Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Метафора в лексической системе современного немецкого языка. Монография
.pdf
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
Если рассматривать парадокс как гипотезу, то следует заметить, что она трудноверифицируема. С философской точки зрения, это скорее попытка сконструировать «возможный мир» на неких априорных принципах; естественно, что такого рода познание
не будет и не может быть абсолютным.
Если парадоксальные высказывания и могут кому-то показаться иррациональными на
первый взгляд (ср. знаменитую фразу «Рукописи не горят» Михаила Булгакова), то этого никак нель-
зя сказать о пресуппозициях, на которых они выстраиваются, ибо
они, как правило, достаточно рациональны и в большинстве случаев не лишены здравого смысла. Вовлеченные в специфические
контексты, парадоксы образуют когнитивную систему, которую
можно назвать альтернативной.
Парадокс, так же как и метафора, не существует сам по себе;
он неизменно вовлекается в более широкий контекст дискурса. Так или иначе, функция парадокса в конечном итоге направлена на реализацию прагматических целей контекста, в котором
он встречается. Он вводится не только для оживления дискурса,
но и является одним из тех средств, при помощи которых критический и креативный разум воспринимает и познает реальность.
Являясь свидетельством коммуникативной гибкости языка, рефлектирующего аналогичную гибкость мышления, парадокс способен в какой-то степени расширить наш интеллектуальный горизонт. На это в свое время указывал Кант, писавший, что парадоксы
побуждают к исследованиям и нередко приводят даже к научным
открытиям.
Если вникнуть в суть проблемы, то окажется, что само символическое мышление, отличающее человека от животного, носит в известной степени парадоксальный характер, поскольку символ репрезентирует в большинстве случаев то, чего нет в данный момент
на самом деле, т.е.отсутствующий объект (в качестве сравнения
напрашивается хорошо известный путешественникам визуальный парадокс, а именно мираж в пустыне).
Таким образом, парадоксы (в данном случае интерес представляют прежде всего парадоксы не лексематические, а сентенциальные, т.е.на уровне предложения) – так же как и символы –
131
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
несут в себе важную функцию репрезентации. В них за скобками
всегда остается некий коэффициент неопределенности и недосказанности, и они имеют значение не сами по себе, а в силу того
что они репрезентируют.
Парадокс – так же как метафору, метонимию, гиперболу, оксюморон, иронию и прочие лингвистические фигуры, содержащие
в себе элемент
парадокса – следует рассматривать не изолированно, а в их функциональных контекстах, которые вступают с ними
в интерактивные, а часто и в интеркреативные отношения. Что касается метафоры, которая представляет особый интерес в данной
связи, то она очень часто и даже почти наверняка включает в себя
тот или иной элемент парадокса, поскольку в большинстве случаев не в состоянии представить точечную (на языке когнитивизма
слотовую) аналогию между сопоставляемыми концептами. Часто
tenor и vehicle находятся не только в контрадикторных, но и просто в несопоставимимых отношениях. В этом и заключается, собственно, семантический парадокс, когда одновременно можно
доказать и истинность, и ложность высказывания: в буквальном
смысле оно «ложно», а в переносном – «истинно» (или может быть
таковым). Получается своего рода замкнутый круг: буквальное
утверждение некоторого высказывания обусловливает его отрицание, а отрицание того же высказывания неминуемо приводит
к его утверждению, но уже на другом семантическом уровне, с учетом синтагматического окружения и прагматических интенций.
С метафорой парадокс сближает еще и то, что они фактически
неперефразируемы, ибо в противном случае теряется то, ради чего
они, собственно, и были созданы.
