Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Метафора в лексической системе современного немецкого языка. Монография
.pdf
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
ческое слово в его дефолтном буквальном значении), а его метафорический образ, который возникает виртуально в нашем сознании; при этом сам объект остается без изменения.
Если схематически представить буквальную информацию
как «ноль», а метафорическую как «единицу», то при восприятии
семантически гетерогенного текста, содержащего в себе смешанную информацию, будем иметь
«нулевое пропускание» буквального смысла (т. е. голограмма «поглощает» эту информацию, которая становится нерелевантной) и «единичное пропускание»
фигурального смысла, который в данном случае займет суперпозицию, т.е.станет доминирующим. Семантическое окружение
при этом будет активно корректировать возможные искажения
смысла и прочие интерпретационные погрешности.
Пока кто-то рассуждает, каким образом прокладывается мост
из пункта (или фрейма) А в пункт В, в каждом из которых при этом
открываются соответствующие импликативно коррелирующие
слоты, мысль давно уже в этом пункте В, ибо она, будучи нематериальной, вездесуща, молниеносна и избирательна. Она способна
быть в любой момент в любой точке (как бы далеко они ни отстояли
друг от друга), схватывая и увязывая два или более концептов воедино, причем не всегда каузально, но всегда онтологически значимо и инновативно.
В отличие от оптической, в словесной голограмме записана
не световая, а семантическая информация, которая может быть
реконструирована без потерь и в любое время, как только на нее
будет направлен луч нашего сознания, включающий целый набор параметров (лингвистическая и металингвистическая компетенция, интуиция, прагматические условия коммуникации и др.)
и опирающийся в своей интерпретации на семантическое окружение, или контекст.
В каждом слове-голограмме заложена самая различная информация: концептуально-семантическая, грамматическая, коннотативная, стилистическая. Все эти элементы распределяются
по всему пространству лингвоголограммы, хотя каждый из них
может иметь свою четкую локализацию. Само голопространство
имеет не только поверхность, но и глубину; соответственно этому
41
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
голограмма фокусирует запечатленный объект как поверхностно,
так и глубинно, выхватывая из него по мере необходимости те образы или элементы, которые были в него когда-то заложены.
Информационно-семантический контент голограммы может быть чрезвычайно плотным. Словесная голограмма с легкостью фиксирует, вбирает в себя и запоминает все семантические
и прочие
параметры, заключенные в нее, так что наше восприятие
в каждый данный момент и в данном контексте будет считывать
лишь одну необходимую нам интегральную часть семантического
целого.
Гипотетически можно предположить, что каждое слово с его
потенциальной тенденцией к полисемии – это динамичная, нестираемая голограмма и поистине уникальная система памяти;
механизм записи здесь примерно такой же, как в системе памяти человека (ср. гипотезу К. Прибрама о голографичности человеческого мозга). Голограмма устанавливает своеобразные интерактивные отношения между субъектом восприятия (т. е. слушателем
или читателем) и объектом рассмотрения (т. е. высказыванием
или текстом). Поиск необходимого значения в данном случае
не линейно-серийный или алфавитно-списочный, как в компьютере, а концептуально-импликативный, причем происходит
он по диалектически-гибкой, селективной схеме и имеет оптимальный коэффициент эффективности.
Если придерживаться голографической концепции, то окажется, что такие параметры, как удаленность или приближенность
буквального и метафорического концептов (т. е. tenor и vehicle
в формулировке А. Ричардса), не столь уж существенны. Для сканирующего луча нашего сознания это расстояние нерелевантно,
оно молниеносно выхватывает, считывает и креативно соединяет
то, что имеет совместимые концептуальные или коннотативные
импликации, ибо оно запрограммировано на такой поиск и считывание. При этом различные слои информации могут частично
либо полностью совмещаться или накладываться друг на друга,
образуя причудливые конфигурации и производя тот или иной
коммуникативный эффект. Одновременно с этим сфокусированный луч сознания мгновенно ориентируется и в калейдоскопиче-
42
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
ском пространстве (кон)текста, который подпитывает метафору
необходимой семантической энергией. Расшифровывая оригинальную метафорограмму, мы настраиваемся на объектную (или
авторскую) волну и одновременно включаем в процессе интерпретации элементы анализа, синтеза, общих правил и ожиданий,
автокоррекции, воображения, а иногда и озарения, которые в итоге должны дать позитивный результат. Если же
результат негативный, то речь идет, очевидно, о деструктивной интерференции,
или семантическом непонимании.
