Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
Хоакин Нин рассказывает дочери, какой необузданной и страстной
была когда- то его первая жена, то есть ее мать. Анаис в ответ рас
сказывает о том, как она сама обычно соблазняет мужчин. Отцу это
нравится, он говорит, что делает точно так же. И тут же приступает.
Он говорит дочери: «Ты объединяешь в себе всех женщин, которых
я любил в жизни». Она позволяет ему погладить свою ступню. Он рас-
сказывает ей, что ему снилось, как она целует его «будто любовница».
Через день он говорит ей: «Мои чувства к тебе — это не чув-
ства отца». Анаис отвечает: «Мои чувства к тебе — это не чувства
дочери». Двадцать третьего июня 1933 года они впервые занимаются
сексом. Это навсегда день нашей свадьбы, говорит отец.
Анаис Нин начинает новый дневник, она называет его
« Инцест». Оттуда все эти цитаты. Там все детали секса. А потом она
пишет о том, в чем ее главное счастье: в том, что она перевернула
историю. Наконец- то не она, а отец боится потерять ее.
Спустя две недели она возвращается в Париж, с гормонами,
дневниками, но без чувства вины. Ее муж Хьюго радуется тому, что
она такая румяная, и пишет: «Анаис вернулась очень довольная,
потому что наконец- то встретилась с отцом. Она так давно мечтала
увидеться с ним». Муж составляет гороскоп Анаис Нин и ее отца,
но не может правильно истолковать, это умеет только его жена.
Ее интерпретация: «Луна отца находится в моем солнце, самое
сильное притяжение, которое бывает между мужчиной и женщиной.
Когда Хьюго показал мне этот гороскоп, у меня пропали последние
следы чувства вины».
-
*
Дора Беньямин, которая недавно развелась с Вальтером Беньями
ном, удачно бежит с сыном из Берлина. В Сан- Ремо они организуют
маленький пансион «Villa Verde». А Вальтер Беньямин в это время
совсем на мели, деньги у него кончились, а гонораров за рецен-
зии не хватает. Он не следит за своим внешним видом, болтается
по Сан- Антонио, читает детективы Сименона, чтобы отвлечься.
220 221– 1933
-
Он ссорится с Нёггератами и переезжает в недостроенный дом без
окон и электричества. Весь день он бродит где- то, ночью ложится на
пол и спит на одеяле, а моется в море. В деревне ему дают прозвище
«el miserable», «убогий». Беньямин составляет план эссе «Опыт
и скудость»; Беньямин пишет своему другу Гершому Шолему, что
серьезно подумывает о переезде в Палестину.
*
Пабло Пикассо весь год пишет свою любимую модель, свою музу —
Марию- Терезу Вальтер. Ольга, жена, ушла из его картин; когда
с нею и сыном он приезжает к родителям в Барселону, то в первый
же день пишет письмо в Париж: «Моя обожаемая, моя любовь,
я вернусь, скоро я снова буду в Париже, я так счастлив, что снова
увижу мою любовь, навеки твой П».
*
Двадцать седьмого июня Селин, прославившийся во Франции кни
гой «Путешествие на край ночи», пишет своей немецкой подруге
Эрике в Берлин: «После того как из Германии выгнали евреев, там
наверняка освободились места для интеллектуалов! Хайль Гитлер!
Воспользуйтесь этим!» А своей еврейской подруге, преподавательнице гимнастики Цилли Пам, с которой он провел две страстные
недели в сентябре, Селин пишет чуть позже: «Угроза для евреев
существует, но она невелика, и я не думаю, что это приведет к чемуто серьезному». Есть вещи поважнее: «Как Ваши дела? Вы делаете
детей или революцию? А что вы все делаете с вашим либидо?»
-
*
Двадцать девятого июня у Виктора и Евы Клемперер годовщина
свадьбы. Он записывает в дневнике: «Из всех двадцати девяти дней,
что мы вместе, 29 июня — самый безрадостный; но мы очень поста-
рались не впадать в отчаяние, и довольно успешно». Он записывает,
какие новые слова собирается включить в «словарь нацистов»,
который получит название LTI68 и прославит его: Schutzhaft, «охранный арест» и gleichschalten, «приобщать к идеологии». Его основное утешение, кроме кино, — две кошки, которые трутся о его
ноги, пока он записывает в дневник безрадостные фразы.
