Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Метафора в лексической системе современного немецкого языка. Монография
.pdf
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
речь гибкой и достаточно выразительной, избавляя ее в то же время от излишней прямолинейности. Несоблюдение норм эвфемизации может повлечь за собой серьезные прагматические трудности. В то же время наличие немалого количества эвфемизмов
в любом языке еще далеко не говорит о какой-либо патологической приверженности человека к ханжеству
, косности и неправде,
сглаживанию и маскировке неприглядных или малоприятных сторон действительности. Язык с одинаковой щедростью предоставляет говорящему средства как для эвфемизации, так и для неприкрытой или завуалированной критики (например, в виде иронии).
Частично и сами эвфемизмы имеют тенденцию сдержанно-критического отношения к высказываемому, что в первую очередь относится к самому говорящему.
2.6. Аналогия как фундаментальный принцип
метафоризации
Аналогия, несомненно, относится к базовым параметрам
метафорического процесса. Само понятие аналогии является
одновременно элементарным и основополагающим: оно элементарно, поскольку не может быть далее редуцировано и объяснено; основополагающим его можно назвать, поскольку оно
присуще человеку с момента зарождения его речи (Knorr-Cetina, 1984: 93). Мышление на основе аналогии, хотя и традиционно по своей природе, все же обеспечивает значительную мыслительную экономию, в чем его несомненный плюс. Нередко оно
приводит в движение дремавшие до этого селективные системы
восприятия и оценок, что может привести впоследствии к новым открытиям.
Аналогия может явиться ключом к разгадке труднопознаваемых явлений. Однако в отличие от метафоры она не создает нового смысла, а лишь фиксирует уже существующие сходства.
Разумеется, не любое подобие можно назвать аналогией. При ближайшем рассмотрении оказывается, что аналогия
в большинстве случаев предполагает не подобие качеств, а подобие отношений и функций. В соответствии с этим различают
101
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
два основных вида аналогии: структурную и функциональную.
Структурная аналогия налицо, когда между двумя или несколькими объектами существуют отношения наподобие геометрического сходства (например, структурная аналогия между моделью
атома и солнечной системой). В качестве широко распространенной структурной аналогии метафорического свойства можно
привести многократно и с различной степенью таланта описанный
в литературе т. н. «любовный треугольник». Функциональная аналогия имеет место, когда две системы, отличающиеся
друг от друга как по составу элементов, так и по их структурному
построению, совпадают по функциям, которые они могут выполнять, например: корабль (государство), насос (сердце), компью-
тер (мозг человека); Schiff der Wüste (Kamel). Ср. также насквозь
идеологизированное употребление в прошлом таких русских
слов, как кормчий или рулевой. Функциональная метафора является менее точной и яркой, чем структурная, и может быть даже
в чем-то сродни символу.
Для установления аналогии необходимо брать не просто признаки, а типичные признаки сопоставляемых объектов, их существенные свойства: чем больше таких признаков или свойств, тем
более вероятной и убедительной будет аналогия. Если мы хотим
назвать что-то, что еще не имеет своего фиксированного обозначения в языке, мы можем прибегнуть либо к неологизму (что достаточно проблематично само по себе, поскольку придумать такой неологизм совсем не просто), либо к метафоре, отталкиваясь
от уже существующей или заново установленной аналогии. Второй путь представляется более реалистичным и продуктивным.
Метафора и аналогия – тесно связанные между собой понятия.
В соответствии с когнитивистской концепцией, аналогии активируют и включают в действие глубинные структуры на уровне семантической памяти языка, которые, в свою очередь, генерируют
метафорические поверхностные структуры. Стало быть, появлению метафор в речи предшествует генерация определенных аналогий в семантической памяти (Kittay, 1994: 60). В этом смысле,
указывает К. Прибрам, аналогия есть способ рассуждения о метафоре (Pribram, 1990: 97).
