Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
Миссис Адамс принялась ощупывать своего любимого мужа. Это было просто невероятно — мистер Адамс
был абсолютно невредим, только разлетелись очки.
— И тебе не было больно? — спрашивала миссис
Адамс. — Это же все-таки толстое зеркальное стекло!
— Но, Бекки, я был так удивлен, что ничего не почувствовал.
Мистер Адамс вознаградил ошеломленного дилера
за потерю и радостно сказал:
— Вы не должны думать, сэры, что я потерял здесь
даром время. Я все узнал насчет ремонта вашего кара.
Его не стоит сейчас чинить. О, но! Это был не последний
эксидент. Нам еще успеют намять бока. Когда вернемся
в Нью-Йорк, починим и закрасим все сразу. Не будем торопиться, сэры! Вы всегда успеете израсходовать ваши
доллары.
Мы так боялись, что несчастья этого дня еще не кончились, что шли по улице, осторожно передвигая ноги
и поминутно оборачиваясь, как затравленные олени.
Только уже улегшись в кровати, мы успокоились немного
и поняли, что день несчастий миновал.
Глава 25
ПУСТЫНЯ
мерика готовилась к рождеству. В маленьких город-
А
ках уже сияли перед магазинами разноцветные электрические лампочки картонных елок, надетых на уличные фонари. Традиционный Санта Клаус, добрый рождественский дед с большой белой бородой, разъезжал
по улицам в раззолоченной колеснице. Электрические
вентиляторы выбрасывали изнутри колесницы искусственный снег. Хоры радиоангелов исполняли старые английские песни. Санта Клаус держал в руках плакат универсального магазина: «Рождественские подарки —
в кредит». Газеты писали, что предпраздничная торговля
идет лучше, чем в прошлом году.
Чем дальше мы подвигались по направлению к Калифорнии, чем жарче становилось солнце, а небо чище
и голубее, тем больше было искусственного снега, картонных елей, седых бород, тем шире становился кредит
на покупку рождественских подарков.
Мы переехали границу Аризоны. Резкий и сильный
свет пустыни лежал на превосходной дороге, ведущей
272
во Флагстаф. Надоедливые рекламные плакаты почти исчезли, и только изредка из-за кактуса или пожелтевшего
перекати-поле высовывался на палочке нахальный плакатик «Кока-кола». Газолиновые станции попадались все
реже. Зато шляпы редких здесь жителей становились все
шире. Мы еще никогда не видели и, вероятно, не увидим
таких больших шляп, как в Аризоне, стране пустынь
и кэньонов.
Едва ли можно найти на свете что-либо величественнее и прекраснее американской пустыни. Целую неделю
мы мчались по ней, не уставая восхищаться. Нам повезло. Зима в пустыне — это то же светлое и чистое лето,
только без удручающей жары и пыли.
Край, в который мы заехали, был совершенно глух
и дик, но мы не чувствовали себя оторванными от мира.
Дорога и автомобиль приблизили пустыню, сдернули с нее
покрывало тайны, не сделав ее менее привлекательной.
Напротив того, красота, созданная природой, дополнена
красотой, созданной искусными руками человека. Любуясь чистыми красками пустыни, со сложной могучей архитектурой, мы никогда не переставали любоваться широким ровным шоссе, серебристыми мостиками, аккуратно уложенными водоотводными трубами, насыпями и выемками. Даже газолиновые станции, которые надоели
на Востоке и Среднем Западе, здесь, в пустыне, выглядели
гордыми памятниками человеческого могущества. И автомобиль в пустыне казался вдвое красивей, чем в городе, — его обтекаемая полированная поверхность отражала
солнце, а тень его, глубокая и резкая, властно лежала
на девственных песках.
Дороги в пустыне, вероятно, одно из самых замечательных достижений американской техники. Они так же
хороши, как и в населенных местах. Те же четкие и ясные
желто-черные таблицы напоминают о поворотах, узких
мостах и зигзагах. Те же белые с черной каемкой знаки
указывают номера дорог, а деревянные стрелы с назва-
273
ниями городков — расстояние до этих городков. В пустыне есть также особые дорожные сооружения, которые
встречаются довольно часто и называются «каттл гард».
