Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
слеры», «паккарды», ревели и фыркали, как коты, бесчисленные машины. Вечное движение идет на американских дорогах.
Калифорния славится автомобильными катастрофами. Вдоль дороги все чаще стали попадаться большие плакаты, увещевавшие шоферов ехать поосторожнее. Они были превосходно выполнены, лаконичны
и страшны. Огромный полисмен, держа труп девочки
в левой руке, правой указывал прямо на нас. Внизу
была подпись: «Прекратите эти убийства!» На другом
плакате был изображен обезумевший, всклокоченный
человек с детским трупом на руках. И подпись: «Что я
наделал!»
— Нет, Бекки, я не хочу, чтобы нас встречали дружеским смехом, — говорил мистер Адамс. — Сэры, вы хотите, чтобы наш разбитый кар встретили дружеским
смехом? Бекки, ты должна держаться сорока миль.
Миссис Адамс попыталась было возражать, но плакаты произвели на нас такое сильное впечатление, что мы
присоединились к мистеру Адамсу, и наш авантюристически настроенный драйвер покорился.
— Бекки, — восклицал мистер Адамс, — неужели ты
хочешь, с трудом держа мой тяжелый труп, кричать
на всю Калифорнию: «Что я наделала!»?
Потом мистер Адамс углубился в карту и, сосредоточенно ворча, стал проводить по ней какие-то прямые
и кривые линии.
— Сэры! — сказал он наконец. — Мы должны заехать в Секвойя-парк. Это тут недалеко. У города Делано
надо будет свернуть направо. Крюк небольшой — миль
шестьдесят, не больше. Заедем на пять минут, а потом
снова на дорогу и прямо в Сан-Франциско. Нет, сэры,
не говорите мне ничего. Будет просто глупо не заехать
в Секвойя-парк. Нет, правда, мы должны быть настоящими путешественниками.
331
Сейчас мы очень благодарны мистеру Адамсу за то,
что он затащил нас в Секвойя-парк; но тогда мы были
слишком утомлены путешествием через пустыню, слишком переполнены впечатлениями и слишком сильно
стремились в Сан-Франциско, чтобы сразу согласиться
на этот шаг.
Состоялся летучий совет, на котором мистер Адамс,
всегда такой осторожный, держал себя как Суворов.
Было принято решение — заехать в Секвойя-парк
на пять минут.
Покуда мы доехали до Делано, прошло часа два. Справа показались горы. Мы свернули к ним. Это была
Сьерра-Невада, горная цепь, протянувшаяся на пятьсот
миль между плоскогорьем Колорадо и Калифорнийской
долиной.
Снова перед нами были суровые горные виды, снова
миссис Адамс, в восторге подымая обе руки и высовываясь из окна, кричала: «Смотрите, смотрите!» — и мы умоляли ее положить руки обратно на рулевое колесо и обратить глаза на дорогу, клятвенно обещая, что за обедом
мы опишем ей все красоты в художественной форме.
Но до обеда было еще далеко.
Начался подъем по живописной дороге среди мелких
скал, ручейков и густой, сверкающей на солнце хвои. Как
радостно было с каждым поворотом возноситься все выше к голубому небу, туда, где на недосягаемой для нас высоте виднелась снежная вершина. Внизу, в почти отвесных зеленых склонах, просвечивали узкие полоски дороги, по которой мы проехали уже час назад, а ручейков
и вовсе не стало видно. Скоро солнце тоже оказалось
внизу.
— Где же секвойи? — тоскливо спрашивали мы.
— Нет, не говорите мне — «где секвойи?», — довольно растерянно отвечал мистер Адамс. — Секвойи скоро
будут.
332
— Но уже время обеда, — заметила миссис Адамс,
поглядев на часы и одновременно с этим проделывая новый головокружительный поворот.
— Нет, Бекки, серьезно, нельзя так рассуждать —
«уже время обеда!». Нет, правда, мне больно слушать,
когда ты так рассуждаешь.
