Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Метафора в лексической системе современного немецкого языка. Монография
.pdf
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
разными прагматическими проводниками смысла, которые могут
быть отброшены в случае доказательства их несостоятельности.
Так, никто из находящихся в здравом рассудке не станет сейчас
утверждать (как это было раньше), что Земля стоит на трех китах
или что солнце вращается вокруг земли: эти гипотезы не выдержали испытания временем и отпали сами собой
, причем первое
выражение может быть и сегодня использовано как метафорическое (напр.: Данная теория основывается на трех китах…). Последний пример наглядно демонстрирует тот факт, что в языке
практически ничто не исчезает бесследно и что даже «ложная»
метафора может прижиться и превратиться в истинную хотя
бы на чисто языковом уровне.
Таким образом, в научной коммуникации метафора играет
роль нормативного фактора и служит подспорьем в выработке новых теорий, не обладающих еще стабильным понятийным аппаратом. Это промежуточная ступень, которая отпадает, как только
происходит стабилизация соответствующей теории и ее терминологии. Но даже и в этом случае метафора может сохраниться
как уже хорошо знакомое и вполне легитимное средство выражения. Так, вряд ли кому сегодня придет в голову переиначивать, т.е. «рационализировать», такие по сути метафорические,
но давно уже устоявшиеся выражения, как Kettenreaktion или ge-
netischer Kode. А между тем они не совсем корректны, если подходить к ним со строго логической точки зрения: цепь, как известно,
имеет линейную структуру, а реакция, о которой идет речь, происходит во времени. Точно так же код, о котором говорят генетики,
т.е.«нечто секретное, тайное», в принципе не может передаваться
по наследству. Однако мы игнорируем подобные нестыковки, поскольку возникающие в нашем сознании образы помогают лучше
понять данные процессы в целом.
Вероятно, каждая наука, пишет Макс Блэк, начинает с метафоры, а заканчивает алгеброй, поскольку без метафоры, как показывает опыт, не было бы и никакой алгебры (Black, 1962: 242).
Структура нового может быть познана лишь постольку, поскольку в ней содержатся уже известные элементы. Метафорический мост, перебрасываемый от старого к новому, является тем
111
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
механизмом, который осуществляет когнитивные сдвиги (Radman, 1991: 57), а сама метафора, облегчающая доступ в новые
или закрытые прежде концептуальные сферы, является посредником в универсальном процессе познания.
С этой точки зрения, концептуальная метафорическая лексема – это определенный результат процесса познания, воплощенный в новом значении уже существующего слова или выражения.
При помощи такой
метафоры говорящий старается донести до нас
определенный когнитивный контент, который, по его мнению,
не может быть выражен иначе. Естественно при этом, что значение метафоры раскрывается с учетом как общего контекста, так
и нашей когнитивной компетентности.
Сила метафоры кроется в ее способности ломать существующую категоризацию, чтобы затем на развалинах старых логических смыслов строить новые (Рикёр, 1990: 442). При этом
следует помнить, что большая (если не большая) часть нашей концептуальной системы метафорически структурирована. Мы часто воспринимаем, например, жизнь как путешествие или дорогу,
государство как корабль, теорию как здание и т.д. В подобных мета-
форах, построенных на аналогиях (Лейкофф и Джонсон называют
их «корневыми»), уже нет ничего инновативного и тем более девиантного; они давно стали конвенциональными и хранятся в концептуальном резервуаре разума.
Если метафора имеет значение, не противоречащее эмпирическому опыту и здравому смыслу, и воспроизводится в речи достаточно регулярно, она имеет все шансы войти в систему языка, а в отдаленной перспективе приобрести даже буквальный
смысл. Такие метафоры не только выражают определенного рода
аналогии, но и создают новые значения, семантически обогащая вокабуляр языка. Становясь частью повседневного дискурса,
они не удивляют и не шокируют нас, чем значительно отличаются
от поэтических метафор, которые в гораздо большей степени эмоциональны, чем концептуальны.