102
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
Аналогия возникает, с одной стороны, в контексте, а с другой
стороны, на основании предшествующих знаний, которые активируются в процессе коммуникации. Оба эти фактора – контекст
и предшествующие знания – взаимодействуют и в конечном счете конституируют метафорический смысл высказывания. И хотя,
как писал в своих дневниках Сэмюэль Батлер, аналогия часто
обманчива, это
наименее обманчивая вещь из тех, с которыми
мы сталкиваемся в жизни.
Точно подобранная аналогия может представлять собой шаг
в направлении научного мышления. В свое время Ньютон, взяв
в качестве исходной аналогии падающее яблоко, выдвинул гипотезу всеобщей гравитации, развив ее впоследствии до масштабов
универсальной научной теории. Данная теория явилась впоследствии мощным импульсом для метафорического понимания окружающего мира. (Заметим попутно, что еще более действенным
фактором в этом отношении оказалась открытая столетия спустя
теория относительности Эйнштейна.)
В качестве еще одного примера можно привести известную
аналогию Аристотеля, в соответствии с которой старость так же
соотносится с жизнью, как вечер с днем: элементы одной структуры репрезентируют элементы другой, находящейся с первой в отношениях аналогии. Такая аналогия четко закреплена
в немецком языке в слове Lebensabend, несущем метафорическое
значение с эвфемистическим оттенком; в данном случае подразумевается нечто спокойное, мирное, почти идиллическое. В русском языке нет подобной цельнооформленной лексемы с аналогичным значением, однако есть словосочетание на склоне лет
и довольно часто употребляемое в последнее время выражение
еще не вечер.
В этом смысле мы можем определить метафору как интеракцию
двух различных дискурсивных систем, базирующихся на определенных структурных или функциональных аналогиях, которые
могут констатироваться как существующие, а могут и устанавливаться заново в контексте.
Аналогия всегда билатеральна, причем оба ее компонента
одинаково важны для восприятия. Она позволяет обнаружить
103
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
не только сходные элементы в различных объектах, но и различия в сходных объектах. Так, в предложении «Корабль пропахал
реку» капитану корабля приписываются прямо-таки фермер-
ские качества, а самому кораблю – человеческие характеристики (Indurkhya, 1986: 542). Таким образом, то, что дается нам
в разрозненных ощущениях, синтезируется, или интегрируется
в единое целое.
Не
подлежит сомнению, что аналогии являются, помимо всего
прочего, продуктами своего времени; они не представляют собой нечто застывшее и раз навсегда данное, а изменяются вместе со временем, в котором они существуют и которое они посвоему выражают. Так, сегодня почти никто уже не уподобляет
язык живому организму: подобная аналогия, выдвинутая впервые
Шлейхером, оказалась несостоятельной. Улыбку может вызвать
и излюбленная аналогия ХVIII века, уподоблявшая экономическую систему (или как тогда говорили: «цикл») государства кро-
вообращению человека. Ныне все чаще работу человеческого мозга увязывают, например, с функционированием компьютерного
процессора, хотя и эта аналогия явно «хромает». Впрочем, это
закономерно: абсолютных аналогий (так же как и абсолютных
синонимов в языке) нет и быть не может, да это и не требуется,
иначе мы имели бы дело в лучшем случае с копией или «клоном»
инварианта.
Человеческий разум постоянно создает и будет создавать новые аналогии и соответствия, которые непременно найдут свое
отражение и выражение в языке. Научное открытие, по словам
А. Кестлера, и заключается как раз в том, чтобы увидеть ана-
логию там, где ее никто не смог разглядеть до этого (Koestler,
1994: 686). Приводя в соприкосновение концепты, находивши-
еся до этого на расстоянии друг от друга, мы тем самым ломаем установившуюся концептуальную систему, которая сковывает наше мышление, воображение и наш язык. Отсюда следует,
что функция аналогии способствует скорее трансформации,
чем консервации лингвистической системы; она не вступает
в противоречие, а вполне совместима с принципом лингвистической креативности.
