Национализм. Пять путей к современности

Как хорошо известно, Маркс пришел к идее пролетариата не путем эмпири­ческих исследований, а используя умозрительную философию. В работе «К кри­тике гегелевской философии права. Введение» Маркс постулировал, что массы нуждаются в том, чтобы исполнять предписания немецкой философии. Масса должна соответствовать характеру этой философии, другими словами она долж­на быть материальным выражением положения и предназначения Германии в той же самой мере, в какой философия являлась выражением ее духа. Таким об­разом, эта масса должна была воплощать собой именно антитезу современному обществу и нести в себе зародыш его уничтожения. Ей было предназначено стать «всем», и поэтому она должна была, насколько возможно, быть ближе всего к «ничем». Понятие нового класса, наиболее соответствующего этим требовани­ям, можно было найти в тогдашней французской социалистической литературе, которая была в Германии в большой моде, еще с 30-х гг. XIX в. Немецкие фи­лософы были склонны отождествлять пролетариат со всем человечеством тем же способом, которым они пользовались еще в начале столетия, отождествляя с человечеством Германию. Цель немецкой истории — низвержение передового (современного) западного общества — была, по их мнению, целью человечест­ва. Нужно было сделать лишь небольшой шаг, чтобы отождествить пролетариат с Германией.

Понятие пролетариата и тот феномен, к которому оно относилось, были про­анализированы по Гегелю Лоренцем фон Штайном (Lorenz von Stein) в его Der Socialismus und Communismus des heutigen Frankreichs, работе, опубликованной в 1842 г., Фон Штайн рассматривал пролетариат как совершенно новый класс, возникший на заре Французской революции. У этого класса не было собствен­ности, и он имел тенденцию обобщать свое положение, создавая «общность то­варов». Таким образом, он был самой яркой антитезой современному западному обществу, «основанному на принципах собственности и индивидуализма». Бо-

Таким образом, большинство элементов Weltanschauung романтиков-на­ционалистов было сохранено. Хотя зло теперь персонифицировал капитал, а не отдельные общества, его характеристики были безошибочно узнаваемыми. Это были свойства, приписываемые передовым западным нациям, и поэтому ненависть и презрение к этим нациям имели оправдание, ибо эти нации были историческим воплощением или выражением капитала. Надо отметить, что это было очень похоже на то, как евреи являлись его расовым воплощением и вы­ражением, согласно иной традиции. Запад все еще рассматривали как роковое воплощение зла; роль спасителя человечества предназначалась анти-Западу. В результате метаморфозы нации в класс, этот взгляд на вещи, свойственный не­мецкому национализму, завоевал всеобщее одобрение. В то время как изначаль­но каждая нация, озлобленная превосходством Запада, должна была выражать свою ненависть, злобу и обиду в своих собственных терминах, а роль западной

В Германии, так же, как и везде, количество евреев в марксизме было непро­порционально велико. Марксизм предрекал исчезновение наций и обещал освободить евреев от унижающей и угнетающей идентичности. Отмечено, что Троцкий в России, когда его спросили, кем он себя считает: русским или евре­ем, — показательно ответил: «Ни тем и ни другим. Я — социалист» [234]. Евреи должны были быть несгибаемыми и искренними интернационалистами и стре­миться, в конечном итоге, преобразовать мир, более чем какая-либо отдельная нация. Идея социализма в одной отдельно взятой стране, по недосмотру — на­ционал-социализм, привлекала их меньше. Они составляли подавляющее боль­шинство среди сторонников идеи перманентной революции.

Мы оставили английский национализм в XVII столетии. В том «несчастли-

рактером, который принял революционный режим после того, как прошел революционный угар». «Урегулирование» это на долгое время определило ха­рактер политической и социальной эволюции. В Англии оно было достигнуто между 1688 и 1721 гг., вслед за Реставрацией. В результате «урегулирования» двор (Court), а не страна (country) стал доминирующей силой в британской политике, и прогресс в более тесном сближении с реальностью благородных принципов, которым все поклялись в преданности, значительно замедлился [2]. Более общей причиной была идентификация абстрактной идеи нации с реально существую­щими институтами, с конкретной и непременно несовершенной реальностью, и постепенный перенос преданности на эту реальность. Эта идентификация, идея, что Англия как таковая есть избранная нация, берет начало в страстной надежде на это елизаветинцев. Поэтому с тех самых пор английский патриотизм — пре­данность (devotion) — можно относить и за счет идеалистической приверженнос­ти ценностям свободы, равенства и разума (именно их имел в виду Шафтсбери, говоря о нации) и за счет эмоциональной привязанности к земле, правительству и английским традициям. Идеалистическая приверженность свободе, равенству и разуму была настоящим английским национализмом, а привязанность к земле, правительству и английским традициям — модным партикуляризмом, рядящим­ся в националистическую риторику. Один был революционным по своей сущ­ности, неизбежно критичным по отношению к status quo до тех пор, пока он не стал бы совершенным воплощением своих идеалов; второй — консервативным, в буквальном смысле этого слова, он обожал и ценил настоящее и действительное. Шафтсбери, конечно, излишне критиковал своих современников, возможно потому, что ему недоставало сравнительной перспективы. Когда дело дошло до определения нации, англичане в целом оказались совсем не «просто грубыми и земными», как показывают труды их именитых мыслителей. Однако же и в этом утверждении была своя правда. В Англии эпохи Реставрации люди, устав от рево­люционной погони за идеалом, искали успокоения в мысли, что судьба их от них не зависит, а, наоборот, кроется в «почве и климате», и жаждали удовлетвориться status quo. Автор Origins Britannicae (1685) Edward Stillinfleet разумно утверждал, что людям повезло, если «они довольны местом своего обитания, ибо с тех пор как рай был потерян, мнится, что для мира наиболее благоприятно будет, если каждая нация сочтет, что он находится в ее собственном доме» [3].

Но еще до того, как получить новый импульс на родной земле, обет изначаль­ного английского национализма значительно дальше и быстрее продвинули к реализации англичане, жившие по ту сторону Атлантики. Так, как это никогда бы не смогло получиться в Европе с ее вековыми привычками образа действия и мышления. История развития этого национализма, прямое продолжение про­цесса, начавшегося в Англии в XVI в., и есть история возникновения американ­ской нации.

Примеры развитого и артикулированного национализма американцев в колони­альный период развития Америки найти нетрудно, нетрудно обнаружить и тот факт, что этот национализм был английским, а потом британским. Американс­кая приверженность, преданность ему выражалась во многих формах. Достаточ­но красноречивы были имена, которые они давали своим поселениям. «Новая Англия» была просто наиболее выразительным из этих названий. В названиях «Бостон» и «Кэмбридж», где производный характер был выражен не столь явно,