*
Для Мерет Оппенгейм 1933- й становится годом, когда она творит
историю искусства: Мерет становится музой двух великих худож
ников — но сначала отгрызает ухо у третьего. Нет, на самом деле
она просто рисует его ухо. Делает скульптуры уха. Потому что
никак не может добиться его сердца. И тогда она сосредотачивается на другой части тела Альберто Джакометти. Он не отвечает
взаимностью на ее пылкую любовь, вместо этого он знакомит ее
с Ман Рэем, который всё еще страдает по Ли Миллер, вернувшейся
в Нью- Йорк. Тот уговаривает ее позировать обнаженной рядом
с печатным станком. Для фотографии он красит верхнюю часть ее
тела в черный цвет. После того как этот снимок выходит в сюрре
алистском журнале Минотавр в составе цикла Ман Рэя «Érotique
Voilée», она просыпается знаменитой. Вскоре она знакомится с сюр-
реалистом Максом Эрнстом и влюбляется в него с первого взгляда.
Ей всего двадцать, ему только что исполнилось сорок два, он живет
со своей второй женой Мари- Бертой Оранш, которая внимательно
приглядывает за ним. Но Макст Эрнст тоже безумно влюбляется
в Мерет Оппенгейм. Он пишет: «Дорогая Мереточка, могу сказать
тебе без всякого сюрреализма и платонизма, что я едва жив с тех пор,
как ты вдруг уехала». И на следующий день: «Скажи, что любишь
меня», «ты красива, очень- очень красива у меня в памяти». Ничего
удивительного, что этих влюбленных ждет очень даже счастливая
осень в Париже — и без всякого сюрреализма.
-
-
68 «LTI. Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога» вышла в1947году.
Книга посвящена языку национал- социалистов, особенностям словоупотребления
ифразеологии вТретьем рей хе, где были очень употребительны сокращения типа BDM
(Bund Deutscher Mädel), HJ (Hitlerjugend), DJ (Deut sches Jungvolk) ит. д. Аббревиатура
LTI (Lingua Tertii Imperii) вназв ании пародирует этот новояз.
222 223– 1933
*
Гусси Аденауэр регулярно ездит на поезде из Кёльна в Андернах
и потом на почтовом автобусе в Мария- Лаах. Десятилетний сын
Пауль пару недель в июле живет здесь, в монастыре у Аденауэра.
Хорошо, что кто- то отвлекает его от печальных мыслей. В письмах
он называет монастырь Святой Марии местом «ссылки», а однажды
даже говорит про него — «моя эмиграция».
*
Восьмого июля, после венчания в деревне Шторков, чемпион мира
по боксу Макс Шмелинг и его жена Анни Ондра празднуют свадьбу
там же, в гостинице «Эспланада». Гостей попросили взять с собой
купальные принадлежности, и перед ужином всех приглашают
в бассейн. А медовый месяц новобрачные проводят в Хайлигендамме.
*
Как в свое время Август Фарнхаген не понимал душевных и интел
лектуальных богатств своей жены Рахели Фарнхаген фон Энзе69,
так и Гюнтеру Штерну недоступны континенты внутреннего мира
его жены Ханны Арендт, которая как раз пишет книгу о Рахели.
Когда она пишет о дистанции между Рахелью и мужем, ей не нужно включать воображение, достаточно собственного опыта: «Чем
больше Фарнхаген понимает, тем больше Рахели приходится скры
вать от него. Причем она скрывает не что- то конкретное, а лишь
удивительную неопределенность ночи, двусмысленный свет дня».
Арендт не может так открывать душу мужу, как десятью годами
ранее Мартину Хайдеггеру, своему учителю и возлюбленному.
Но в самом изящном фрейдовском стиле их брак рушится из- за
сигар. Ящик темных гаванских сигар, подарок Курта Блюмен фельда,
-
-
69 Ассимилированная еврейка, писательница ихозяйка знаменитого литературного салона, который посещали Гейне, Берне, Шеллинг, Шамиссо идругие выдающиеся ее современники. Ее письма идневники легли восн ову книги Ханны Арендт «Рахель
Фарнхаген: жизнь еврейки» (1957). Муж Рахели, Карл Август Фарнхаген (1785–1858) был
писателем.