104
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
2.7. Психологические механизмы генерирования
иинтерпретации метафор в дискурсивном процессе
Мы уже выяснили, что метафоры являются источником концептуальных инноваций, базирующихся на логике сходства, аналогии, а иногда и контраста. Человек не просто копирует метафоры как клише, а свободно генерирует их в речи. Метафорическое
совмещение казалось бы несовместимого может рассматриваться как один из конструктивных и креативных аспектов личности,
способствующих
ее социализации. В этом смысле изучение метафоры помогает лучше понять не только языковую, но и психологическую характеристику личности.
Метафорика, выражаясь медицинским языком, является важным симптомом в общей диагностике лингвистического процесса.
Однако чисто структурный подход к ее изучению, игнорирующий
психологические, социологические и культурно-исторические
аспекты языка, не может быть признан удовлетворительным.
С другой стороны, если лингвистов больше интересует результат
метафорического словопроизводства и словопонимания, то психологи в большей степени интересуются самим процессом генерирования и интерпретации метафор в речи.
Все мышление, кроме чисто математического, по мнению Роберта Фроста, является метафорическим (Frost, 1966: 36–37). Такого же мнения в еще более категорической форме придерживаются и известные американские философы-когнитивисты Джордж
Лейкофф и Марк Джонсон (1980). В подобной концепции, однако,
при всей ее внешней убедительности недоучитывается роль языка в артикуляции метафорического мышления; создается впечатление, что подобное мышление осуществляется в сознании
человека каким-то чудесным образом, само собой, а язык лишь
добросовестно обслуживает и покорно регистрирует его. Между
тем человек, наделенный разумом, выражает себя именно посредством языка, и процессы, происходящие в самом языке, не могут
не накладывать определенный отпечаток на его мышление.
Несомненно то, что метафоры способны активировать как лингвокреативную активность говорящего, так и лингворецептивную
деятельность слушающего. Они – не просто словесная декорация
105
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
или орнамент, как считалось в античные времена; в определенных ситуациях они могут быть, помимо прочего, еще и точным
индикатором внутреннего состояния человека. Непонимание метафор может объясняться некомпетентностью на метаязыковом
или концептуальном уровнях, а также свидетельствовать о дефиците воображения.
Говоря о функции воображения, мы подключаем к исследованию уже
чисто психологический фактор. Как указывал Поль Рикёр,
психология воображения должна быть непременно интегрирована
в семантику метафоры (Ricoeur, 1981: 242). В конце концов, именно
воображение поддерживает, направляет наше мышление и ставит
ему определенные пределы. Однако, если мир реальности и имеет
свои границы, «мир воображения безграничен» (Жан Жак Руссо).
Разумеется, у каждого человека свой ментальный лексикон,
свое проецирование образов, своя структура памяти и воображения. Тем не менее метафоры в значительной степени формируют
и определяют мышление каждого человека. Они непосредственно
влияют на наше восприятие мира и его концептуализацию. Комплексные и абстрактные понятия структурируются в нашем сознании именно посредством метафорических процессов.
Метафоры могут обнаружить потаенные, неочевидные связи,
они создают перспективу, с которой мы можем по-другому взглянуть на мир и на самих себя. Разнообразие метафорических комбинаций отражает в конечном счете богатство внутреннего мира
человека и его внешнего окружения.
Считается, что воспринимать метафору едва ли не труднее, чем
ее генерировать, поскольку интерпретация включает в себя значительное количество гипотез, из которых могут вытекать совершенно различные импликации. Во-первых, слушатель или читатель
должен установить, следует ли вообще искать метафорический
смысл в том или ином высказывании либо тексте. Далее он должен прибегнуть к определенной стратегии понимания, чтобы проникнуть в истинный смысл метафорической лексемы. Он должен,
наконец, вовремя остановиться и поставить точку в своих семантических изысканиях, иначе произойдет избыточная интерпретация, выходящая за рамки авторских намерений.
