвет елочного серебра. Он придает технической Америке необыкновенно
привлекательный вид. Алюминиевой краской покрываются нефтяные баки, бензиновые и молочные автомобильные цистерны, железнодорожные мосты, фонарные
столбы в городах и даже деревянные придорожные столбики.
В Оклахоме тоже стояли вышки и мерно качались коромысла. Нефть обнаружилась в самом городе. Вышки
все ближе подступали к Оклахоме и наконец, сломив слабое сопротивление, ворвались в городские улицы. Город
отдан на разграбление. Во дворах домов, на тротуарах,
на мостовых, против школьных зданий, против банков
и гостиниц — всюду сосут нефть. Качают все, кто в бога
верует. Нефтяные баки стоят рядом с большими, десяти-
221
этажными домами. Яйца с беконом пахнут нефтью.
На уцелевшем пустыре дети играют обломками железа
и заржавленными гаечными ключами. Дома ломают
к черту, на их месте появляются вышки и коромысла.
И там, где вчера чья-то бабушка, сидя за круглым столиком, вязала шерстяной платок, сегодня скрипит коромысло, и новый хозяин в деловой замшевой жилетке радостно считает добытые галлоны.
Всюду мы видели решетчатые мачты и слышали
оптимистическое скрипение.
Кроме нефтяных вышек, Оклахома удивила нас громадным количеством похоронных контор. В поисках ночлега мы, по обыкновению, направились в «резиденшелпарт», чтобы снять комнату. Не вглядываясь, мы подъехали к домику, на котором светилась вывеска, и с ужасом
увидели, что это похоронное бюро. Еще трижды мы сослепу кидались к приветливо освещенным зданьицам и каждый раз отпрыгивали назад. Это все были похоронные
бюро. Не было ни одни туристской вывески, никто не сдавал проезжающим комнат на ночь. Здесь предлагали только вечный отдых, вечный покой. По-видимому, жители
Оклахомы так успешно накачались и насосались нефтью,
что уже не нуждались в столь мелком подспорье, как сдача
комнат.
Пришлось пойти на то, чтоб наше сердце наполнилось гордостью, и поселиться в отеле. Второразрядная
гостиница, на которой мы остановили свой придирчивый выбор, называлась весьма пышно — «Кадиллак»,
но воздвигнута была, несомненно, еще до нефтяного расцвета, потому что из крана, откуда должна была литься
горячая вода, шла холодная, а из крана холодной воды
вообще ничего не лилось. Мистер Адамс искренне огорчился. Вместо словоохотливой хозяйки домика, знающей
все городские новости, он увидел коридорного, малого
лет пятидесяти, который на все вопросы отвечал с полнейшим безразличием: «Иэс, сэр» или «Но, сэр». При
222
этом он курил такую зловещую сигару, что после его ухода мистер Адамс долго еще откашливался и отсмаркивался, как утопающий, которого вытащили на берег в последнюю минуту перед гибелью. Через час мистер Адамс
подошел к двери нашего номера и с надеждой постучал.
Так как разлепить уже сомкнувшиеся веки не было никакой возможности, то мы ничего не ответили. Мистер
Адамс снова деликатно стукнул в дверь. Ответа не было.
— Сэры, — сказал он голосом, от которого могло разорваться сердце, — вы не спите?
Но спать хотелось безумно. Мы не ответили. Мистер
Адамс еще минутку постоял у двери. Ему очень хотелось
поговорить. И он поплелся в свой номер с омраченной
душой. Проклятые оклахомцы испортили ему вечер.
Утром мистер Адамс был полон сил и весел, как всегда. Бетонная дорога длинными волнами шла на подъем
и видна была на несколько миль вперед. У края дороги,
подняв кверху большой палец правой руки, стоял молодой солдат морской пехоты в расстегнутой черной шинели. Рядом с ним стоял такой же точно солдат. Большой
палец правой руки он тоже держал поднятым кверху. Машина, шедшая впереди нас, пронеслась мимо молодых
людей без остановки. Как видно, она была полна. Мы
остановились.
Поднятый большой палец руки обозначает в Америке просьбу подвезти. Человек, который выходит на дорогу, уверен в том, что кто-нибудь его да подберет. Если
не первая машина, то пятая, седьмая, десятая, но возьмут
обязательно. Таким образом можно совершить большое
путешествие: с одним проехать сто миль, с другим — еще
сто, с третьим — целых пятьсот.