Огромные земельные участки скотоводов отделены друг
от друга колючей проволокой, чтобы скот не переходил
с участка на участок, чтобы не было тяжб и живописным
ковбоям не приходилось пускать в ход свои кольты.
Но как сделать, чтобы скот не переходил с участка на участок через шоссе? Ведь шоссе не перегородишь колючей
проволокой! И вот некий безымянный изобретатель додумался. Проволока доходит до шоссе. Здесь на дороге
лежит металлическая решетка, покрывающая канаву. Автомобилям это нисколько не мешает, а коровы боятся,
что их ноги провалятся сквозь прутья, и поэтому воздерживаются от нежелательных экскурсий в чужие участки.
По-американски просто!
В Америке путешественника не угнетают обычные
дорожные сомнения: «Где мы сейчас? Найдем ли мы ночлег? Не врет ли спидометр? Уж слишком мы забрались
на Запад — не пора ли передвинуть стрелку часов?» Нет.
Путешественника не волнует вопрос о ночлеге. Он привык к тому, что на дороге его поджидают кэмлы, то есть
лагери, состоящие из нескольких маленьких домиков
(в каждом домике — комната, душ и газовая кухня, а рядом с домиком — гараж). Ежедневно на дороге можно
встретить на маленьком столбике плакат: «Через полмили — проверка спидометра». И действительно, через полмили стоит новый столбик. И от этого столбика до следующего будет пять миль, и вы можете проверить правильность своего спидометра — прибора, отмечающего
пройденное расстояние. Встретится вам и совсем уже заботливый плакат: «Пора передвинуть стрелку часов».
А на вопрос: «Где мы сейчас?» — есть точный, даже несколько торжественный ответ:
«Покидаете Нью-Мексико. Въезжаете в Аризону».
274
Звучит это так, как будто вы покидаете землю и въезжаете на небо.
Мы весело катили по пустыне, совершенно позабыв
о вчерашних ужасах. Уже казалось невероятным, что
на свете существуют грязь, снег и холод. Мистер Адамс,
хорошенько выспавшийся в Галлопе и основательно закусивший на дорогу, чувствовал себя великолепно. Он
был полон идей и томился желанием поговорить. Мы
перебрали десяток тем, выслушали мысли мистера Адамса о положении в Германии после фашистского переворота, о состоянии школьного дела в Америке и о шансах
Рузвельта на новых выборах.
Но мистеру Адамсу всего этого казалось мало. Он нетерпеливо поглядывал на дорогу в надежде увидеть человека с поднятым кверху пальцем. Навстречу машине летел
красный придорожный песок. Людей в пустыне не было.
Но тут мистеру Адамсу пришла на помощь природа, которой он и отдал весь распиравший его запас чувств.
Мы проезжали «painted desert» — «окрашенную пустыню».
До самого горизонта, подобно штормовому океану,
волны которого внезапно окаменели, тянулись гладкие
песчаные холмы. Они налезали друг на друга, образовывали гребни и жирные круглые складки. Они были чудесно и ярко раскрашены природой в синий, розовый,
красно-коричневый и палевый цвета. Тона были
ослепительно-чисты.
Слово «пустыня» часто употребляют как символ однообразия. Американская пустыня необычайно разнообразна. Через каждые два-три часа внешность пустыни
изменялась. Пошли холмы и скалы, имеющие форму пирамид, башен, лежащих слонов, допотопных ящеров.
Но впереди нас ожидало нечто еще более замечательное.
Мы въезжали в огороженный колючей проволокой заповедник окаменевшего леса. Сперва мы не заметили ни-
275
чего особенного, но, вглядевшись попристальнее, увидели,
что в песке и щебне торчат пни и лежат стволы деревьев.
Подойдя поближе, мы рассмотрели, что и щебень представлял собою мелкие частицы окаменевшего леса.
На этом месте несколько десятков миллионов лет
тому назад рос лес. Не так давно лес этот нашли в виде
поваленных окаменевших стволов. Это поразительное
зрелище — посреди пустыни в великой тишине лежат
стволы деревьев, сохранившие внешность самых обыкновенных древесных стволов красно-коричневого цвета.
Миллионы лет шел процесс замены частиц дерева частицами соли, извести, железа. Деревья приобрели твердость
мрамора.