В основу лингвоголографии, как представляется, положены два
фундаментальных метонимических принципа: pars pro toto и to-
tum pro parte: часть в данном случае репрезентирует целое, которое берется для выражения этой части. Мы не только извлекаем
релевантную для нас информацию из лексемы, в которой она уже
находится в закодированном виде, но и добавляем в общую структуру значения новый семантический элемент, который также будет зафиксирован и сохранится в ней навсегда, если речь идет
об инновативной метафоре (как известно, в языке ничто и никогда не может исчезнуть бесследно).
Голографическая концепция бросает определенный конструктивный вызов полю как пространственной лингвистической
структуре в его традиционном понимании и может способствовать выработке нового восприятия языкового пространства, которое приобретает дополнительные релевантные измерения.
С этой точки зрения всю систему языка – опять-таки гипотетически – можно представить в качестве гигантской многомерной и нестираемой голограммы, каждая часть которой заключена в целое, а целое так или иначе – в каждую его часть. Именно
поэтому нельзя изучить какой-то отдельный фрагмент языка,
не овладев им полностью. В известной степени можно говорить о голографическом континууме языка, который, в свою очередь, состоит из голографически организованных субструктур.
В целом такое понимание предполагает не линейную, а именно
многомерную динамику языка, каждый аспект которого, являясь частью неделимого целого, несет в себе заряд информации
об этом целом.
43
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Изложенная в общих чертах концепция представляет собой модель, позволяющую несколько иначе взглянуть на то, каким образом генерируется и воспринимается информация. По сути, она является составной частью общего подхода, основанного на теории
информации. Это не дань моде и не самоцель, а альтернативное
средство анализа, которое может привести к расширению
концептуально-исследовательского горизонта. Представляется, что данная модель дополняет общую картину метафорического процесса
и вносит определенный вклад в комплексную архитектуру понимания проблемы.
Голографический, т. е. ассоциативно-интегрирующий и чрезвычайно экономный принцип построения семантической и другой
релевантной информации в слове оперирует в высшей степени рационально, что говорит в пользу данной гипотезы, которая кажется
концептуально приемлемой и не противоречащей здравому смыслу. Голографическая система записи дает возможность практически
неограниченного хранения огромных массивов информации и отличается высокой скоростью доступа к ней, возможностью бесконтактного считывания и – в случае необходимости – корректировки
либо дальнейшего гибкого уплотнения контента.
Разумеется, голографическая модель не может быть признана
финальной или объясняющей сразу все: она лишь пытается объяснить целое, поняв его части. Естественно при этом, что данная
концепция может вполне сочетаться и с другими, уже испробованными и зарекомендовавшими себя с позитивной стороны методами анализа. Можно лишь надеяться на то, что она явится впоследствии еще одним, пусть небольшим, шагом на пути выработки
универсальной теории метафоры, которая представляется сегодня
недостижимым интеллектуальным и научным идеалом.
Несмотря на то что голография не без основания рассматривается рядом исследователей как окно в будущее, приходится констатировать, что она в значительной степени остается и до настоящего времени нереализованным проектом. Инновативный
потенциал голографии, нашедшей свое применение прежде всего
в генетических исследованиях, в астрономии и в компьютерной
томографии (различного рода голографические безделушки и су-
44
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
вениры не в счет), конечно, далеко еще не исчерпан. Используя
метафорический вокабуляр, можно сказать, что это дремлющий
проект, который дожидается своего полного пробуждения.