Двух человек мы не могли взять, нас было четверо
в машине. Молодые люди назначили друг другу свидание
на почте в городе Амарилло, и один из них, согнувшись,
влез в автомобиль. Он аккуратно поставил в ногах свой
маленький чемодан, вынул сигарету и попросил разре-
223
шения закурить. Мистер Адамс немедленно повернул голову назад, насколько это было возможно, и засыпал нашего спутника вопросами. О, мистер Адамс взял неслыханный реванш за Оклахому. Солдата морской пехоты он
препарировал на наших глазах.
Это был почти мальчик, с красивым, чуть слишком
уверенным, даже немножко нагловатым лицом. Но в то
же время это был очень симпатичный мальчик. Отвечал
он очень охотно.
О его товарище не надо беспокоиться. Он догонит его
на какой-нибудь другой машине. Так было уже не раз.
Ведь они делают большой «трип» — путешествие.
Им дали перевод по службе из Нью-Йорка в СанФранциско. Они просили этого перевода. Но им сказали,
что добраться они должны своими силами. Они взяли
месячный отпуск и вот едут уже три недели, пересаживаясь с одного автомобиля на другой. Думали пробыть
в Чикаго три часа, а пробыли девять дней.
— Подвернулись хорошие девочки.
В Деймоне они тоже застряли. Их взяла в машину
одна дамочка, довольно гордая с виду. Потом они вынули бутылку виски и выпили. Дама тоже выпила с ними,
и вся ее гордость исчезла. Потом она угощала их пивом,
потом заехали к ее сестре, муж которой был в отъезде.
Веселились четыре дня, пока не приехал муж. Тогда пришлось удрать.
Форменная фуражка без герба молодцевато сидела
на красивой голове солдата. Большие плоские пуговицы
мундира светились, как полагается. В петлицах сияли
какие-то медные бомбочки и револьверы. Солдат совсем
не хвастался. Американцы редко бывают хвастунами. Его
просили рассказать о себе, вот он и рассказывает.
Позади раздался дружелюбный рев, и нас обогнал
тускло мерцающий черный «бьюик». Рядом с хозяином
кара сидел товарищ нашего спутника. Они обменялись
224
веселыми нечленораздельными криками. Разговор продолжался.
Солдат рассказал нам, как он побывал во Франции.
Там тоже с ним произошла интересная история. Когда их
корабль пришел в Гавр, семерых отпустили в Париж погулять. Ну, они смотрели город, потом попали на Грэндбульвар и решили пообедать. Зашли в ресторанчик и начали очень скромно, заказали гэм энд эгг. Потом разошлись, пили шампанское и так далее. Платить, конечно,
было нечем. Откуда у солдат морской пехоты могут быть
средства на шампанское? Гарсон позвал метрдотеля,
но они ему сказали:
— Знаете что, спишите стоимость нашего обеда с военных долгов, которые Франция до сих пор не заплатила
Америке.
В общем, был грандиозный скандал. Об этом писали
в газетах. Но от начальства им ничего не было, только
выговор.
Что он думает насчет войны?
— Насчет войны? Вы же сами знаете. Вот мы недавно
воевали в Никарагуа. Разве я не знаю, что мы воевали
не в интересах государства, а в интересах «Юнайтед
Фрут», банановой компании? Во флоте эта война так
и называется — «банановая война». Но если мне говорят,
что надо идти на войну, я пойду. Я солдат и должен подчиняться дисциплине.
Он получает двадцать пять долларов в месяц. В СанФранциско он надеется сделать карьеру быстрее, чем
в Нью-Йорке, поэтому он и перевелся. У него в НьюЙорке есть жена и ребенок. Жене он дает десять долларов
в месяц. Кроме того, жена служит. Конечно, ему не следовало жениться. Ведь ему всего двадцать один год. Но раз
уж так вышло — ничего не поделаешь.
В Амарилло солдат нас покинул. Он благодарственно
откозырял, в последний раз послал нам свою победоносную улыбку и пошел на почту. Он был так освежающе
225
молод, что даже его шалопайство не казалось противным.