Метафорические лексемы, достаточно регулярно употребляемые и отражающие опыт, более или менее созвучный опыту
слушающего, можно вслед за Ф. Уилрайтом обобщенно назвать
112
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
эпифорами. Метафоры с неясно выраженной метафемой, обладающие сильным «полем напряжения» и значительной суггестивностью, обычно характеризуются как диафоры: как правило, их
трудно подтвердить либо опровергнуть (Wheelwright, 1962). Если
к эпифорам относятся в основном научные и публицистические
метафоры, то диафоры безраздельно господствуют в основном
в функциональном стиле художественной литературы, прежде
всего в поэзии
.
Следует отметить, что эпифорический и диафорический аспекты метафоры не исключают друг друга. Более того, они постоянно
взаимодействуют на разных уровнях. В языке не существует чистых эпифор или диафор. Чистая эпифора выражает простую аналогию, не содержит никакого внутреннего напряжения и, собственно, вряд ли уже является метафорой. Чистые диафоры в принципе
не поддаются никакой расшифровке и являются лингвистическим
нонсенсом, сходным с какофонией в музыке.
У каждой метафоры есть свои определенные эпифорические
и диафорические качества. Метафорическая лексема, даже самая смелая и оригинальная, должна содержать аспекты, созвучные нашему опыту либо мироощущению. С другой стороны, она
должна быть достаточна суггестивна и содержать некий новый,
возможно, еще не апробированный опыт, способный вызвать
внутреннее напряжение, из которого и проистекает метафорический эффект. Говоря математическим языком, метафора – это
спряжение эксплицитного с имплицитным как одно из условий,
необходимых для успешной коммуникации.
Не исключено, что метафорический статус лексемы в языке может со временем измениться. Резонно предположить, что она начнет свое функционирование как диафора, затем перейдет в статус
эпифоры, после чего может перейти в разряд прямых наименований. В этой динамике отражается одна из сущностных характеристик метафоры как универсального лингвистического явления,
активно способствующего развитию дескриптивных и экспрессивных возможностей языка.
113
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
2.9. Метафора в различных проявлениях
комического вязыке
2.9.1. Метафора и ирония
Психологи утверждают, что ирония возникает тогда, когда появляется конфликт человека со своим окружением, со своим временем, с самим собой. Иронизируя, мы имеем в виду не совсем
то, а часто даже прямо противоположное тому, что утверждаем.
Можно сказать, что ирония – это форма имплицитного отрицания,
когда все ставится с ног на голову.
Однако если ложь – это заведомая неправда, которая хочет казаться правдой, ирония – это неправда, которая желает оставаться
таковой (Jancke, 1929: 26). В случае иронии говорящий утверждает
«а», подразумевая при этом «не-а», хотя подобная интенция эксплицитно не выражена.
Таким образом, иронические высказывания подразумевают
антитезисное значение, то есть обладают псевдореференциальностью. Ирония может создавать впечатление объективности, однако эта объективность будет иллюзорной, а не реальной. Если
в метафоре мы имеем дело с интеракцией концептов, в метонимии – с их смежностью, то применительно к иронии можно говорить об их оппозиции.
Позволяя говорящему казаться (остро)умным, веселым и воспитанным, ирония дает ему в то же время возможность высказать
свою точку зрения и давать «относительно неагрессивную» оценку тому, что сам он отрицает или не приемлет (Glucksberg, 1995:
54). В этом смысле можно утверждать, что ирония отвечает общим
принципам вежливости в общении. Прибегая к ней, мы поневоле
подключаемся к стратегии «сохранения лица» – причем как своего, так и чужого (Brown & Levinson, 1987).
Ирония предполагает дистанцию говорящего к предмету речи,
т.е. вполне определенную прагматическую неискренность, являющуюся условием ее адекватного восприятия в дискурсе. Хотя
это условие необходимо, оно не всегда достаточно: если говорящий откровенно лжет (прекрасно отдавая себе отчет в этом),
то ни о какой иронии уже не может идти речи. Ирония – это контр-
114
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
фактуальное высказывание, несводимое ко лжи, которое функционирует на прагматическом, но не на субстанциальном уровне.
