Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Метафора в лексической системе современного немецкого языка. Монография
.pdf
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
и находится на пути к терминологизации. В этом прослеживается
определенная закономерность: если сленгизм является словосочетанием, то он всегда функционирует как устойчивая фразеологиче-
ская единица, в то время как его нейтральный литературный вариант чаще всего выступает как свободное словосочетание и может
даже не входить во фразеологический фонд (Хомяков, 1970:44).
Что
касается сленгового выражения, то оно обычно возникает
вследствие метафорического или метонимического употребления,
что в конечном счете детерминирует его образность и семантическую неделимость.
Говоря о фразеологии в широком смысле, нельзя не затронуть
примыкающий к ней провербиальный фонд языка, являющийся
в основном результатом народно-поэтического творчества. С известной долей уверенности можно утверждать, что пословицы,
поговорки, крылатые фразы и афоризмы имеют идиоматический
статус (хотя на этот счет существуют различные точки зрения).
Так, пословицы имеют относительно фиксированную структуру,
что сближает их в чисто формальном плане с идиомами, клише
и другими речевыми формулами (впрочем, это не исключает возможности их трансформаций). Они часто имеют рифму и ритм, нередко обнаруживают аллитерацию и ассонанс, и это уже сближает
их со стихотворными строками. В свое время венгерский лингвист
Адам Маккай предложил для их обозначения термин «провербиальные идиомы» (Makkai, 1972: 19).
Принцип, заложенный в основу пословицы, в общих чертах такой же, как у метафоры: общее понимается в терминах частного.
Провербиальные образования содержат концептуальное знание,
которое в большей или меньшей степени метафорически структурировано.
Передаваясь из поколения в поколение, пословицы употребляются в самых различных ситуациях, причем их окончательный смысл вписывается в актуальный контекст и в какой-то
степени определяется им. В большинстве случаев они мотивированы, лаконичны, экспрессивны, представляют собой триумф
здравого смысла и считаются убедительными инструментами
аргументации.
71
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Опыт показывает, что люди способны генерировать и адекватно воспринимать многие сотни, если не тысячи, провербиальных высказываний. Однако замечено, что особенно в последнее
время они несколько утратили свою морально-дидактическую
функцию и становятся по сути факультативным и полушутливым, хотя и небезынтересным социальным комментарием. Это
относится прежде всего к так
называемым императивным про-
вербиализмам.
Не секрет, что многие пословицы, в том числе немецкие, метафоричны: Jeder ist seines Glückes Schmied; Neue Besen kehren gut;
Reden ist Silber, Schweigen ist Gold. При этом нередко метафорич-
ность основывается на других, более или менее смежных языковых фигурах и средствах, например на персонификации (Lügen
haben kurze Beine; Die Furcht hat große Augen; Morgenstund’ hat Gold
im Mund’), гиперболе (Век живи, век учись), парадоксе (Тише едешь,
дальше будешь; Хочешь мира, готовься к войне; Bei Nacht sind alle
Katzen grau) и др.
Что касается последнего высказывания, то оно – как, впрочем,
и многие другие провербиализмы – может многократно трансформироваться и обыгрываться в зависимости от прагматического намерения говорящего. Так, в одном из номеров сатирического
гамбургского журнала «Пардон» читаем: “Bei Nacht sind alle Weißen
Schwarze” (Pardon, 2/1977). Как видим, даже при не слишком радикальной модификации уже примелькавшегося инварианта он, сохраняя свою парадоксальность, приобретает совершенно иные семантические и коннотативные оттенки.
Элемент парадоксальности, не лишенной, однако, здравого
смысла, содержится и в старинном немецком провербиальном выражении Je näher der Kirche, je weiter von Gott. Нечто аналогичное
в структурно-семантическом плане проглядывает также в старинной русской речевке Ближе к царю, ближе к смерти.
В то время как некоторые пословицы по еще не до конца выясненным причинам имеют параллельное хождение в целом ряде
языков, в том числе неродственных, другие носят ярко выраженный национально-исторический колорит, который при переводе
может быть безвозвратно утерян вместе с образностью оригина-
72
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
ла. Например, в качестве эквивалента основанной на гиперболе
старинной русской поговорки Век живи, век учись (у которой есть
еще вдобавок не слишком лестное продолжение), имеем в немецком языке довольно сдержанное и маловыразительное Man
lernt nie aus.
Что касается афоризмов и сентенций, которые также обычно
причисляются к провербиальному фонду языка, то они в отличие
от собственно пословиц и поговорок, как правило, имеют автора
и обладают, с одной стороны, большей актуально-конкретной направленностью, а с другой – большей отточенностью и даже утонченностью формулировок в сочетании с эксплицитно выраженной
метафоричностью, а иногда и парадоксальностью. Вот лишь некоторые характерные в этом отношении примеры:
“Die Zeitungen sind die Sekundenzeiger der Geschichte”
(Schopenhauer).
