Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Метафора в лексической системе современного немецкого языка. Монография
.pdf
ГЛАВА III. ОСНОВНЫЕ МЕТАФОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ И СФЕРЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ
В настоящее время реклама рассматривается рядом исследователей (М. Бензе, Р. Рёмер и др.) как коммуникативный процесс, включающий в себя элементы креативного и инновативного.
Кроме того, ей свойственно еще одно немаловажное измерение –
эстетическое: она должна выглядеть красиво и привлекать внимание (неслучайно, например, в рекламе новых марок автомобилей
в качестве
«экстралингвистического» фактора часто привлекаются
престижные фотомодели). В этой связи Умберто Эко пишет о двух
основных регистрах рекламы – вербальном и визуальном, которые
достаточно регулярно вступают в интерактивные отношения (Eco,
1972: 271). Эстетические элементы относятся и к фундаментальным свойствам самого рекламного языка; они должны, по мнению рекламодателей, позитивно воздействовать на прагматику
языкового знака, прежде всего на представление товара в качестве
ценности и создание актуальной ситуации купли-продажи.
Иными словами, реклама призвана преобразовать товар в некую позитивную ценность (которую мы якобы приобретаем) и заставить не-покупателя стать покупателем. При этом в ход пускаются все возможные средства, включая вербальные, визуальные,
акустические, графические и пр. Покупатель в этом процессе становится получателем информации, а сама реклама представляет
собой тот канал коммуникации, по которому мы узнаем о товаре в форме определенного знака или знаков. Следует отметить,
что сама реклама остается при этом «референциально индифферентной» (термин С. Шмидта), ее интересует не истинность
или ложность представляемой продукции, а прежде всего финансовые соображения.
Рекламный язык, с точки зрения семиотики, это прежде всего
знаковая система, которая нацелена на определенные объекты,
выступающие в качестве «полезных товаров»; при этом она часто
исходит «из модели близких, доверительных отношений между
участниками коммуникативного акта» (Швейцер, 1976: 113).
Данная знаковая система подается не в привычно-обыденном, а в эстетически-суггестивном виде. Это хотя бы чисто внешне формально сближает ее с поэзией (неслучайно в рекламе
иногда встречаются стихотворные строки, правда, часто весьма
181
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
сомнительного достоинства). Ср. псевдоанглийскую рекламу
немецких сигарет: “Test the West!” или уже довольно старый,
но не менее показательный слоган, сопровождавший в свое время рекламу виски: “Don’t be vague, ask for Haig!”
Реклама использует (если не сказать, эксплуатирует) не только понятийные, но и эмоционально-оценочные аспекты слов,
включая их визуальные и акустические параметры, что лишь усиливает позитивное
прагматическое воздействие. Апеллируя к сознанию и чувственным ощущениям человека, она рассчитывает
на то, что в психологии называется аддитивным эффектом. В этом
процессе, как показывает изучение соответствующего языкового
материала, метафоры играют не просто важную, но зачастую стра-
тегическую роль. Явно или незримо метафора присутствует практически в любом рекламном тексте.
В рекламной метафорике обычный товар часто превращается в некий идеальный образ, своего рода репрезентативный
символ; это сочетание смысла и образа, несводимое к простому
понятию и предполагающее богатство в высшей степени позитивных ассоциаций. Ср.: Lebensbegleiter (Parker-Füllfederhalter),
Muntermacher (Kaffee), Insel der Gemütlichkeit (Teppich), schreib-
vitale Korrespondenzmaschine. Довольно часто в последнее время
товарам приписываются качества и состояния, изначально присущие лишь самому человеку: Uhr mit dem goldenen Herzen, ta-
schenfreundliches Feuerzeug, vernünftiges Auto, blondes Bier, schlanke
Zigarette, kompromisslose Zahnpasta, hautsympathische Hose, knitte-
rerholendes Hemd и мн. др. Аналогичную персонификацию наблю-
даем в выражении attraktiver Preis. Подобные рекламные слоганы
Н. Н. Миронова называет своеобразным «фокусом рекламы» (Миронова, 1998:39).