106
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
С точки зрения традиционной психолингвистики, метафоры требуют больших интерпретационных усилий, чем остальные
слова и выражения в окружающем тексте, поскольку их понимание происходит посредством привлечения буквального смысла,
от которого мы отталкиваемся и который затем отбрасывается
как нерелевантный. Однако в последнее время такая трактовка
стала подвергаться ревизии. Некоторые исследователи на
основании экспериментальных данных полагают, что восприятие метафор и неметафор в контексте происходит практически синхронно
(Miller, 1979; Gibbs, 2001). Роль буквального значения в процессе
идентификации метафоры минимальна и ограничена его молчаливым присутствием в ходе почти мгновенной активации значения слова в контексте. Этот процесс происходит столь быстро,
что мы можем в данном случае говорить об одном нерасчлененном ментальном акте (Miller, 1979: 227).
Очевидно, в нашем сознании существует механизм, который
способен в случае необходимости блокировать буквальное восприятие и почти безошибочно переводить его в иносказательную плоскость, при этом отграничивая метафору от других небуквальных употреблений (ирония, гипербола и т.д.). Убедительной
представляется точка зрения, согласно которой мы в большинстве
случаев понимаем конвенциональную метафору именно на пре-
рефлективном уровне, т.е.не прибегая к поискам буквального
смысла или выстраиванию сложной системы ассоциаций.
Оба элемента метафоры, знак-объект и знак-носитель, даются нам в восприятии одновременно, так что разум, перепрыгивая мгновенно с одного полюса на другой и опираясь на контекст,
сам вычисляет нужное решение. Возможно, свою роль здесь играют и сложные подсознательные процессы, в которые мы в данной
связи не будем углубляться. Несомненно, что важное значение
в данном случае имеет воображение, являющееся своеобразным
генератором инновационной деятельности человека в различных
сферах, в том числе в языке.
По мнению ряда современных психологов, метафорическое словопроизводство и словоупотребление может редуцировать внутреннее напряжение субъекта, сталкивающегося почти
107
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
на каждом шагу с чем-то непонятным или непознанным. Новизна, неожиданность или даже кажущаяся нелогичность новой метафорической лексемы низводят это напряжение до вполне толерантного уровня; между тем считается, что умеренный уровень
неуверенности делает нашу жизнь менее скучной и монотонной
(Berlyne, 1960: 200, 207). Сходной точки зрения придерживаются и некоторые другие
психологи, считающие, что метафора есть
не что иное, как своеобразное и чисто вербальное преодоление
напряжения между бытием и сознанием.
Метафорическое понимание не относится к врожденным свойствам человека, а приобретается лишь в процессе социализации
индивида. Очевидно, поэтому маленькие дети (по некоторым
оценкам, дети примерно до 12 лет) не понимают «взрослых» метафор, что не мешает им, однако, придумывать и использовать
в речи свою собственную, иногда довольно оригинальную метафорику (ср.: игрушки спят, кукла плачет, солнышко смеется и пр.).
Пожалуй, с этих простейших случаев аналогии и персонификации
начинается мысленное освоение маленьким человеком метафорической знаковой подсистемы. Известно также, что больные афазией не могут корректно воспринимать метафоры, поскольку у них
нарушена способность к метаязыковым операциям и, в частности,
способность «употреблять слова, которые относились бы к другим
словам» (Abraham, 1975: 141).
Cемантическое непонимание со всеми вытекающими из него
негативными последствиями (обида, конфликты и пр.) может
возникнуть и у совершенно здоровых взрослых людей, когда
они переносный смысл принимают за буквальный. В этой связи, очевидно, можно говорить о разных социопсихологических
уровнях метафорического понимания: ученый и старшеклассник, поэт и инженер, специалист и дилетант, горожанин и житель сельской местности – все они, скорее всего, воспримут одну
и ту же нетривиальную метафору в одном и том же контексте
по-разному.
