Национализм. Пять путей к современности

Построить нацию исключительно на идеалах гражданского национализма было подвигом Геракла. Это стали осознавать очень рано. Однако, как бы ни хо­тели объединения колоний некоторые американцы, они знали, что на деле, це­лостной общностью они не были. Возможно, мы никогда не узнаем, действитель­но ли Патрик Генри (Patrick Henry) в 1774 г. провозгласил, что между колониями больше нет различий и что он не виргинец, а американец, или эта зажигательная и преждевременно-победительная, юнионистская тирада была выдумкой его биографа. Если он ее произнес, то, безусловно, он говорил о тех вещах, «которые еще не имели место быть в реальности» [52]. Сама частота, с которой отдельные энтузиасты в годы, последовавшие за объявлением независимости, настаивали, что Америка, все тринадцать колоний вместе, была нацией, наводит на подоз­рение, что здесь был элемент страстного желания, чтобы было так. John Murrin был, несомненно, прав, говоря, что «отречься от Британии — означает рискнуть всем, что было у поселенцев общего, и в то же самое время подчеркнуть их раз­личия между собой» [53]. И хотя американская идентичность существовала — то есть, у американцев, будь они из Виргинии, Массачусетса или других мест, на­личествовали определенные общие черты, например исключительная любовь к свободе — она не сопровождалась чувством, что американцы представляют собой единство. Только позднее некоторые писатели проследили возникновение этого единства в начальном колониальном периоде [54]. Обычное употребление общего обозначения «американец» в колониальную эпоху не отражало того, что амери­канская общность действительно существовала. Это было чисто географическим обстоятельством. Такого употребления следовало ожидать. Термин использо­вался для того, чтобы обозначать британских граждан, англичан, живущих не в Англии. Сначала их называли «английскими (или британскими) американцами», а потом просто «американцами» для краткости. В этом контексте примечательно, что такое коллективное наименование сначала больше употреблялось британца­ми. Carl Bridenbaugh приводит ироничное высказывание английского адмирала о континентальных силах во время военных действий 1741 г., как об американцах, в качестве одного из первых примеров такого общего обозначения. (Американцы показательно отвечали на это тем, что с той же иронией отзывались о британских войсках, как о «европейцах».) Аналогично Merle Curty подчеркивает, что Edmund Burke скорее использовал слово «Америка», а не «колонии» в своей речи о при­мирении. Похоже, что и Bridenbaugh, и Curty считают характеристику, в которой Франклин определил самого себя как «американца», а не как «пенсильванца», признаком растущего чувства единства Америки [55]. Но не случайно, что Франк­лин так писал, находясь в Англии и, поскольку он специально это ясно обозначил, именно в английских глазах, он выглядел «слишком американцем». Для Англии колонии были Америкой, постольку, поскольку они не были европейскими, а не из-за предположения, что они едины. Вполне вероятно, что англичане и назва­ний-то всех колоний не знали, а уж дела до них им не было никакого. Считать, что термин «американцы» отражает реальное существование какого-то единства аналогично тому, чтобы понимать в этом же смысле как единство, такие общие термины, как «Африка», «Третий мир», «Восточная Европа» или «Запад».