“Der Journalist ist der Jäger, der das lebendige Wild jagt” (Paul
Scheffer).
“Wenn die Sonne der Kultur niedrig steht, werfen selbst Zwerge lange
Schatten” (Karl Kraus).
“Im Herzen jedes Schriftstellers gibt es einen Splitter aus Eis”
(Graham Greene).
“Einsamkeit ist die Münze, mit der man für den Erfolg zu zahlen hat”
(Heinz Konsalik).
“Das gefährlichste aller Rauschgifte ist der Erfolg” (Billy Graham).
“Die Diktatur ist kein Weg, auch kein Umweg, sondern eine
Sackgasse” (Willy Brandt).
“Wer eine zu junge Frau heiratet, verlängert seine Abende, aber
verkürzt seine Tage” (A. Abel).
“Die Ehe ist ein ausgedehntes Festessen, bei dem ein Dessert zuerst
serviert wird” (Kölnische Rundschau, 1. 1. 1978).
“Der Ehering ist das erste Glied einer langen Kettenreaktion” (Klaus
Koch).
“In den Fragen des Takts sind die meisten von uns Trommler” (Die
Welt, 14. 9. 1977).
“Wir leben in einer Pulverfabrik, in der das Rauchen nicht verboten
ist” (Friedrich Dürrenmatt).
73
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Подобные метафорически мотивированные афоризмы, которых можно было бы привести великое множество, являются наглядным свидетельством неиссякаемого творческого потенциала языка и его нередко поражающей воображение образности.
Они синтезируют, создают, открывают не только неожиданные
элементы и оттенки значений давно известных слов, но зачастую
и новые аспекты опыта, способствующего интерпретации и реин
терпретации окружающего нас мира.
-
74
ГЛАВА II
Некоторые семантические
и когнитивно-психологические аспекты
метафорической номинации
2.1. Синестезия как функциональная
разновидность метафоры
Как специфический феномен комбинаторики языковых знаков, основанный на сенсорной интеграции, синестезия существует
с античных времен и может рассматриваться в качестве элементарного и глубоко укоренившегося средства выражения в языке.
В данном случае речь идет о чисто символической связи двух объектов, основанной в значительной степени на субъективном впечатлении говорящего.
Считается, что синестезия является разновидностью или особым случаем метафоры. Метафорическая синестезия, отмечает
О. А. Кострова, имеет место в случаях, когда качество, обозначаемое прилагательным, воспринимается иным органом чувств, чем
предмет, обозначаемый определяемым существительным (Кострова, 2004: 77). В свое время С.Ульман предлагал рассматривать
ее в качестве пограничного феномена между метафорой и метонимией (Ullmann 1967: 245). Представляется, что синестезия имеет
некоторые общие черты и с оксюмороном, построенным по принципу семантической несовместимости (ср. ставшее уже почти хрестоматийным выражение Пауля Целана «schwarze Milch», которое
некоторые исследователи склонны рассматривать как метафорическое обозначение меланхолии). Как бы то ни было, синестетические ассоциации, основанные на кажущейся логической несовместимости, столь глубоко проникли в наше сознание, что мы иногда
даже не задумываемся над их происхождением и внутренней мотивацией.
Синестезия, состоящая обычно из двух семантически противоречивых, интерактивных элементов, образует бинарную систему, коммуникативно реализуемую в контексте. Это не просто
75
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
произвольная или противоречащая здравому смыслу номинация, а своего рода плод наблюдений, обобщение индивидуального
и коллективного опыта. Синестезия может пролить дополнительный свет на окружающую нас реальность, а иногда и обнаружить
новые ее аспекты. В этом смысле она одновременно инновативна
и креативна. Соединение, казалось бы, несоединимого в рамках
синестезии – это особого
рода лингвистическая гипотеза, которой
мы оперируем за неимением лучшего. Однако от многих научных
гипотез ее отличает то, что ее нельзя опровергнуть (впрочем, этого и не требуется).
С точки зрения семантики очевидно, что наиболее часто синестезируются слова, включающие в себя дескриптивные семы.
Соединяясь друг с другом, одно из них, как правило, отклоняется
от своего словарного значения, причем общий оценочный смысл
синестезии далеко не всегда коррелирует с оценочным смыслом
составляющих слов.