1.6. Метафора и сравнение: точки соприкосновения
и различия
Со времен Квинтилиана, считавшегося учеником Аристотеля,
в философии и лингвистике бытует мнение о метафоре как о «сокращенном сравнении» (Metaphora brevior est similitude). Согласно компаративистской теории, люди понимают метафоры лишь
в результате конвертирования их в сравнения. Реконструкция
имплицированного сравнения, утверждает Дж. Миллер, является
«критическим шагом» в понимании метафоры; следующим шагом в этом процессе будут поиски свойств носителя, которые могли бы быть увязаны с объектом (Miller, 1979: 228). Возможно, эта
дефиниция кое-кому кажется вполне приемлемой и удобной, однако, с позиции сегодняшнего дня, она представляется несколько
упрощенной и потому не затрагивающей сути проблемы.
Начать хотя бы с того, что сравнение шире метафоры, поскольку оно базируется на любом сходстве, в то время как в основе мета-
форы лежит такое сходство между знаком-объектом и знаком-носителем (tenor и vehicle в терминологии Айвора Ричардса), которое
сводится к их идентичности в определенном контексте, когда второе актуально репрезентирует первое.
Между тем сходство отнюдь не идентично репрезентации: два человека могут чем-то внешне походить друг на друга,
но они не репрезентируют друг друга. Сходство не может быть
абсолютным, оно всегда выражается в терминах более или менее.
Ни одно из участвующих в сравнении слов не меняет своего значения, в то время как в случае с метафорой одно слово совершенно
явно подразумевает не то, что оно непосредственно обозначает,
на что прежде всего указывает контекст.
Сравнение не затрагивает установившийся порядок вещей
и не стирает границы между ними. Другое дело метафора: она
соединяет и уподобляет различные феномены, которые могут
45
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
совпадать лишь в одном-единственном элементе значения. Говоря образно, вещи в данном случае как бы перетекают друг в друга,
а слова за счет этого расширяют свои значения. В сравнении этого
не происходит: в нем сходство заявлено эксплицитно и часто довольно поверхностно, в метафоре же оно нерасчлененно имплицируется, причем
глубинно.
Как указывает В.Н. Телия, метафора – и в этом ее отличие
от сравнения – создает новый и целостный информационный
объект, т.е. осуществляет смысловой синтез, приводящий к образованию нового концепта (Телия, 1988: 39). Она, как правило,
выражает устойчивое подобие и постоянный признак, в то время как сравнение зачеркивает значение константности признака или категоричности утверждения (Арутюнова, 1979: 155–156).
Действительно, если мы скажем: Пирожок как огонь, мы не упо-
добляем онтологически одно другому, поскольку прекрасно знаем, что пирожок этот скоро остынет и его можно будет спокойно
съесть. С другой стороны, сказав: Она/он – настоящий огонь, мы да-
дим глубинную (хотя, возможно, и неполную) характеристику личности, включающую определенный оценочный элемент.
Метафора, как подчеркивает Г. Херман, воздействует на нас
не при помощи того, что связывает два слова, а того, что их не свя-
зывает. Если о человеке говорят, что он лев, то ясно, что общим
у этих двух понятий будет «мужество»; но если бы речь шла толь-
ко об этом, можно было бы просто назвать человека мужествен-
ным. Смысл метафоры в том, что она открывает дополнительную
перспективу, которая, отталкиваясь от понятия «мужество», несомненно, идет дальше (Hörmann, 1971: 322). Структура, которая
объединяет Mann и Löwe, является динамически направленной:
тот, кто слышит, что данный человек лев, узнает нечто новое прежде всего именно об этом человеке, а не о льве. Таким образом, метафора – это не сравнение, а предикация (Hörmann, 1971: 317).
Опуская сравнительный союз wie, мы уже имеем дело с глубинной и нерасчлененной метафорической структурой. В сравнении, напротив, всегда сохраняется впечатление двойственности и неидентичности двух сравниваемых объектов. В то время
как метафора представляет собой концентрированное высказы-
46
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
вание, носящее синтетический характер, сравнение по сути своей аналитично (Meier, 1963: 174).