Ирония должна соответствовать хотя бы минимальным ожиданиям коммуникантов. Если мы говорим: Какой прекрасный день!,
когда льет проливной дождь, это явно ирония (граничащая с сарказмом); если же мы заявляем: Какой жуткий день!, когда светит
солнце и тепло, это прозвучит по меньшей мере странно и вряд
ли будет иметь отношение к иронии (Glucksberg, 1995: 54). Кстати,
из уст швейцара ресторана или билетера кинотеатра первое высказывание относительно прекрасного дня, скорее всего, прозвуча-
ло бы совершенно искренне, поскольку ненастная погода может
гарантировать дополнительный приток посетителей в их заведения. В данном случае безошибочно срабатывает прагматический
механизм переключения с одного вида пропозиции на другой.
Различают иронические нападки и иронические комплименты: в первом случае ирония производит менее агрессивное
впечатление, чем буквальные выражения, во втором случае восприятие менее позитивно, чем возможное буквальное соответствие. Таким образом, ирония позволяет говорящему выражать
тончайшие оттенки значений относительно объектов высказывания. В то время как ироническая критика в состоянии смягчить
наносимый удар, иронический комплимент, производя внешне
вполне позитивное впечатление, может являться формой достаточно резкой, хотя и завуалированной критики. Ср.: “Jeder bla-
miert sich so gut er kann. Die SPD-Spitze ist in dieser Disziplin noch
immer meisterhaft” (Lübecker Nachrichten, 6.11.2004).
Существует гипотеза, подтверждаемая психологическими экспериментами, согласно которой иронический комплимент объясняется скорее присущим говорящему чувством юмора, чем просто
вежливостью (Matthews, Hancock & Dunham, 2006: 3).
Однако в определенных ситуациях фузия гетерогенных элементов, манифестирующаяся в разительном контрасте между формой
и содержанием, может развивать поистине взрывоопасную силу.
Неслучайно язвительная, социально заостренная ирония, как правило, расцветает пышным цветом в периоды смут, общественных
потрясений и тотальных перемен.
115
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
До сих пор спорным остается вопрос, достигается ли иронический эффект прямо либо посредством отталкивания от буквального смысла высказывания. Некоторые исследователи считают, что определенное оценочное развертывание буквального
значения все же происходит, прежде чем слушатель доберется
до истинного, иронического смысла. Другие склонны считать,
что континуальность восприятия в данном случае не
прерывается и что контекст, как языковой, так и общий ситуационный, недвусмысленно указывает на истинный смысл. При этом важную
роль будут играть не только чисто языковые средства выражения,
но и интонация, тембр голоса говорящего, намеренное смещение
им логических акцентов и прочие паралингвистические факторы.
В этом отличие иронии от других образных средств языка: так,
вряд ли можно говорить о специальной метафорической или фразеологической интонации. С другой стороны, наличие достаточного количества концептуальных намеков и зацепок может побудить говорящего отказаться от иронической интонации и прочих
«спецсредств»: в таком случае воздействие может оказаться даже
еще более сильным: адресат может принять определенные слова за «чистую монету» и лишь по прошествии какого-то времени, сопоставив их с экстралингвистической ситуацией, осознать,
что они имели иронический смысл или подтекст.
Таким образом, вербальная ирония как одна из действенных
форм самовыражения является комплексным социально-коммуникативным феноменом, характеризующимся разнообразными
семантическими, прагматическими и паралингвистическими параметрами (Kreuz & Roberts, 1995: 29).
В отличие от метафоры ирония выражает дистанцированное
отношение говорящего к предмету речи, причем чем позитивнее формулировка, тем очевиднее эта дистанция. Таким образом,
в иронических высказываниях непременно присутствует оценочный компонент, который часто отсутствует в концептуальных
и тем более в застывших метафорах.
Однако общим для иронии и метафоры является то, что ни та
ни другая не могут быть адекватно перефразированы при помощи
буквальных слов и выражений без утери смысла и/или экспрессив-
116
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
ного эффекта. Люди прибегают к иронии, потому что ироническое
высказывание содержит в себе то, чего нет и не может быть в буквальном. Примерно то же самое относится и к метафоре.