Важным признаком синестезии, отличающим ее от обычной метафоры, является, по мнению некоторых исследователей,
отсутствие tertium comparationis (Baumgärtner, 1969: 3), т.е.метафемы в нашем понимании; таким образом, к ней в принципе
неприменимы ни компаративистская теория Аристотеля и Квинтилиана, ни более современная интеракционистская теория А.
Ричардса и М. Блэка, лежащая в основе понимания метафорических процессов. В данном случае не имеют места ни сходство
как таковое, ни прямая либо косвенная аналогия, ни контраст.
Скорее речь идет о необычном сочетании образов реальности, дающихся нам в ощущениях. Детерминирующий предикат, попадая
в несвойственное ему окружение, превращается в модифицирую-
щий (König 1969: 1). Ср.: bittere Schokolade – bittere Tränen. С этой
точки зрения, синестезия – это комплекс конгруэнтных эмоций,
которые, накладываясь друг на друга, создают уникальные впечатления и образы в нашем сознании.
Рекуррентное употребление синестезии в определенных контекстах приводит к тому, что слова, в частности прилагательные, могут
терять свою сенсорную характеристику и приобретать эмоциональную окраску (напр.: горький опыт, кислое лицо, теплая улыбка, гром-
76
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
кое имя). Это уже конечная стадия синестезии, свидетельствующая
об определенной идиоматизации лексемы, причем сама синестезия, употребляемая в синтаксически связанных сочетаниях, может
иметь положительное, отрицательное или амбивалентное значение. Ср.: белый танец – белая горячка – белая зависть.
Следует сразу оговориться, что до сих пор нет целостной
и убедительной теории возникновения синестезии, или
языкового синкретизма. Считается, что синкретизм (т.е.нерасчлененность) характерен для первоначального, неразвитого состояния
какого-либо явления. В качестве примера обычно приводится
синкретизм первобытного искусства, в котором пляска, пение,
поэзия и музыка существовали в виде некоего нерасчлененного
конгломерата. Известно, что в древних языках такие противопоставления, как сильный/слабый, светлый/темный, вверх/вниз и т.д.,
выражались при помощи одного корневого слова с бинарным значением. Впоследствии, по мере развития языка и эволюции разума, произошло их семантическое разъединение.
Как бы там ни было, лингвистическая синестезия, которую
Г.Н.Скляревская называет «синкретической метафорой» (Скляревская, 1993: 52), представляет собой достаточно распространенное явление, корни которого уходят в далекое прошлое. Известно, что все сенсорные атрибуты личности так или иначе находятся
во взаимосвязи и – больше того – в постоянном взаимодействии,
и хотя не все механизмы синестезии могут быть эксплицитно объяснены, ясно, что ни о каком языковом примитивизме в данном
случае нет и не может быть речи. На это косвенно указывает и тот
факт, что она явственно прослеживается порой в весьма утонченных и усложненных поэтических инновациях (weiches Dunkel, sprö-
de Stille, steife Nässe, hohle Schwüle).
Конституенты синестезии – это не просто слова, представляющие собой звуковой комплекс, соотносимый с определенным значением и семантически реализуемый в предложении. Это некие
зримые, звучащие, осязаемые фигуры, нетривиальное соединение
которых создает необычный, часто экспрессивный эффект.
Синестезия в принципе возможна между всеми известными
типами ощущений, которые находятся в постоянной интеракции.
77
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Суть ее заключается в том, что слова переносятся из одной чувственной сферы в другую (Schippan 1972: 166–167), например:
1) из акустической в визуальную: schreiende Farben, leise Pinselstriche;
2) из оптической в акустическую: helle Stimme, dunkler Laut;
3) из тактильной в акустическую: heiße Musik, harte Töne;
4) из вкусовой в другие сферы: süße Stimme, giftige Worte, bit-
tere Kälte.
Возможны и другие разнообразные комбинации, причем
если
некоторые из них носят уже устоявшийся, клишеобразный характер (fester Charakter, trockener Mensch, trockener Wein, rosige Laune),
то другие чаще встречаются в поэтическом дискурсе, являясь источником яркой образности (weiches Blau, blaue Ferne, blinde Nacht,
kochender Zorn, schwüle Leidenschaft, blutende Blumen, frierende Seelen ). Так, в одном из лирических стихотворений Федерико Гарсии
Лорки встречается сочетание «verde viento» (grüner Wind). В рамках
своего контекста это отнюдь не бессмыслица, хотя мы прекрасно
понимаем, что ветер не может быть зеленым, поскольку любое
движение воздуха само по себе не имеет цвета. В качестве еще
одной иллюстрации подобного «несочетаемого сочетания» можно привести старинное русское выражение с не совсем ясной этимологией «тоска зеленая» (пример того, как нарушение нормы –
в данном случае семантической – может со временем стать новой
нормой).