В заповеднике выстроен маленький музей, где препарируют чурбанчики окаменевшего дерева. Их распиливают, полируют. Поверхность среза, сохраняя все линии
дерева, начинает сверкать красными, синими и желтыми
жилками. Нет таких мраморов и малахитов, которые
могли бы соперничать по красоте с отполированным
окаменевшим деревом.
В музее нам сказали, что этим деревьям сто пятьдесят
миллионов лет. Самому музею было, вероятно, не больше
года. Это было маленькое, но вполне современное здание
с металлическими рамами окон и дверей, с водопроводом,
с горячей и холодной водой. Выйдя из такого зданьица,
ожидаешь найти здесь метрополитен, аэропорт и универсальный магазин, а находишь сразу же, без малейшего перехода, пустыню на несколько сотен миль.
Заповедник окаменевшего леса тщательно охраняется, с собою нельзя брать ни одной песчинки. Но только
мы выбрались за пределы заповедника, как увидели газолиновую станцию, обнесенную забором из наваленных
кое-как окаменевших деревьев. Тут же шла бойкая торговля кусочками дерева по пятнадцати центов и выше.
Какой-то кустарь-одиночка с мотором (гудевшим на всю
пустыню) лихорадочно выделывал сувениры — брошки
276
и браслеты, пилил, точил и полировал. Стоило ли лежать
столько миллионов лет, чтобы превратиться в некрасивую брошку с надписью: «На добрую память».
Мы уложили в автомобиль несколько кусочков дерева
и, живо представляя себе, как в скором времени они поедут в чемоданах через океан, двинулись в путь.
Неподалеку от заводика, у края дороги, подняв кверху
большой палец, стоял человек с чемоданчиком.
Мы уже говорили о том, что американцы очень общительны, доброжелательны и всегда готовы услужить. Когда
вам оказывают помощь, ну, скажем, вытаскивают из канавы ваш автомобиль, то делается это просто, скромно, быстро, без расчета на благодарность, даже словесную. Помог, отпустил шутку и отправился дальше.
Поднятый большой палец, как известно, обозначает
просьбу подвезти. Этот сигнал сделался такой же неотъемлемой частью американского автомобилизма, как дорожные знаки, указывающие поворот, или предел скорости, или пересечение с железной дорогой.
Для писателя, ловца душ и сюжетов, такой обычай
представляет большие удобства. Герои сами лезут к вам
в автомобиль и сразу же охотно выкладывают историю
своей жизни.
Мы остановились. Человеку с чемоданчиком надо было попасть в Сан-Диего, Калифорния. До Флагстафа нам
было по пути. Новый спутник влез в машину, положил
на колени свой багаж и, дождавшись вопроса о том, кто он
такой и откуда едет, принялся рассказывать.
Он родом из штата Массачуcетс. Там работал всю
жизнь, был слесарем. Пять лет назад переехал в другой
город, сразу потерял работу, и на этом кончилась его старая жизнь. Началась новая, к которой он никак не может
привыкнуть. Все время он ездит в поисках какого-нибудь
дела. Много раз он пересек страну от океана до океана,
но работы не нашел. Иногда его берут в автомобиль, однако чаще он ездит с бродягами в товарных вагонах. Это
277
быстрее. Но он сам не бродяга. Он несколько раз с упорством повторил это. Видимо, его уже не раз принимали
за бродягу.
Пособия ему не дают, потому что у него нет постоянного места жительства.
— Я очень часто встречаю таких вот людей вроде меня, — сказал он, — и среди них есть даже люди с высшим
образованием — доктора, юристы. С одним таким доктором я очень подружился, и мы скитались вместе. Потом мы решили написать книгу. Мы хотели, чтобы весь
мир узнал, как мы живем. Мы стали каждый день записывать все, что видели. У нас было уже много написано.
Я слышал, что если выпустить книгу, то за это хорошо
заплатят. Однажды мы попали в штат Небраска. Здесь
нас поймали в вагоне, нашли у нас рукопись, разорвали
ее, а нас побили и выбросили вон. Вот так я живу.
Он не жаловался. Он просто рассказывал. С тою же
простотой, с какой молодой солдат морской пехоты рассказывал о том, как они с приятелем познакомились
в Чикаго с какими-то девушками и неожиданно застряли
на неделю. Моряк не хвастался, безработный не искал сочувствия.