— Мы думали, что заедем на пять минут, а уже прошло часа четыре.
Но вот показалась входная будочка национального
парка, и мы, облегченно вздохнув, отдали по доллару. Однако прошло еще около часа пути, прежде чем мы увидели первую секвойю.
— Смотрите, смотрите! — крикнула миссис Адамс,
останавливая автомобиль.
Сперва мы ничего не могли заметить. Вровень с дорогой неподвижно стоял целый лес хвойных вершин,
стволы которых росли из склонов под нашими ногами.
Но одна вершина, смешавшись с прочими, чем-то отличалась от них. Приглядевшись, мы заметили, что ее
хвоя темнее и имеет несколько другую форму. Мы
осторожно посмотрели вниз. В то время как стволы
других деревьев оканчивались совсем близко, косо
врастая в склоны, этот ствол, толстый, как башня, шел
прямо в бездну, и невозможно было проследить, где он
начинается.
— Ну, что вы скажете, сэры! — ликовал мистер
Адамс. — Вы, кажется, спрашивали, где секвойи?
— Смотрите, смотрите! — снова крикнула миссис
Адамс.
На этот раз пришлось посмотреть не вниз, а вверх.
Рядом с нами подымался из земли ствол другого гигантского дерева. Неудивительно, что мы не сразу его заметили. Он был слишком велик, слишком ненормален среди
обычных стволов окружавших его елей и сосен, чтобы
глаз, воспитанный на естественной разнице между ма-
333
леньким и большим, мог бы сразу отметить этот феномен.
Мы медленно поехали дальше, от дерева к дереву.
Оказалось, что первые два, перед которыми мы остановились в изумлении, были самыми маленькими экземплярами. Теперь мы ехали по древнему сумрачному лесу,
фантастическому лесу, где слово «человек» перестает звучать гордо, а гордо звучит лишь одно слово — «дерево».
Секвойи, принадлежащие, по мирному выражению ученых, «к семейству хвойных», растут по соседству с обыкновенными елями и соснами и поражают человека так,
будто он увидел среди кур и поросят живого птеродактиля или мамонта.
Самому большому дереву четыре тысячи лет. Называется оно «Генерал Шерман». Американцы — люди
чрезвычайно практичные. Возле «Шермана» висит табличка, где с величайшей точностью сообщается, что
из одного этого дерева можно построить сорок домов,
по пяти комнат в каждом доме, и что если это дерево положить рядом с поездом «Юнион Пасифик», то оно окажется длиннее поезда. А глядя на дерево, на весь этот
прозрачный и темный лес, не хотелось думать о пятикомнатных квартирах и поездах «Юнион Пасифик». Хотелось мечтательно произносить слова Пастернака:
«В лесу клубился кафедральный мрак» — и стараться как
можно спокойней представить себе, что это «семейство
хвойных» мирно росло, когда на свете не было не только
Колумба, но и Цезаря, и Александра Македонского, и даже египетского царя Тутанхамона.
Вместо пяти минут мы пробыли в лесу часа два, пока сумрак не сгустился еще больше. Об обеде нельзя
было и думать до возвращения в долину. И мы поступили бы лучше всего, если б, не медля ни минуты, отправились обратно. Но тут вдруг супруги Адамс переглянулись, и на их лицах появились две совершенно
одинаковых зловещих улыбки. Нам стало ясно, что за-
334
думали наши милые друзья. Тщетно мы умоляли их
опомниться, подумать о беби. Супруги были непреклонны. Взявшись за ручки, они отправились «брать информацию». К счастью, они вернулись очень быстро, так
как «брать информацию» было решительно негде, разве
что у «Генерала Шермана». Лес давно уже опустел. Стало
очень холодно.
— Ну, вот и прекрасно. Едем обратно старой дорогой.
— Придется ехать, — со вздохом сказала миссис
Адамс, запуская мотор.
— Нет, серьезно, сэры, — сказал мистер Адамс, —
хорошо было бы разузнать, нет ли какой-нибудь другой
дороги в долину.