Мы ночевали в фанерных кабинках Амариллокэмпа.
Потушили плиты и газовые печи. Легли спать. Кэмп стоял у самой дороги. С шумом ветра проносились автомобили. Мчались осатаневшие коммивояжеры, тяжело рокотали великаны-грузовики. Свет их фар все время проходил по стене.
Амарилло — город новый и чистый. Он вырос
на пшенице, и, кажется, ему нет и пятнадцати лет. Но это
настоящий американский город, тут есть полный комплект городских принадлежностей: фонарные столбы,
покрытые алюминием, жилые домики из отполированного лилового кирпича, громадная десятиэтажная гостиница, аптеки. Как говорится, что угодно для души. Вернее, для тела. Для души тут как раз ничего нет.
Когда мы пришли в аптеку, там сидело много девушек.
Они завтракали, перед тем как отправиться на службу. Если в восемь часов утра или в восемь с половиной в аптеке
завтракает аккуратно одетая девушка с выщипанными
бровями, нарумяненная, как румянятся в Штатах, то есть
сильно и грубовато, с подпиленными ногтями, вообще —
готовая словно на парад, знайте, что она сейчас отправляется на службу. Одета такая девица в зависимости от вкуса
и средств, но всегда опрятно. Без этого она служить не сможет, не получит работы. А эти девушки — прекрасные работницы. Каждая из них знает стенографию, умеет работать на счетной машине, умеет корреспондировать и печатать на машинке. Без этих знаний нельзя получить никакой
работы. Впрочем, теперь и с ними получить трудно.
Большинство таких девушек живут у родителей, заработок их идет на то, чтобы помочь родителям уплатить
за домик, купленный в рассрочку, или за холодильный
шкаф, тоже купленный в рассрочку. А будущее девушки
сводится к тому, что она выйдет замуж. Тогда она сама
купит домик в рассрочку, и муж будет десять лет не по-
226
кладая рук работать, чтоб заплатить те три, пять или семь
тысяч долларов, в которые этот домик обошелся. И все
десять лет счастливые муж и жена будут дрожать
от страха, что их выгонят с работы и тогда нечем будет
платить за дом. И дом отберут. Ах, какую страшную
жизнь ведут миллионы американских людей в борьбе
за свое крохотное электрическое счастье!
Девушки были в коротких оленьих или песьих жакетах.
Они улыбались, отламывая неземными пальчиками поджаренный хлеб. Хорошие трудолюбивые, замороченные
сумасшедшим американским счастьем девушки!
На одном из аптечных прилавков мы увидели немецкие готовальни.
— Мистер Адамс, неужели в Америке нет своих готовален?
— Конечно нет! — с жаром ответил Адамс. — Мы
не можем делать готовален. Да, да, сэры, не смейтесь.
Не то что мы не хотим, мы не можем. Да, да, мистеры,
Америка со всей своей грандиозной техникой не может
поставить производство готовален. Та самая Америка,
которая делает миллионы автомобилей в год! А вы знаете, в чем дело? Если бы готовальни нужны были всему
населению, мы организовали бы массовое производство, выпускали бы десятки миллионов превосходных
готовален за грошовую цену. Но население Соединенных Штатов, сэры, не нуждается в десятках миллионов
готовален. Ему нужны только десятки тысяч. Значит,
массового производства поставить нельзя и готовальни
придется делать вручную. А все, что в Америке делается
не машиной, а рукой человека, стоит невероятно дорого. И наши готовальни стоили бы в десять раз дороже
немецких. Мистер Илф и мистер Петров, запишите
в свои книжечки, что великая Америка иногда бывает
бессильна перед старой, жалкой Европой. Это очень,
очень важно знать!
227
Глава 21
РОБЕРТС И ЕГО ЖЕНА
еширокий выступ северной части Техаса разделяет
Н
штаты Оклахома и Нью-Мексико. Амарилло находится в Техасе, и по дороге из этого городка в Санта-Фе
нам то и дело встречались живописные местные жители.
Два ковбоя гнали стадо маленьких степных коровок,
лохматых, как собаки. Громадные войлочные шляпы защищали ковбоев от резкого солнца пустыни. Большие
шпоры красовались на их сапогах с фигурными дамскими
каблучками. Ковбои гикали, на полном скаку поворачивая
своих коней. Все это казалось немножко более пышным
и торжественным, чем нужно для скромного управления
коровьим стадом. Но что поделаешь! Это Техас! Тeксас, как
говорят американцы. Уж тут знают, как пасти коров!