Рекламная коммуникация, содержащая в себе сильный эмоционально-метафорический заряд, оперирует иначе, чем концептуально-логическая. Зачастую рекламный контекст вовлекает
во взаимосвязь слова, которые семантически никак не связаны
друг с другом (schlank + Zigarette, Tasche + freundlich). В данном
случае слово, попадая в не свойственное ему окружение, становится хотя бы на время своеобразным рекламным символом.
182
ГЛАВА III. ОСНОВНЫЕ МЕТАФОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ И СФЕРЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ
В своем стремлении приписать товарам не только определенную ценность, но и придать им престижный имидж рекламодатели не останавливаются даже перед явными двусмысленностями; создается впечатление, что они специально придумывают
их, полагая, что они играют им на руку. Так, композит Lebensbe-
gleiter применительно к авторучке Паркер, естественно, сразу же
вызывает самые
положительные ассоциации со спутником жиз-
ни, а сочетание Uhr mit dem goldenen Herzen, помимо очевидной
персонификации, содержит намек то ли на благородный металл,
из которого сделан часовой механизм, то ли на добрый и покладистый характер рекламируемого товара.
Подобными словами и выражениями, которых можно было
бы привести великое множество, рекламные стратеги пытаются
пробудить наш интерес к соответствующим товарам и убедить нас
в их высоком качестве и престижности. Однако даже при всей своей экспрессивности и кажущейся близости то к поэзии, то к разговорному языку рекламный язык продолжает оставаться инсцениро-
ванной формой коммуникации, рассчитанной на достижение вполне
определенного прагматического эффекта. Весьма часто рекламные тексты несовместимы не только с буквальным прочтением,
но и просто со здравым смыслом. Как отмечает Н. Н. Миронова,
прагматические характеристики языка рекламы совпадают с аналогичными параметрами языка политики в смысле присущей им
манипуляции общественным мнением (Миронова, 1998: 40).
Большинство из нас прекрасно осознает, что реклама часто
вводит нас в заблуждение и, мягко говоря, приукрашивает; тем
не менее мы, сами того не замечая, порой поддаемся ее соблазнам,
причем охотно и без всякого принуждения. Возможно, это своего
рода социальная игра, правила которой четко не определены и исход которой сомнителен.
Характерно, что практически все германисты, занимающиеся
языком рекламы, встают на сторону потребителя и мужественно
(хотя и с определенной дистанции) клеймят рекламодателей и -составителей, не оставляя от них часто буквально камня на камне.
К сожалению, некоторые исследователи иногда лишь скользят
по языковой поверхности, не углубляясь в суть явления.
183
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Все сказанное отнюдь не означает, что мы должны непременно классифицировать все рекламные тексты как бессмысленные
и не обращать на них никакого внимания. Напротив, являясь интегральной частью общего языкового континуума и воздействуя
на него в той или иной степени, они требуют серьезного и критического рассмотрения.
3.10. Субстандартная метафорика
Ввиду того что уже имеется ряд работ по немецкой коллоквиальной метафорике – отметим в этой связи интересное диссертационное исследование Н. М. Киселевой, датированное 1997
годом, – остановимся в данном разделе лишь на той части метафорического вокабуляра, который, говоря образно, находится ниже
семантико-стилистического нуля.
Стилистически сниженные коллоквиализмы и жаргонизмы,
обычно причисляемые в англоязычной лингвистической литературе к сленгу, как правило, заметно выделяются на фоне общеязыковой коммуникации. Их особенностью является, в частности,
то, что они занимают транзитную зону между языком и речью
(Sornig, 198: 21). Это зона лингвистического экспериментирования, участники которого ставят перед собой цель создать свой собственный лексикон, предпочитая различные, часто рискованные
новшества прежде всего на лексическом, а иногда на морфологическом и даже фонетическом уровнях. Сленг представляет интерес как сам по себе, так и в своих сложных взаимоотношениях
с литературным языком (Ильиш, 1948: 319).