Однако все это не значит, что между метафорой и сравнением нет точек соприкосновения. Определенная корреляция в данном случае несомненна. Сравнение, пишет Пауль Хенле, можно
воспринимать как своего рода приглашение к метафорическому
мышлению, однако в нем, в отличие от истинной
метафоры, все
лежит на поверхности, а сходство между двумя объектами формулируется эксплицитно и прямолинейно (Henle, 1983: 90). Ср.:
“Zahlreiche Jugendliche aus aller Welt pilgern nach Rom. Sie verehren den toten Papst wie einen Popstar” (Die Welt, 5. 4. 2005). В приве-
денном примере, разумеется, нет даже намека на глубинную, сущностную идентификацию.
В ряде случаев подобные сравнения на метафорической основе
носят индивидуально-авторский характер с примесью некоторого
элемента иронии. Ср.: “Katja Schnell war keine Dreißig, höchstens
einen Meter sechzig groß und zerbrechlich wie Meißner Porzellan” (Suter, 2002). Cамо прилагательное zerbrechlich в данном случае уже
метафорично по отношению к человеку, в то время как достаточно экзотическое сравнение (без которого, очевидно, можно было
бы обойтись) определенным образом нагнетает экспрессивность,
что соответствует авторскому замыслу. Без сравнительного союза
wie данная номинация (Meißner Porzellan) была бы немыслимой,
что свидетельствует об отсутствии глубинной идентификации
между субъектом и предикатом, необходимой для метафорического обозначения.
Что касается метафоры, то она даже чаще создает новые смысловые сходства и аналогии, чем формулирует уже существующие.
Иногда она действительно может основываться на реально воспринимаемом сходстве, однако это условие отнюдь не обязательное. Чаще мы имеем дело с метафорами, возникающими в результате интуитивного открытия (revelation) или прозрения (insight).
Перефразируя академика А.В.Щербу, мы можем сказать, что метафорический трансфер – это «не сумма смыслов, а новый смысл»
(«О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании», 1931).
47
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Даже если допустить, что во многих метафорах незримо
присутствует элемент сходства, сводить весь комплексный феномен метафорической идентификации лишь к «эллиптическому сравнению», как это делают сторонники компаративистской теории, было бы равнозначно рассмотрению и анализу
лишь одного фрагмента широкой и многообразной картины.
Такой подход при всем желании не может дать
исчерпывающего объяснения метафорического процесса, в результате которого непонятное, далекое и загадочное, приобретая неожиданные контуры и глубину, становится более осязаемым, близким
и понятным.
Перефразируя известное французское изречение «сравнение –
не доказательство», можно смело утверждать, что метафора – это
не сравнение: она больше чем сравнение. Если в сравнении две
идеи располагаются рядом друг с другом, в метафоре они сливаются в единое целое и новое значение выражается нерасчлененно.
Ни одно из участвующих в сравнении слов, как правило, не меняет своего значения, в то время как в метафоре, состоящей из двух
элементов, один подразумевает не то, что он непосредственно выражает. Наконец, сравнение может быть и буквальным, метафора – никогда.
Таким образом, утверждение, согласно которому метафора есть
не что иное, как эллиптическая версия сравнения, представляет
собой симплификацию, не принимающую во внимание важные
сущностные характеристики и тончайшие семантические нюансы
этой комплексной языковой фигуры.
1.7. Проблема метафорического перефразирования
Было время, когда некоторые серьезные исследователи утверждали, что, поскольку метафора находится не за пределами
буквального значения, а является его интегральной частью, все
сказанное метафорически можно якобы без ущерба для смысла
перефразировать посредством буквальных выражений. Такой
позиции придерживались, в частности, У. Урбан (Urban, 1939: Chs.
9–10) и Р. Хершбергер (Herschberger, 1943: 433–443).
48
ГЛАВА I. ОСНОВЫ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ МЕТАФОРЫ
Однако в таком случае возникает закономерный вопрос: если
что-то может быть адекватно объяснено в неметафорических терминах, какой смысл тогда вообще прибегать к метафорам?