Впрочем, несмотря на свою дистанцированность к объекту
речи, ирония – так же как и метафора – может создать определенное взаимопонимание между
партнерами по коммуникации,
поскольку предполагает некие общие ценности и представления.
Неслучайно к иронии особенно часто прибегают во взаимном общении люди, которые хорошо и давно знают друг друга (Oomen,
1983: 37). С другой стороны, именно ирония, холодная и беспощадная, может стать весьма действенным и даже убийственным
коммуникативным средством отторжения и неприятия чего-либо
или кого-либо. Не следует забывать, что ирония – это потенциально мощное оружие побежденных, однако она способна иногда перерасти в самоиронию и даже стать составной частью жизненной
философии индивида.
Выбор того или иного иронического кода зависит от целого
ряда факторов, в частности от темы дискурса, ролевого соотношения и позиций языковых партнеров и пр. При этом наряду с лексическими могут быть использованы и грамматические средства,
включающие правила дистрибуции, порядок слов и т.д.
Считается, что главными способами достижения иронического эффекта в речи являются гиперболизация и инконгруент-
ность, причем и то и другое может быть эффективно достигнуто
именно при помощи метафоры. Не будучи в состоянии ни объективно изменить, ни тем более улучшить оцениваемый факт
или явление, метафора способна тем не менее существенно
деградировать его на чисто репрезентативном уровне. В книге В.Д.Девкина «Немецкая разговорная лексика» (1973: 96) содержится немало интересных примеров подобных иронических
метафор, которые мы условно обозначим как метафиронизмы.
Вот лишь некоторые из них:
Eine heroische Tat – о неблаговидном поступке;
Eine idyllische Landschaft – о свалке мусора и отбросов;
Welch ein Esprit! – об откровенном тупоумии;
Das schmeckt aber exzellent! – об отвратительной еде.
117
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
В молодежном языке довольно часто встречаются различного рода иронические метафоры, причем мотивация таких обозначений не всегда очевидна, что можно проследить на примере
двух довольно странных и ныне безнадежно устаревших лексем
Zahn (или steiler Zahn) и Backfi sch, еще в 50-е и 60-е годы прошло-
го века употреблявшиеся по отношению к
девочкам-подросткам.
В других случаях подобная мотивация – как чисто внешняя, так
и функциональная – уже более прозрачна: Hirsch (Motorrad), Re-
gierung, Generalstab (Familie). Как только такие слова становятся
широко известны и лексикографически фиксируются, они моментально «устаревают» и заменяются другими, часто еще более
неординарными.
Оригинальной разновидностью метафиронизмов являются т.н.
дисфемизмы, которые в русле своеобразного вербального протеста
намеренно обозначают определенные, причем иногда вполне нейтральные, объекты реальности не просто негативно, но иногда нарочито отталкивающе: Drahtesel, Feuerstuhl (Motorrad), Riechkolben
(Nase), Gesichtsmatratze (Bart), Intelligenzprothese (Brille), Ohrwurm
(populäre Melodie), Sargnagel (Zigarette), Schlaftablette (langweiliger
Mensch), Asphaltblume (Prostituierte), Klapperschlange (Sekretärin).
Сюда же можно отнести лексему с процессуальной семантикой
Tierquälerei о скучном, малоинтересном занятии или объяснении.
Иронический эффект может достигаться порой и при помощи
аллюзий в широком смысле этого термина; адекватное восприятие
подобного рода ссылок или намеков нередко требует концептуального углубления и определенных энциклопедических знаний. Ср.:
“George Orwells ‘großer Bruder’ lässt grüssen. Ab April existiert das deut-
sche Bankgeheimnis faktisch nicht mehr” (Fuldaer Zeitung, 24. 3. 2005).
Примечательно, что иронический смысл может быть противопоставлен не только буквальному, но и метафорическому. Например, о математическом неуче мы можем с горькой иронией сказать, что он «настоящий Эйнштейн» (Hintikka & Sanda, 1990: 72).
Как видим, метафорика и ирония не исключают, а скорее дополняют и потенцируют друг друга; не исключено также, что в определенных ситуациях метафорический дискурс может фактически
слиться с метафорическим и образовать с ним единое целое.