Мы понимаем под сленгом причудливую, в высшей степени экспрессивную и густо замешанную на девиантности смесь просторечных элементов, жаргонизмов и диалектизмов. Почти для всех
говорящих на сленге (ради краткости ограничимся в основном
этим универсальным термином) характерно в большей или меньшей степени желание выделиться на общем фоне посредством нестандартных выражений; это своего рода языковая игра, которая
рассматривается в рамках общей стратегии намеренной девиации
чуть не как протест против устоев общества. Обычный норматив-
184
ГЛАВА III. ОСНОВНЫЕ МЕТАФОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ И СФЕРЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ
ный язык воспринимается в данной среде как безнадежно консервативный, чуждый и во всяком случае неприемлемый. Е. В. Розен
справедливо говорит в этой связи о «языковом сепаратизме некоторых социальных групп» (Розен, 1971: 16).
Представляется, что создание подобных явно искусственных
барьеров коммуникации зиждется на некоем средневековом полумистическом концепте, согласно которому знания подлежат
консервации и неразглашению. К сожалению, подобный подход,
усиленно насаждавшийся в течение веков и приведший к возникновению столь сомнительной инстанции, как цензура, оказался
весьма трудноустранимым. Конспирация в той или иной форме,
считает К. Боулдинг, является оборотной стороной профессиональной или корпоративной этики, с чем, вне зависимости от нашего отношения к этому факту, приходится считаться (Boulding,
1963: 140–141).
Отношение к сленгу со стороны исследователей отличается большим разнообразием: одни считают, что это «дешевый заменитель» хорошего языка, демонстрирующий «леность мысли
и бедность вокабуляра» (Foerster & Steadman, 1940: 290) или даже
являющийся признаком «умственной атрофии» (Partridge, 1935:
295), другие, напротив, называют сленг «прозой современной жизни», доказывая, что он отражает чувства людей по отношению
к своему окружению (Hayakawa, 1941: 194–195), пытается преодолеть окружающую «монотонность и скуку» (Bartel, 1983: 13) и является «легитимным дополнением к стандартному вокабуляру»
(Flexner, 1967: XV). Судя по всему, эта последняя точка зрения находит в настоящее время все больше сторонников, хотя гипертолерантность в данном случае может повлечь за собой тотальную
экспансию сленговых проявлений на всех уровнях коммуникации,
что таит определенную опасность тривиализации языка в целом.
Однако как бы ни относиться к сленгу, факт остается фактом: желание, с одной стороны, выделиться, а с другой стороны, скрыть свои истинные намерения, вербально отгородиться
от окружающих в сочетании с безудержной языковой игрой – все
это приводит в результате к появлению новых слов (точнее говоря, словечек) и целых выражений, обусловленных спецификой
185
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
их коммуникативного употребления. Помимо этого, то, что американцы называют slanguage, может выполнять определенную
социопсихологическую функцию, выполняя роль своеобразного
вентиля, высвобождающего скопившуюся негативную энергию
и направляющего ее в другое, более позитивное русло.
Не будучи слишком озабоченным своей письменной фиксацией,
коллоквиальный сленг, естественно, не может претендовать на стабильность и системность. Многие
сленгизмы являются этимологически неясными и семантически (полу)произвольными, часть их
бесследно исчезает еще до вхождения в специальные словари (известно, что полицейские многих стран пристально интересуются
сленгом преступных элементов, собирая его буквально по крупицам и издавая специальные словари «для служебного пользования»;
при этом они, разумеется, озабочены не столько состоянием урбанистической субкультуры, сколько установлением правопорядка).
При всей своей эфемерности некоторые элементы сленга демонстрируют завидную стабильность и сохраняются десятилетиями, передаваясь (в основном устно) из поколения в поколение.
Примечательно, что сам субстандартный язык, презирая культивированную речь, часто утилизирует и «творчески» перерабатывает ее; со своей стороны, общеразговорный язык, включая литературный, отличается тем же и перенимает иногда довольно резкие
и часто сомнительные слова из сленгового лексикона. Таким образом, в данном случае можно говорить об «улице с двусторонним
движением». Причем без тщательного анализа трудно определить,
в каком направлении это движение более интенсивно.