Действительно, может показаться, что любой естественный
язык достаточно богат и разнообразен, чтобы с его помощью можно было прибегнуть к буквальному перефразированию практически любой метафоры
. Однако, во-первых, такой описательный
оборот будет слишком громоздким, что уже само по себе противоречит универсальному принципу экономии в языке и речи; кроме
того, он будет, скорее всего, несколько искусственным и «притянутым», в нем будут, возможно, расставлены неправильные эмоционально-логические акценты, не говоря уже о том, что он будет
неинтересен и не даст глубинного проникновения в рассматриваемый объект. Короче, он просто не достигнет своей цели. Что касается поэзии, то любое перефразирование здесь может не только
исказить, но и в конечном счете уничтожить оригинал: в лучшем
случае мы получим синтаксически корректный, но семантически
выхолощенный набор слов.
Любая попытка перефразирования метафоры является в сущности ее объяснением, толкованием, причем порой весьма пространным и невнятным, в котором теряется сама суть метафоры, ее квинтэссенция. В таком толковании будет отсутствовать
то, что Макс Блэк в свое время называл труднопереводимым словом insight (Black, 1954–55). Кроме того, это уже будет другое логическое пространство, а именно не одно слово, а целая цепочка
аргументов или даже целое высказывание.
Помимо прочего, подобная замена будет отличаться от оригинала не только коннотативно, но, возможно, и стилистически. Например, немецкое Seelenhirt отличается от Geistlicher специальной
стилистической окраской, свидетельствующей о том, что это слово
устаревшее и потому возвышенное в стилистическом отношении.
Достаточно интересен также пример, приводимый иногда почти
в качестве анекдотического, когда компьютер «перевел» знаменитое шекспировское a sea of trouble как a lot of trouble: не нужно быть
большим знатоком английского языка, чтобы понять, что данный
перевод явно неадекватен.
49
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
Говорящий выбирает метафору не просто так, а потому
что вполне осознанно считает ее более адекватной и предпочтительной, чем буквальное слово или выражение. Динамика многообразного и непредсказуемого человеческого опыта иногда просто не укладывается в рамки «буквальности» и требует обращения
к образным средствам языка. Метафора позволяет сжимать большое количество
информации в одном-единственном слове, она
как бы телескопирует частности. Иногда метафоры обозначают то, что вообще не может быть названо иначе (напр.: Computer-Maus). Потребовался бы целый описательный оборот, чтобы
добиться идентичного значения. (Известно, что в данном случае было предложено обозначение Rollkugeleingabegerät, которое
по вполне понятным причинам не нашло признания у публики;
его постигла та же «несчастливая» судьба, что и композит Daten-
verarbeitungsanlage, который в свое время был искусственно создан
для замены в немецком языке слишком американизированной,
как считали некоторые, лексемы Computer.)
Вероятно, метафору и можно было бы свести к буквальному выражению, если бы она состояла из двух элементов. Однако
дело в том, что она состоит из трех элементов: знака-объекта,
знака-носителя и нового, эмергентного элемента, возникающего
в результате взаимодействия двух последних – того, что раньше
называли tertium comparationis, а мы называем метафемой. Знакноситель не поглощает знак-объект, а как бы «растворяется» в нем,
в результате чего и возникает тот нередуцируемый эмоционально-семантический элемент, который не поддается буквальному
описанию. Различного рода описательные обороты, как правило,
не затрагивают глубинной семантической базы метафоры, «объяснить» которую столь же трудно, как шутку или анекдот.
Интересную точку зрения по данному вопросу высказывает С. Левин. В своей книге «Метафорические миры» он пишет,
что коль скоро метафора не может быть переведена на актуальный
(т.е.буквальный) язык, необходимо для ее адекватного понимания выстроить некий промежуточный метафорический мир, в который уложится метафорический язык и в котором он уже может
быть понят один к одному, т.е.буквально (Levin, 1988: 2). Таким об-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]