Тем не менее определенные метафорические ассоциации глубоко проникают в наше сознание и закладываются в него в виде
неустранимой многомерной голограммы. Картина мира, отража-
108
ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ СЕМАНТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ НОМИНАЦИИ
емая в сознании, если не полностью, то в значительной степени
метафорична (ср.: земной шар, жизненный цикл, Млечный путь,
движение вперед/вверх = прогресс, движение назад/вниз = регресс
и т.д.), и коль скоро мы не можем обойтись без метафорического способа выражения, задача заключается в том, чтобы понять,
как он функционирует.
Это, несомненно, должно способствовать более глубокому пониманию языка, на котором мы говорим, и мира, в котором мы живем. Метафора представляет собой
объект исследования, позволящий глубже проникнуть в закономерности логического и эмоционального, в комплекс проблем,
связанных с воображением и интуицией, в тайны творческого
мышления.
2.8. Концептуальная метафора
Было время, когда метафора не признавалась легитимным
средством выражения в «серьезных» дискурсах. Ей отводилось
лишь «почетное место» в литературе и поэзии, поскольку считалось, что она в лучшем случае способна вызывать сильные
эмоции. Напротив, ее структурирующая функция, тесно связанная с когнитивным потенциалом, отрицалась начисто. Еще в середине ХХ века некоторые исследователи считали, что назвать
концепт метафорически – значит посеять сомнения относительно его достоверности, потому что подобная номинация будет
нетестируемой и поэтому бесполезной (Temkin, 1949: 176).
В то время как символ и метафора лежат в основе поэзии, считал
А.Майерсон, они совершенно неуместны в науке, за исключением математики (Myerson, 1950: 29).
Когда метафоры появились, например, в философии, были
предприняты незамедлительные попытки элиминировать их
из дискурса как помеху для адекватной коммуникации. Однако впоследствии постепенно пришло общее понимание того,
что без метафор не обойтись и в науке, не говоря уже о других сферах общения.
Ныне мы можем с полным правом утверждать, что метафоры
играют отнюдь не тривиальную роль в науке. Научно-техническая
109
В. И. ШУВАЛОВ. МЕТАФОРА В ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА
коммуникация немыслима сегодня без таких терминов метафорического характера, как компьютерный вирус, озоновая дыра, пар-
никовый эффект, хрусталик глаза, блуждающая почка, генетический код, семантическое поле, правило буравчика, демон Максвелла
и многих других. Даже само понятие Интернет, прочно вошедшее
в нашу жизнь, основано на метафоре, хотя связь эта не столь
оче-
видна, как, например, в выражении Всемирная паутина (www. =
world wide web).
Почти ни у кого ныне не вызывает сомнения тот факт, что метафоры играют важную роль в артикуляции и представлении новых научных теорий, концепций или гипотез (напр.: теория игр,
теория заговора, теория домино, правило буравчика и пр.). Нередко
именно посредством метафор может происходить кристаллизация новых концептов и их последующее цементирование. Таким
образом, мы можем с большой долей уверенности говорить о том,
что в процессе познания метафора является «серьезной аргументативной фигурой» (McCloskey, 1995: 215).
Когнитивная сила метафоры проистекает не столько из новой информации о мире, которую она содержит, сколько из реконцептуализации информации и идей, которые уже были известны. Таким образом, метафора стоит у истоков способности
человека постоянно продвигаться вперед по пути познания
(Kittay, 1987:39). Высвечивая не замечаемые ранее аспекты реальности, она становится фактически «когнитивным инструментом» для изучения и познания окружающего нас мира, своеобразным когнитивным стимулом, открывающим новые перспективы,
новый взгляд на вещи.
Что касается научного языка в целом, то он характеризуется не отсутствием метафор, а их умеренным и целесообразным
применением с четким осознанием рамок их компетенции. Поэтому концептуально-научные метафоры можно назвать моделями; они создаются и функционируют исходя из предпосылки,
что репрезентируемое ими в данном виде существует прежде
всего в сознании исследователя. Эта какбудтость четко отграничивает модель от реальности, предотвращая их ложную идентификацию. В этом смысле научные метафоры являются своеоб-
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]