— Зачем же нам другая дорога? Есть прекрасная дорога, по которой мы ехали.
— Сэры! Лишняя информация никогда не помешает.
И тут, к нашему ужасу, мы увидели фигуру сторожа.
Делать ему было нечего, настроение у него было прекрасное, и он что-то весело насвистывал. Супруги Адамс набросились на него, как вурдалаки.
— How do you do! — сказала миссис Адамс.
— How do you do! — ответил сторож.
И пошли расспросы. Не менее пятидесяти раз сторож сказал «иэс, мэм!» и такое же количество раз «но,
мэм!».
— Сэры! — воскликнул мистер Адамс, усаживаясь
в машину. — Есть новая дорога. Мимо дерева «Генерал
Грант». Оно тут близко, в пятнадцати милях.
— Но уже темно. Мы все равно ничего не увидим.
— Да, да, да, сэры! О, но! Не говорите так — «мы ничего не увидим». Не надо так говорить.
Перед тем как окончательно двинуться в путь, миссис
Адамс решила еще раз удостовериться в правильности
полученной информации и снова подозвала сторожа.
— Значит, ехать прямо? — спросила она.
335
— Иэс, мэм.
— Пока не доедем до «Генерала Гранта»?
— Иэс, мэм.
— А потом направо?
— Но, мэм. Налево.
— Значит, налево?
— Иэс, мэм.
— А не направо?
— Но, мэм.
— До третьего перекрестка?
— Но, мэм. До второго перекрестка.
— Тэнк ю вери мач! — крикнул мистер Адамс.
И начался великий ночной поход с вершин СиерраНевады в Калифорнийскую долину. Около двух часов
мы ехали в полной тьме. Что росло вокруг, мы не видели и больше, вероятно, никогда не увидим. Возможно,
что был там и генерал Грант, и генерал Ли, и еще десяток южных и северных генералов. На поворотах свет
наших фар скользил по ровным меловым скалам. Слева
была черная глубочайшая пропасть, очень далеко внизу
еле светились несколько огоньков. Вдруг наша машина
дернулась, задние колеса стало заносить. Мы сразу же
вспомнили день несчастий, Скалистые горы, Галлоп —
и замерли. Автомобиль, потерявший управление, косо
стал поперек дороги, метров десять скользил задом
и наконец остановился в нескольких сантиметрах
от края бездны.
— Нет, нет, сэры, — забормотал мистер Адамс, силясь выйти из машины и ударяя локтем в стекло, —
спокойней, спокойней… Да, да, да… Это ужасно! Все
пропало!
Выйдя на дорогу, мы увидели, что стоим на льду.
Одна цепь была в порядке. Мы ее надели и стали осторожно толкать машину. Миссис Адамс ловко развернулась, и автомобиль осторожно двинулся дальше. У нас
вошло в традицию во время тяжелых дорожных пережи-
336
ваний сохранять горделивое молчание. Молчали мы
и сейчас. Только мистер Адамс горячо шептал:
— Бекки! Бекки! Не больше пяти миль в час! Нет, серьезно. Ты должна понимать, что такое падение с высоты
Сиерра-Невады.
Между вершинами нависших над бездной елей показался очень большой червонный месяц.
Спуск по обледеневшей дороге совершался долго. Мы
потеряли всякое представление о времени, а наши желудки — всякое представление о еде. Наконец ледяной наст
окончился, но прибавилась новая беда. Красный столбик
прибора, показывающего уровень бензина в баке, опустился почти до предела и был еле заметен.
— Наш газолин к черту пошел! — с восторгом и ужасом крикнул мистер Адамс.
Мы проехали еще некоторое время, прислушиваясь
к работе мотора и соображая, как мы устроимся на ночь,
когда бензин иссякнет и машина остановится.