У самого сленга есть одно отличительное качество, которое
сближает его со всеми «секретными» языками: его чрезвычайно
трудно или вообще невозможно объяснить и понять человеку, который не слышал его и не имел с ним дело или не занимался им
с научной целью в прошлом. Его секрет кроется в той трудноуловимой коннотативной составляющей значения, которая и является в конечном счете главным ключом к пониманию.
Не подлежит сомнению, что живость и разговорность сленгового вокабуляра не в последнюю очередь объясняются частым
использованием в нем различного рода метафорических обо-
186
ГЛАВА III. ОСНОВНЫЕ МЕТАФОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ И СФЕРЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ
значений. Разумеется, говорящие на сленге, как правило, даже
не предполагают, что их вокабуляр насквозь метафоризирован,
хотя и на весьма специфическом уровне, не имеющем ничего общего, например, с метафороносным поэтическим дискурсом. Метафорический характер многих (если не большинства) сленгизмов
столь очевиден, что не требует никаких доказательств. В основе
этих исконно немецких
или заимствованных из других языков
либо диалектов метафорических лексем лежат, как правило, внешнее сходство, функциональная аналогия или контраст, в то время
как некоторые из них так и остаются этимологически и семантически непрозрачными для непосвященных. Вот лишь некоторые
примеры, которые можно привести в данной связи:
Внешнее сходство: Birne, Kürbis (Kopf), Strick (Halstuch), Armband
(Handschellen), Schnee (Heroin).
Чисто внешнее сходство с исходной лексемой, сводимое к паро-
нимии: Koks (Kokain), Tragiker (Gepäckträger), Polyp (Polizist).
Внешнее сходство с элементами функциональности: Bulle (Po-
lizist), Bims (Brot, очевидно, намек на черствость), Biene (junges
Mädchen), Klapperschlange (Sekretärin), Quasselbude (Parlament), Kla-
vier spielen (Fingerabdrücke machen).
Намеренная пейорация по контрасту, включающая в себя одновременно стилистическое занижение и семантическое завышение: Klamotten, Fetzen (teure, schicke Kleidung) или не затрагивающая стиль: toll (sehr gut), pervers (erstklassig).
Не совсем ясная мотивация: Zahn (junges Mädchen), Stammzahn
(ständiges Mädchen), Ladenzahn (Verkäuferin), Apparat (dickes Mäd-
chen), einladen (betrügen), Ich habe keine Zeit (kein Geld), lauwarm
(dumm, wahnsinnig), Kohldampf (Hunger). Что касается послед-
ней лексемы (*Kohldampf), то всегда считалось, что она абсолютно непрозрачна; однако австрийский исследователь Карл Зорниг
высказал столь же смелое, сколь и интересное предположение,
не подкрепленное, правда, никакими доказательствами, что она
возникла в немецком языке якобы от неправильно воспринятого
на слух русского слова голод (Sornig, 1981: 15).
Некоторые в прошлом жаргонные слова и целые выражения,
воспринимавшиеся раньше как метафорические, вошли в обиход
187
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
и широко используются ныне даже в письменной речи; таким образом, мы вправе говорить об их конвенционализации. Ср.: büf-
feln, ochsen («зубрить»), schwänzen («прогуливать») – из молодежно-
студенческого жаргона, Das ist für die Katz (alles umsonst), Schlappe
(Niederlage), Klappe (Mund).
Подобные лексемы и выражения можно иногда встретить
и на страницах вполне респектабельной печати в окружении нейтральной или даже стилистически возвышенной
лексики: запрограммированный в этом случае стилистический разнобой входит
составной частью в коммуникативное намерение авторов. Ср.:
“Wie wir ihn kennen, wird Seehofer auch künftig der Union noch genügend Kummer bereiten, weil er seine Klappe nicht halten wird” (Saar-
brücker Zeitung, 20. 11. 2004).
Ср. также: “Soldat sein ist in Deutschland derzeit ein lausiger Job”
(Nürnberger Zeitung, 16. 3. 2005).