К парадоксу мы можем подойти и как к элементу речевой игры,
представляющему собой попытку внести разнообразие и разрядку в общую ситуацию общения. Внутренняя семантическая противоречивость парадокса допускает самые различные толкования,
вплоть до полного абсурда. И все же от абсурда парадокс отличается тем, что имеет, как правило, ту или иную степень отношения
к истине, в то время как абсурд, или нонсенс – это априорное отрицание истины. В силу этого истина может быть парадоксальной, но никак не абсурдной. В качестве примеров можно привести
132
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
несколько подобных явно парадоксальных высказываний (в том
числе авторских), базирующихся, подобно провербиальным единицам, на житейской мудрости и здравом смысле:
Чем хуже, тем лучше // Цель ничто, движение все // Спеши
медленно// Я знаю, что я ничего не знаю (Сократ)// Исключение
лишь подтверждает правило// Хочешь мира, готовься к войне //
В темноте все
кошки серы// Нет ничего более постоянного, чем
временное // Чем больше изменений, тем больше все остается
по-старому// Завтра никогда не наступит// Мир идет навстречу
тому, кто умеет ждать (Наполеон)// У тебя нет шанса, так используй его// Никогда не говори никогда// Король умер, да здравствует король!// Хотели как лучше, а вышло как всегда (В.Черномырдин)// Не накормив, врага не наживешь// Ближе к царю, ближе
к смерти// Wenn du erkrankst, rufe keinen Arzt, sonst hast du zwei
Krankheiten // Wer fremde Sprachen nicht kennt, weíß nichts von
seiner eigenen (Goethe)// “Wer sich bei allen unbeliebt macht, ist gerade deshalb beliebt” (taz, 26.11.2005).
Как видим, парадоксы имеют свою внутреннюю логику и относительно фиксированную структуру, что формально (и до известной
степени концептуально) сближает их с пословицами и поговорками. Мы можем обнаружить в них определенный ритм, иногда даже
рифму, аллитерацию, параллелизм, тенденцию к генерализации,
гиперболизации и т.п., причем чем более общим является высказывание, тем больше логических следствий вытекает из него. Чтобы приблизиться к пониманию парадокса, необходимо охватить
его в целом, а не разлагать его на составляющие. Иногда достаточно несколько модифицировать высказывание, заменить или вставить одно лишнее слово, чтобы устранить элемент парадоксальности. Ср.: В темноте (все) кошки кажутся серыми. Примечательно,
что, по мнению психологов, непонимание парадоксов может сигнализировать определенный дефицит абстрактного мышления.
Впрочем, не исключено, что со временем парадоксальное может стать ортодоксальным. Неслучайно мы говорим: «Парадок-
сально, но факт». Уже не раз в истории, казалось бы, невинный
парадокс, отметаемый «столпами общества» как казус, приводил
к фундаментальной реконструкции основ мышления (Quine, 1976).
133
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Достаточно вспомнить теории Коперника, Галилея, Ньютона, Эйнштейна и др. В этой связи небезынтересно напомнить, что теория,
согласно которой Земля вращается вокруг Солнца, длительное
время называлась не иначе, как «парадокс Коперника», причем
даже теми, кто полностью разделял ее.
Не претендуя поначалу на дескриптивную точность, парадокс
все же бросает вызов рациональности человеческого
мышления
и может привести даже к смене научных или концептуальных парадигм (Kuhn, 1962). Ввиду того что парадоксы обнажают латентные концептуальные противоречия и трансформируют их в эксплицитные, они, согласно законам творческого мышления, вносят
свой вклад в развитие новых идей и концепций (Новая философская энциклопедия, т. 3, 2001: 194). Отталкиваясь от логического
смысла структуры, которая его генерирует, парадокс адаптируется
к функциональной матрице своего окружения и, органически вписываясь в нее, способен значительно модифицировать ее общую
семантическую структуру.
Можно с осторожностью предположить, что парадокс еще долго
останется одной из форм мышления и одним из возможных способов его выражения. Это некая универсальная фигура, включающая в себя многие элементы языка и окрашивающая речь в причудливые цвета, без которых она была бы монотонной и слишком
рациональной. Задача заключается в том, чтобы эксплицировать
логическую структуру парадокса и парадоксальности как типа
мышления, генерирующего эти своеобразные мыслительные конструкты.
Когда реальность и фантазия соприкасаются, парадокс de fac-
to запрограммирован – например, в наших снах. То же самое относится, хотя и в меньшей степени, к поэзии, где парадокс также
уместен, поскольку поэт, гораздо чаще, чем, например, ученый,
приближается к своей истине именно по узкой тропинке парадокса
(Brooks, 1960: 37). Он вправе использовать парадокс для создания
компрессии и точности выражения, недостижимых при помощи
других средств, привлекая таким образом наше внимание к состоянию своей души. Это не искажение языка, а скорее оптимальное
и творческое использование его скрытых возможностей.