118
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
Итак, в иронии заявленная пропозиция оппозициональна имплицируемой. Иными словами, слушателю необходимо трансформировать позитивную оценку в критическую, причем иногда эта задача
не из легких. Метафору легче распознать как вторичную номинацию, поскольку ее буквальное понимание было бы просто абсурдным. Ирония же в своей мнимой позитивности может казаться вполне
разумной и приемлемой, ее легче принять за «чистую монету».
С другой стороны, контекст, или ситуация, в которые заключена
ирония, являются четкими детекторами противоречивости того,
что говорится и что имплицируется. Именно контекст недву-
смысленно указывает на то, что говорящий находится в оценочной оппозиции к тому, что он утверждает. Будучи небуквальными
формами выражения, ирония и метафора отличаются друг от друга
по крайней мере по двум важным параметрам, а именно структуре и функции. Ирония не интерактивна, а именно оппозициональна и в отличие от метафоры, которая по большей части иллюминирует и реконцептуализирует, она содержит в себе комментарий,
чаще всего критический, который призван хотя бы чисто внешне скрывать истинную позицию говорящего и способствовать самоутверждению его личности. В этом смысле для интерпретации
иронии необходима едва ли не большая степень «металингвистической чувствительности» (Winner, 1998: 13), которая отсутствует,
например, у маленьких детей.
2.9.2 Метафора и юмор
Рассмотренная выше вербальная ирония в ее структурном
и процессуальном аспектах входит составной частью в более широкое понятие комического, которое включает в себя и такой важный аспект, как юмор. Представляется, что, несмотря на несколько
различные механизмы генерирования и воздействия, и ирония,
и юмор могут быть условно объединены в одну общую ироюмори-
стическую парадигму, заложенную в наше мышление и находящую
свою манифестацию в языке.
Если ирония бескомпромиссна, иногда даже аррогантна, не терпит возражений и часто нацелена на вербальное уничтожение
описываемого объекта, юмор значительно мягче и толерантнее
119
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
по своей природе. Он является одним из проявлений свободы духа
человека, который не принимает все слишком близко к сердцу.
Это отнюдь не свидетельствует о поверхностном характере юмора, как это может показаться на первый взгляд; напротив, ему часто свойственна незаурядная, уходящая вглубь проницательность.
«В юмористическом отношении к невзгодам и
серости будничной жизни заложена своеобразная защитная функция, позволяющая ослабить наши огорчения и сохранить душевное равновесие
перед страшным и злым» (Девкин, 1998: 5).
Говоря обобщенно, юмор – это все то, что заставляет нас смеяться. Разумеется, это не научная формулировка, но она в принципе корректна, поскольку базируется на общечеловеческом опыте.
Другими словами, юмор – это вербальный инструмент комического, в то время как смех – психологическая реакция на него.
В каждом человеке, очевидно, заложена естественная интуитивная способность воспринимать ту или иную ситуацию
или текст как смешные и отличать шутку от не-шутки. В этом
смысле юмор универсален, причем его универсальность не противоречит тому, что само чувство юмора выражается в каждом человеке по-разному: если базовые компоненты этого чувства, скорее всего, наследуются генетически, то остальные, более сложные
и утонченные его элементы приобретаются в процессе социализации личности.
Отсутствие или наличие чувства юмора является скорее количественным, чем качественным психопараметром личности.
Очевидно, нет такого физически и душевно здорового человека,
которого нельзя бы было рассмешить; просто одни смеются чаще
и от души, а другие – крайне редко и неохотно. Во всяком случае,
не будет преувеличением утверждать, что юмористическая компетентность присуща в той или иной степени всем людям, так же
как и лингвистическая компетентность.
Многие исследователи подчеркивают ярко выраженную социальную функцию юмора и сопровождающего его смеха: когда человек остается один на один с собой, он обычно не смеется и лишь
в крайнем случае может улыбнуться чему-то. Мы смеемся не только
над чем-то или кем-то, но и прежде всего вместе с кем-то. Сам смех,
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]