Не нам, горожанам, давать им советы.
В старинном застекленном «форде» тоже ехали ковбои. Этим здоровенным парням было тесно в маленькой
машине, и они сидели совершенно неподвижно, изредка
задевая друг друга жесткими полями своих невероятных
шляп. Обгоняя их, мы увидели сквозь стекло грубоватые
228
профили и мужественные бачки. Пять ковбоев, пять
шляп и пять пар бачек — это довольно большая нагрузка для тонконогого «форда» тысяча девятьсот семнадцатого года. Но «старый Генри», скрипя из последних сил,
помаленьку двигался вперед.
Грузовики с высокими бортами везли куда-то лошадей
и мулов. Удивительная все-таки страна! Здесь даже лошадей возят на автомобилях. Можно ли выдумать большее
унижение для этого животного! Над высокими кузовами
печально торчали длинные уши мулов и изредка показывалась благородная лошадиная морда, в глазах которой отражалась невыразимая дорожная тоска.
Не успели мы отдалиться от Амарилло, как увидели
нового хич-хайкера с поднятым кверху большим пальцем руки. Хич-хайкерами называют в Америке людей,
которые просят их подвезти. Наш вчерашний солдат
морской пехоты тоже носил это звание. Мы остановились. Хич-хайкер опустил руку. Он был в овероле, из-под
которого выбивались наружу расстегнутые воротнички
двух рубашек. Поверх оверола на нем была еще светлая
и чистая вельветовая куртка. Он сказал нам, что направляется в город Феникс, штат Аризона. Мы ехали совсем
не туда, но до Санта-Фе хич-хайкеру было с нами по дороге, и мы пригласили его в машину.
Мистер Адамс не стал терять времени и сразу принялся за расспросы.
Нашего спутника звали Робертс. Он положил свою
черную шляпу на колени и охотно принялся рассказывать о себе. Еще одна хорошая черта американцев — они
общительны.
Один друг Робертса написал ему, что нашел для него
в Фениксе работу по упаковке фруктов, за восемнадцать
долларов в неделю. Надо проехать семьсот миль, денег
на такую длинную дорогу у него, конечно, нет. Всю ночь
он не спал: ехал в товарном вагоне, и было очень холодно. В вагоне было несколько бродяг. Робертсу было со-
229
вестно ехать зайцем, и он на каждой станции выходил
помогать кондукторам грузить багаж. Но бродяги спали,
несмотря на холод, и никаких угрызений совести не испытывали.
Робертс ехал из Оклахомы. Там лежит в больнице его
жена.
Он вытащил из кармана газетную вырезку, и мы увидели фотографию молодой женщины, полулежащей в белой больничной кровати, и заголовок: «Она улыбается
даже на ложе страданий».
Мистер Адамс взволнованно замахал руками.
— Сэр, — закричал он, — я читал про вашу жену
в газете!
Несколько часов подряд Робертс рассказывал нам
историю своей жизни.
Он говорил, не торопясь, не волнуясь, не набиваясь
на жалость или сочувствие. Его просят рассказать о себе — он рассказывает.
Он родом из Техаса. Отец и отчим — столяры. Окончил «гай-скул» — среднюю школу, но на дальнейшее
образование не хватило средств. Работал на маленькой
сельской консервной фабрике и сделался мастером. Работа на такой фабричке идет только три месяца в году.
Нанимают сезонников, которые постоянно движутся
с семьями по всей стране. Сначала они работают на юге,
потом постепенно подымаются на север, где уборка
урожая начинается позже. Это самые настоящие кочевники. Ничего не значит, что они белые и живут в Америке. Они были оседлыми людьми, которых современная техника вынудила перейти к кочевому образу
жизни. Мужчинам платят двадцать центов в час, женщинам — семнадцать центов. Товар им отпускают из
фабричной лавки, а потом вычитают забранное из жалованья. С фермерами тоже налажены особые отношения. Фермерам хозяин такой фабрики дает в долг семена и заранее, на корню, закупает урожай овощей. Даже
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]