134
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
Вероятно, некоторым парадоксальные суждения могут показаться в определенной степени дистанцированными и даже отчужденными. Действительно, язык парадоксов – это скорее язык
утонченности и остроумия, чем язык души. Сам парадокс более
интеллектуален, чем эмоционален. И тем не менее, как показывает речевая практика, он уместен, а иногда даже неизбежен практически в
любом типе дискурса. Человеческий разум оперирует
таким образом, что парадокс как одна из универсальных форм
мышления и один из способов выражения не может быть элиминирован полностью из коммуникации. Известно, что даже самые
точные математические расчеты могут привести иногда к парадоксальным результатам, с которыми так или иначе приходится
считаться.
Приемлемость парадокса заключается не в том, насколько точно он соответствует или не соответствует логическим выкладкам
и здравому смыслу, а в том, функционирует ли он достаточно эффективно. Парадокс – это по сути еще одно напоминание о том,
что мы, вероятно, никогда не сможем постичь «абсолютную истину»; самое большее, что мы можем сделать – это приблизиться
к ней на какое-то расстояние.
Парадокс со своим значением, выходящим за рамки буквального, – это не просто риторический орнамент, а некая концептуальная схема, т.е.по существу один из способов видения мира.
В этом смысле естественный язык является гарантом и хранителем как буквального, так и парадоксального способов выражения.
Стратегия поощрения одного в ущерб другому по меньшей мере
неконструктивна.
Без привлечения широкого контекста – как языкового,
так и общего ситуативного – понимание парадокса не может быть полным: что-то наверняка останется недопонятым
со стороны слушателя и недосказанным со стороны говорящего. Поскольку же мы, судя по всему, не можем обойтись
без парадоксов и не в состоянии их рационально объяснить, оптимальным представляется взвешенно-толерантный подход к ним,
не исключающий в ряде случаев некоего элемента иронической
дистанции.
135
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
2.11. Гипербола и гиподокс в метафорическом
контексте
Все, что англичане называют юмором, на самом деле является
преувеличением, писал в ХVIII веке Гердер. Этой сентенции и сегодня не откажешь в остроумии на грани парадоксальности, хотя
основана она на все том же преувеличении, т. е. гиперболе (англ.
overstatement, нем. Übertreibung).
Говоря кратко, гипербола – это лингвистическое средство, описывающее
мир в диспропорциональных терминах (Haverkate,
1990: 103). В этом смысле она интенциональна и вполне осознанна. По мнению шведского лингвиста Эрика Велландера (Wellander,
1917: 175), гипербола как стилистическое средство расположена
где-то недалеко от метафоры, поскольку обе они преследуют цель
углубления чувственного впечатления. Однако если метафора достигает своей цели обходным путем (auf einem Umwege), то гипербола совершает бросок дальше цели (ist “ein Wurf übers Ziel hinaus”).
Намеренно нарушая количественные (но не качественные!) параметры описываемых явлений, гипербола выполняет функцию
увеличительного стекла, фокусируясь на каком-то одном аспекте реальности, в то же время затемняя или не замечая другие ее
аспекты. Здесь мы вновь имеем дело со своеобразным pars pro
toto, более или менее регулярно встречающимся в дескриптивных
и иронических высказываниях. Гипербола рефлектирует эмоциональный настрой говорящего, выражает определенную оценку,
которая, как правило, не принимается буквально, поскольку не отвечает критерию истинности – ложности. И все же ее нельзя свести
ко лжи, поскольку последняя во всех своих проявлениях социально
неприемлема и предосудительна. Гипербола же – это по сути хотя
и необоснованное, но в общем приемлемое обобщение, выраженное в семантически экстремальной форме. Не претендуя на истинность в последней инстанции, она рассчитывает лишь на определенную реакцию слушателя. Кроме того, она делает речь более
разнообразной и не столь монотонной, что до некоторой степени
сближает ее с комическими элементами в языке. Именно поэтому гиперболы можно часто встретить в пословицах и идиомах (Die
Furcht hat tausend Augen; vom Hundertsten ins Tausendste kommen; век
136
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
живи, век учись; проглядеть все глаза); они также входят в устойчивые сравнения (wie ein Elefant im Porzellanladen) и метафоры (Bä-
renhunger haben), вследствие чего могут со временем изнашиваться
и восприниматься не столь образно. Ср. русск.: Не видел(а) тебя
сто лет! Аналогичное немецкое выражение: Hallo, altes Haus! Hab’
dich eine ganze Ewigkeit nicht gesehen!