Встречаются и другие нетривиальные виды синестезии. Так,
например, считается, что боль ассоциируется с красным цветом.
Этот же цвет является в настоящее время выражением высшей
степени угрозы со стороны террористов в США (очевидно, определенную роль здесь сыграл «принцип светофора»).
Определенную популярность в современной Германии приобрело выражение soziale Kälte, которому, судя по всему, нет пока
адекватного метафорического соответствия в русском языке и которое может быть передано при помощи описательного оборота
«социальная незащищенность», лишенного, правда, трудноуловимой коннотативной глубины немецкого инварианта. Ср.: “Aus ei-
nem schlichten Eigennamen wurde ein Begriff, der wie kaum ein an-
78
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
derer die Nation bewegt hat, der Massen auf die Straße trieb und zum
Inbegriff wurde für die neue soziale Kälte im Land” (tz, 11. 12. 2004) –
речь идет о лексеме Hartz IV, признанной «самым популярным»
словом 2004 года в Германии.
Итак, можно утверждать, что синестезия так или иначе улавливает сходство в различии или создает заново такое сходство,
демонстрируя тем самым не только креативность, но иногда прямо-таки шокирующую смелость. Собственно, это даже не сходство,
а скорее некое субъективно обусловленное и порой труднопостижимое соприкосновение смыслов (Sinnberührung): мы как бы пробуем слова на вкус, трогаем их на ощупь и делимся при этом своими впечатлениями. Желаемая информация (с элементами оценки
и экспрессии или без них) обычно точно достигает своего адресата, порой даже без развернутого контекста.
Несмотря на свои структурные особенности, синестезия,
как и любая метафора, является не статичной категорией, а процессом, происходящим в языке постоянно. Новые выражения
на синестетической основе возникают в речи и со временем
«встраиваются» в систему языка, коль скоро это отвечает потребностям коммуникации. Не исключено, что через какое-то время
они могут потерять свое внутреннее напряжение, перейти в разряд прямых обозначений и даже превратиться в клише, хотя их
семантическая двуплановость, скорее всего, не исчезнет полностью даже и в этом случае.
2.2. Символическая репрезентация в языке
Проблема символа отнюдь не так проста и однозначна, как это
может показаться на первый взгляд. Об этом свидетельствует,
в частности, огромное количество литературы, посвященной
символам, символике и символизму в целом. Некоторые исследователи утверждают, что проблема эта является философской,
а не лингвистической по своей сути. Рассуждения в данном случае
почти аналогичны тем, которые типичны для представителей современного когнитивизма (прежде всего это Лейкофф и Джонсон),
которые утверждают, что метафора – это прежде всего явление
79
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
психологическое, ментальное и лишь во вторую или третью очередь имеет отношение к языку и занимающейся им лингвистике.
Некоторые лингвисты и философы ставят фактически знак равенства между символом и языковым знаком. Такой подход – с одной стороны, расширительный по отношению к обычному слову,
которое возводится в ранг символа, а с
другой – редукционистский
по отношению к символу, который низводится до статуса рядового знака, – вряд ли можно считать оправданным: он сильно девальвировал бы как сам символ, так и представляемую им систему.
Однако в то же время мы не можем забывать, что символическая
коммуникация в истинном смысле осуществляется именно по-
средством языка и через язык. Это особого рода сложная и много-
мерная коммуникация, оперирующая сразу на нескольких уровнях человеческого опыта.
Следует признать, что подобная коммуникация может быть
весьма эффективной, причем одним из ее компонентов непременно будет лингвистический, необходимый для придания ей
универсального характера. Поощряя мыслительный процесс,
символы обнаруживают основополагающую связь между языком
и мышлением. «Многоуровневая структура символа создает дистанцию между означающим и означаемым, задавая таким образом основные параметры символа, а именно: экспрессивный, репрезентативный и смысловой, благодаря которым и реализуется
его роль в культуре» (Радионова, 2001: 899).
На самом деле символ – довольно странный феномен, указывает Дэвид Расмуссен. В буквальном смысле он лишен четкости.
Например, мы не можем объяснить значение креста в терминах
куска дерева, из которого он сделан. Точно так же поэт часто
трансформирует вполне обычные слова в символические, придавая им необычный, порой весьма богатый смысл по ту сторону однозначного понимания. Ср.: “Mein Gedicht ist mein Messer”
(Hans Bender).
Символ – действительно странный феномен также и в том
смысле, что он не перестает удивлять своих исследователей и интерпретаторов. Это продукт культуры, а не отдельных индивидов,
и поскольку мы не вправе поставить под сомнение культурное на-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]