Человек выпал из общества. Естественно, он находит,
что общественный строй надо изменить. Что же надо
сделать?
— Надо отобрать у богатых людей их богатства.
Мы стали слушать его еще внимательней. Он сердито
ударил большим грязным кулаком по спинке сиденья
и повторил:
— Отобрать деньги! Да, да! Отобрать деньги и оставить им только по пять миллионов! Безработным дать
по кусочку земли, чтоб они могли добывать хлеб и есть
его, а им оставить только по пять миллионов.
Мы спросили, не много ли это — по пять миллионов.
Но он был тверд.
278
— Нет, надо им все-таки оставить по пять миллионов. Меньше нельзя.
— Кто же отберет эти богатства?
— Отберут! Рузвельт отберет. Пусть только выберут
второй раз президентом. Он это сделает.
— А если конгресс не позволит?
— Ну, конгресс согласится! Ведь это справедливая
штука. Как же можно не согласиться? Тут дело ясное.
Он был так увлечен этой примитивной идеей, ему так
хотелось, чтобы вдруг, сама собой, исчезла несправедливость, чтобы всем стало хорошо, что даже не желал думать о том, как все это может произойти. Это был настоящий ребенок, которому хочется, чтобы все было сделано из шоколада. Ему кажется, что стоит только попросить
доброго Санта Клауса, как все волшебно изменится. Санта Клаус примчится на своих картонных, посеребренных
оленях, устроит теплую снежную пургу — и все образуется. Конгресс согласится. Рузвельт вежливо отберет
миллиарды, а богачи с кроткими улыбками эти миллиарды отдадут.
Миллионы американцев находятся во власти таких
детских идей.
Как на веки вечные избавиться от кризиса?
О, это совсем не так трудно. Государство должно давать каждому старику, достигшему шестидесяти лет,
по двести долларов в месяц, с условием, чтобы эти деньги
он обязательно тратил. Тогда покупательная способность
населения возрастет в неслыханных размерах, и кризис
немедленно кончится. Заодно старики будут замечательно хорошо жить. Все ясно и просто. Как все это сделается — не так уж важно. Старикам до такой степени хочется получать по двести долларов в месяц, а молодым так
хочется, чтобы кризис кончился и они наконец получили
бы работу, что они с удовольствием верят всему. Таунсенд, изобретатель этого чудодейственного средства,
279
в самый короткий срок завоевал миллионы горячих приверженцев.
По всей стране созданы таунсендовские клубы и комитеты. И так как выборы президента приближаются, то
таунсендовская идея обогатилась новой поправкой. Теперь предлагают выдавать по двести долларов каждому
человеку, достигшему пятидесяти пяти лет.
Гипноз простых цифр действует с невероятной силой.
В самом деле, какой ребенок не мечтал о том, как было
бы хорошо, если бы каждый взрослый дал ему по копейке. Взрослым это ничего не стоит, а у него, ребенка, была
бы куча денег.
Здесь не говорится ни о передовых американских рабочих, ни о радикальной интеллигенции. Речь идет о так
называемом среднем американце — главном покупателе
и главном избирателе. Это простой, чрезвычайно демократический человек. Он умеет работать, и работает много. Он любит свою жену и своих детей; слушает радио,
часто ходит в кино и очень мало читает. Кроме того, он
очень уважает деньги. Он не питает к ним страсти скупца, он их уважает, как уважают в семье дядю — известного профессора. И он хочет, чтобы в мире все было так же
просто и понятно, как у него в доме.
Когда ему продают комнатный рефрижератор, или
электрическую плиту, или пылесос, то продавец никогда
не пускается в отвлеченные рассуждения. Он точно и деловито объясняет, сколько центов в час будет стоить
электрическая энергия, какой придется дать задаток и какая получится от всего этого экономия. Покупатель хочет знать цифры, выгоду, выраженную в долларах.
Таким же способом ему продают политическую идею.
Ничего отвлеченного, никакой философии. Он дает голос, а ему обещают двести долларов в месяц или обещают уравнять богатства. Это — цифры. Это понятно.
На это он пойдет. Он, конечно, будет очень удивлен, когда заметит, что эти идеи работают совсем не так добросо-
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]