Гипербола представляет интерес и как один из аспектов ирони-
ческой
коммуникации. Это мощный интенсификатор контраста,
включающий в себя отклонение от привычных ожиданий и «прагматическую неискренность» (Gibbs, 2000: 24). Ирония и гипербола,
каждая по-своему, высвечивают контраст между ожиданием и реальностью, причем говорящий и не предполагает, что его воспримут буквально или всерьез. Однако подход в данном случае несколько разный: если иронический человек, увидев огромную очередь,
воскликнет: «Какая маленькая очередь!», приверженец гиперболы
заметит с досадой, что «очередь растянулась на километр» или ей
вообще «не видно конца». И тот и другой, в строгом смысле погрешив
против истины, будут, очевидно, по-своему правы.
Будучи одним из важных элементов ироюмористической коммуникации, гипербола может употребляться и во вполне серьезных, дескриптивных контекстах. Ср.: В связи с забастовкой мусоро-
уборщиков на улицах города повсюду скопились тонны мусора.
Большой популярностью в немецком языке пользуется гиперболизированная лексема Berg и, в частности, композит Schuldenberg
применительно к должникам различного уровня – как частным
лицам, так и государствам. Ср.: “Japan sitzt auf einem unvorstellba-
ren Schuldenberg von 160 Prozent des Bruttoinlandsproduktes. Es ist
wirklich schwindelerregend, und die Problematik muss dringend angegangen werden” (DW, 10. 11. 2003). См. также Приложение.
Встречаются и совершенно неожиданные гиперболы, претендующие на некое обобщение, хотя и явно недотягивающие до него.
Так, консервативная берлинская газета «Ди Вельт», пытаясь продемонстрировать «актуальный» психоаналитический подход к художественной литературе в целом, приходит к следующему глубокомысленному заключению: “Denn alle großen Romane sind ja
eigentlich nur Krankengeschichten” (Die Welt, 17. 3. 2005).
137
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
В свое время гиперболизация была одним из излюбленных
приемов в рекламном дискурсе. В 50-е годы прошлого века
на страницах немецкоязычной печати то и дело мелькали такие суперлативные выражения, как “die schärfste Klinge der Welt“
(Gillette), “Cigarette von höchster Reinheit” (Ernte 23), “die entzückendsten Herbstneuheiten” и т.д. Однако все рекорды побила
в этом отношении реклама стирального порошка Sunil: на фоне
выстиранного
и развешенного на веревке белья домашняя хозяйка с восторгом на лице произносит: Das ist das strahlendste
Weiß meines Lebens! Эта реклама в различных вариациях появлялась в газетах и журналах на протяжении многих лет, чтобы
затем уступить место еще более изощренным образцам рекламного словотворчества. Однако надо отдать должное: набившие
оскомину элативные конструкции подобного рода встречаются
ныне несравненно реже.
Оценочный и, в частности, метафорический эффект способна
вызвать не только гипербола, но и явление прямо противоположное, которое одни называют просто преуменьшением (англ. under-
statement, нем. Untertreibung), другие – литотой, третьи – мейозисом (термин заимствован из биологии и, в частности, из генетики)
и т.п. Для того чтобы внести некоторую ясность в эту терминологическую путаницу и унифицировать это комплексное явление, мы предлагаем для его обозначения термин гиподокс (от греч.
hypo – unter и doxa – Meinung). Представляется, что характеризовать намеренное преуменьшение как гиперболу все же не вполне
терминологически корректно, хотя верно и то, что у них в общих
чертах идентичный, хотя и разнонаправленный структурный механизм, а также примерно сходный эффект воздействия.
Заметим сразу, что гиподоксальный способ выражения в особой степени свойствен британскому варианту английского языка.
Англичане, как правило, весьма сдержанны и не выставляют напоказ, а, наоборот, приглушают свои чувства, что находит отражение
в их языке. Так, они вполне могут отозваться о полотнах великого
мастера как “not half bad”, о музыке Бетховена как “rather good”,
о Ниагарском водопаде как “quite striking”, а о военном столкновении в Северном море как о “certain signs of activity” (Leacock, 1935:
138
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
31). Французы, напротив, живут в мире страстей, трагедий и катастроф, и им в гораздо большей степени свойственны различного
рода гиперболизации.