Cледует отметить, что субстандартная лексика в высшей сте-
пени антропоцентрична и в ней наблюдается явное преобладание пейоративной оценки, что социально и психологически
обусловлено. Так,
в одной из своих статей Г. Кубчак приводит характерный пример “Nimm deine Rübe weg!”, указывая, что такое
иногда можно услышать и в адрес красивой девушки, которая, например, кому-то мешает смотреть кино. Естественно, что форма
головы здесь абсолютно ни при чем: оценочный фактор и вполне
определенное эмоциональное состояние способствуют возникновению немотивированной, пейоративно направленной метафоры (Kubczak, 1994: 38–39).
Подобные слова и выражения нередко встречаются ныне даже
в художественных произведениях, причем вполне серьезных и претендующих на определенную литературную значимость. Сравните:
“Der Kerl in dem Buch, dieser Werther, wie er hieß, macht am
Schluss Selbstmord. Gibt einfach den Löffel ab. Schießt sich ein Loch in
seine olle Birne, weil er die Frau nicht kriegen kann, die er haben will,
und tut sich ungeheuer leid dabei” (U. Plenzdorf. “Die neuen Leiden
des jungen W.” Rostock, 1973).
Степень популярности и конвенционализации подобных лексем различна и труднопредсказуема. Однако если учесть, что сами
188
ГЛАВА III. ОСНОВНЫЕ МЕТАФОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ И СФЕРЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ
носители данного социолекта (или функциолекта) заинтересованы в семантическом и особенно коннотативном реструктурировании элементов вокабуляра, допустимо предположить, что субстандартная метафоризация, носящая зачастую спонтанный характер,
представляет собой континуальный процесс, стремящийся к бесконечности.
Чем плюралистичнее и толерантнее общество, указывает Марио Вандрушка, тем разнообразнее и контрастнее его групповые
и специальные
языки, его жаргоны и сленг, тем охотнее перенимаются слова и целые выражения из этих подъязыков (Wandruszka,
1979: 27–28). Однако в большинстве случаев им суждена сравнительно недолгая (хотя и яркая) жизнь, поскольку они достаточно
быстро выхолащиваются и устаревают, а на смену им уже спешат
другие, еще более «современные», а часто и более агрессивно-маргинальные обозначения, которым будет уготована впоследствии
аналогичная судьба.
Мы остановились на основных ономасиологических аспектах
метафоры, рассмотрев лишь наиболее репрезентативные дискурсивные зоны, которые являются активными поставщиками метафорического смысла в несмежные сферы коммуникации. Интерес в этой связи могли бы представить также метеорологические,
строительно-архитектурные, юридические, технические, кулинарно-гастрономические, кинематографические и прочие виды
метафор, активно используемые носителями немецкого языка
в самых различных формах устного и письменного общения. Метафорический способ номинации – наряду с буквальным – существуют, а точнее говоря, сосуществуют в той или иной пропорции
практически во всех функциональных стилях и на всех уровнях
коммуникации, что позволяет с полным правом отнести их к одной общей коммуникативной макропарадигме.
С полной уверенностью можно утверждать, что все попытки антиметафористов дискредитировать этот способ выражения, отведя ему в лучшем случае девиантный статус, в конечном
счете обречены на неудачу. Вряд ли научно аргументированной
представляется и точка зрения, высказанная немецким писате-
189
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
лем Райнером Кунце, который ассоциирует метафорический способ выражения преимущественно с «более высоким жизненным
уровнем» (см.: FAZ, 8.11.2004, Seite 7). Опыт показывает, что об-
ладающая значительной семантической энергетикой метафора
с легкостью преодолевает все коммуникативно-стилистические
и социальные барьеры, являясь достоянием всех членов языкового коллектива.
Крайности в данном случае (как и в любом другом
) вряд
ли уместны, поэтому мы говорим не о метафорическом буме
и не о метафорической девальвации, а о континуальном метафо-
рическом обновлении вокабуляра, способствующем его развитию
в сторону большей семантической дифференциации. При этом
с полным основанием можно утверждать, что метафора как способ
выражения и как лингвистический процесс обнаруживает достаточно стабильную и высокую степень рекуррентности, чем объясняется (и, несомненно, будет объясняться и впредь) неослабевающий интердисциплинарный интерес к данному феномену языка
и мышления.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]