И тут произошло то, что должно было произойти
в Америке, стране автомобильных чудес. Показалась газолиновая станция, маленькая станция, всего с одной колонкой. Но как мы ей обрадовались! Снова начинался
сервис! Начиналась жизнь! Заспанный человек, бормоча
«иэс, мэм» и «но, мэм», налил полный бак бензина. Проехав миль двадцать, мы заметили, что он забыл привернуть пробку. Мы до самого города Фрезно ехали без
пробки, боясь выбрасывать из окна окурки, так как решили, что открытый бензин может воспламениться
и наш кар «к черту пойдет», а вместе с ним, естественно,
к черту пойдем и мы.
Долгое время мы ехали по дороге, с двух сторон обсаженной пальмами.
Город Фрезно, знаменитый, как объяснил нам мистер
Адамс, тем, что в нем живет много греков, спал. На улицах не было ни души. Только один полисмен огромного
роста медленно обходил магазины и возле каждого
337
из них останавливался, чтобы посмотреть, цел ли замок.
Американские греки могли спать спокойно.
Когда мы подъехали к гостинице, было двенадцать
часов ночи. Спидометр показывал, что в этот день мы
проехали триста семьдесят пять миль. Миссис Адамс
просидела за рулем шестнадцать часов подряд. Это был
настоящий рекорд. Мы хотели крикнуть «ура», но не
смогли. Не было голоса.
Глава 31
САН-ФРАНЦИСКО
иль за пятьдесят до Сан-Франциско путешествен-
М
ники становятся свидетелями борьбы двух конкурирующих организаций — хозяев моста Сан-Матео и хозяев парома. Дело в том, что в Сан-Франциско, если ехать
туда со стороны Окленда, можно проникнуть лишь через
залив. Сперва вдоль дороги попадаются скромные небольшие плакаты. На одних рекламируется мост, на других — паром. Путешественник еще ничего не понимает.
А плакаты становятся все шире и выше, все убедительней звучат голоса хозяев моста и хозяев парома.
«Самый краткий и дешевый путь в Сан-Франциско —
через мост Сан-Матео!» — гремят хозяева моста.
«Самое быстрое и приятное путешествие в СанФранциско — на пароме! Первоклассный ресторан. Очаровательный вид на Золотые ворота!» — надрываются
хозяева парома.
В том месте, где дороги разветвляются, плакаты достигают идиотических размеров. Они заслоняют небо
339
и солнце. Здесь путешественник должен окончательно
выбрать направление.
Мы выбрали паром. Очевидно, из чувства противоречия хозяевам моста Сан-Матео. Мы видели, как
несколько машин решительно направились в сторону
моста. Вероятно, из чувства отвращения к хозяевам
парома.
Проехав Окленд, бензиново-асфальтовый вид которого лишний раз подтвердил, что мы находимся в Америке, мы остановились у пристани паромов. Там уже
дожидалась небольшая очередь автомобилей. Ждать
пришлось недолго, минут десять. Зазвонил колокол, и к
пристани причалил широконосый паром с двумя тонкими и высокими, поставленными рядышком трубами.
Матросы бросили сходни, и из парома гуськом выехали
на волю несколько десятков автомобилей. Мы не увидели ни одного пешего пассажира. Машины проехали
мимо нашей моторизованной очереди и направились
в Окленд. Тотчас же снова зазвонил колокол, и на еще
тепленькие, пахнущие бензином и маслом места гуськом
двинулась наша очередь. Вся операция выгрузки и погрузки заняла не больше двух минут. Автомобили расположились на нижней палубе, по обе стороны машинного отделения, в два ряда с каждой стороны. И паром
отчалил.
— Я думаю, можно не запирать машину, — заметила
миссис Адамс, глядя на пассажиров, которые, легкомысленно оставив дверцы своих каров открытыми, устремились на верхнюю палубу.
— Но ключ от мотора я на всякий случай возьму
с собой, — сказал мистер Адамс. — Ты должна помнить,
Бекки, что осторожность — лучший друг путешественника.
Мы поднялись наверх. Над машинным отделением
было крытое помещение, с деревянными диванчиками,
двумя механическими бильярдами, автоматом, выбрасы-
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]