Что касается немцев, чей темперамент значительно уступает
галльскому, то они в этом отношении находятся где-то посередине. Как показывает опыт межкультурной коммуникации, несмотря на свою внешнюю сдержанность и
вежливость, немцы
могут быть достаточно прямолинейными в своих выражениях
и не столь часто прибегают к гиподоксу. Тем не менее и в немецком языке гиподоксальность, наряду с гиперболизацией, с полным правом можно отнести к рекуррентным речевым характеристикам. Сравните:
“Religion kann Menschen zu höchster Liebe oder zu tiefstem Hass
bringen, sie kann Märtyrer aus ihnen machen oder Mörder. Sie hat
eine helle Seite und eine dunkle… Und manchmal braucht es nur einen
Wimpernschlag, von der einen auf die andere zu wechseln” (Süddeutsche
Zeitung, 11.2.2006).
В любом преуменьшении присутствует определенная сема недостаточности, требующая в принципе дальнейшей эксплика-
ции, но часто «повисающая в воздухе». Как это ни парадоксально,
но присутствие этой семы недостаточности не снижает, а, напротив, повышает экспрессивность выражения, хотя и снимает одновременно его негативный эффект, что типично для эвфемистического способа выражения. Например, о какой-нибудь бредовой
идее мы мягко говорим: Das ist aber zweifelhaft; или когда речь идет
о конфликте с элементами рукоприкладства, добродушно комментируем: Das war ein kleines Missverständnis. В каждом из этих случаев мы намеренно квантитативно модулируем ситуацию с целью
получения определенного прагматического эффекта.
Гиподоксальность выражения, как представляется, способна придать описываемой ситуации более или менее приемлемый и, если угодно, цивилизованный характер. Ср. русск.: водоч-
ка с огурчиком, бутылочка винца (пивца) и т. п. (Вряд ли завзятый,
матерый пьяница прибегнет к такого рода выражениям: с его уст
скорее сорвутся такие гиперболизированные лексемы, как водяра,
стаканище и пр.)
139
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
В немецком языке наблюдаем аналогичную тенденцию. Ср.:
noch ein Gläschen trinken. Интересно в этом отношении и разговорное немецкое эвфемистическое выражение Hänschen im Keller (das
zu erwartende Kind).
Диминутивный суффикс в немецком языке способен отчасти снимать отрицательные коннотации слов. Напр.: Teufelchen
(русск.: чертенок):
“Ich muss Ihnen die Hände küssen, liebe Clara. Sie haben das Capricccio wie ein Teufelchen gespielt! Es hat mir sehr gut gefallen”
(W.Quednau. Clara Schumann. Berlin, 1955).
Не исключен, однако, и более существенный метафорический
сдвиг значения с определенным
элементом эвфемистически мо-
тивированной иронии: Wässerchen (Schnaps), Pülverchen (Rausch-
gift). Интересно в этом отношении и адвербиальное выражение mit
einem Körnchen Salz (букв.: с щепоткой соли), являющееся точным
калькированным переводом латинского “cum grano salis” и употребляющееся в значении «критически» или «скептически» (z. B.:
etwas mit einem Körnchen Salz nehmen). Ср. также: “Als die Parteien
noch stritten, kam wenigstens hin und wieder ein Körnchen Wahrheit
zum Vorschein. Mittlerweile sind die letzten Kanten geschliffen. Dass
der übrig gebliebene Konsens auch Nonsens sein könnte, ist vermutlich
ein allzu verwegener Gedanke” (Freitag, 18. 3. 2005).
Cлова с уменьшительными суффиксами способны иногда обо-
значать довольно расплывчатые и трудноопределимые понятия.
Приводя ставший уже крылатым афоризм Лихтенберга: “Es ist
eine ganz bekannte Sache, dass die Viertelstündchen größer sind als
die Viertelstunden”, В. Шнайдер называет эту тенденцию к ослаблению категоричности высказывания “euphemistisches Verharmlosen”
(Schneider, 1959: 19). К подобному ослаблению нередко прибегают
из чувства такта или вежливости в просьбах. Напр.: Könnten Sie mir
bitte ein Stückchen Brot bis morgen geben? – Можно представить себе,
как неприятно был бы поражен этот человек, когда в ответ на его
просьбу сосед действительно бы вынес ему один-единственный ку-
сочек хлеба.
Язык рекламы в прошлом также охотно использовал существительные с диминутивными суффиксами в целях привлечения по-
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]