друга Арендт, возмущает Гюнтера Штерна: во- первых, сердится он,
сигары — это только для мужчин, а во- вторых, они воняют. Ханна
Арендт хладнокровно закуривает сигару, небрежным жестом гасит
спичку и выдыхает облако тяжелого дыма на самую верхотуру, под
высокий потолок их берлинской квартиры в старинном доме на
Опиц- Штрассе. Хотя это она уже несколько лет предрекала успех
Гитлера и думала об эмиграции, хотя это ей душно в браке с Гюн
тером Штерном, именно он первым срывается с места и эмигрирует
в Париж. Он принадлежит к левым кругам вокруг Бертольта Брехта
и опасается, что нацисты воспользуются адресами из записной книж-
ки Брехта как списком для политических арестов. Ханна Арендт
уедет позднее, она еще какое- то время будет поддерживать сионистов в документировании повседневного антисемитизма, «потому
что если на тебя нападают как на еврея, то и защищаться нужно как
еврею». Но когда ей удается выйти на свободу после восьмидневного
ареста только благодаря доброй воле неопытного полицейского, она
решает больше не искушать судьбу. Она в ужасе оттого, что даже
интеллигенция в Берлине «приобщилась к идеологии» — и даже
ее друзья. Она не верит своим ушам, когда слышит, как Мартин
Хайдеггер в речи по случаю своего вступления в должность ректора
Фрайбургского университета воспевает «величие и искренность на-
ционального пробуждения». Вместе со своей матерью Мартой она
едет в Дрезден, потом в Рудные горы, до последней станции у че
хословацкой границы. Там у нее есть знакомые, чей дом находится
прямо на границе. Утром они приходят туда, а ночью, под покровом
темноты, незаметно для пограничников убегают к чехословацкой
свободе. Ханна Арендт хочет сохранить верность родному языку,
немецкой философии и литературе, но знает, что для этого она
должна покинуть Германию. Через Женеву она едет в Париж, она
постоянно защищает евреев, сочиняет речи, помогает беженцам
уехать в Палестину. В Париже Ханна Арендт встречается со своим
мужем Гюнтером Штерном, они даже живут вместе, но понимают,
что их брак на последнем издыхании и даже эмиграция не способна
-
-
224 225– 1933
объединить их. Ханна Арендт пока еще официально зовется Ханной
Штерн. Она вывезла из Берлина самое дорогое имущество мужа —
рукопись его тысячестраничного романа «Катакомбы Молюссии».
Сначала эту рукопись конфисковало гестапо, потом ее прятал Бертольт Брехт, и вот Ханна Арендт вывезла ее в Париж через Прагу
и Женеву в своем чемодане, завернув в грязное покрывало. Ханна
Арендт редко видела мужа таким благодарным, как в тот момент,
когда она открыла чемодан и вручила ему рукопись. Он радуется
посылке чуть ли не больше, чем самой посыльной. А та старается
встать в Париже на собственные ноги, берет уроки иврита, потому
что хочет, по ее словам, «узнать свой народ», находит работу в ев
рейской организации «Agriculture et Artisanat».
Но в основном она пишет. Ханна Штерн постепенно снова
превращается в Ханну Арендт. Перед эмиграцией она спешно побросала в чемодан рукописи, выписки и заметки для книги о Рахель,
и все они вместе с бельем благополучно перебрались через границу.
Когда она теперь в Париже думает о жизни еврейки Рахель, хозяйки прекрасного салона и авторе прекрасных писем, то у нее перед
глазами неизменно встает собственная судьба, неудача ассимиляции,
которая казалась Рахель возможной утопией в 1810–1820 годах.
В жизнеописании этой женщины, полном остроумия и теплоты,
Аренд показывает исторического персонажа как свою современ-
ницу — в том числе и потому, что ей нетрудно прочувствовать ее
любовные переживания. Важные темы у Рахель — боль и ощущение
покинутости, и мы видим, как Ханна Арендт в своей книге осмысляет
свой разрыв с Мартином Хайдеггером, а в описании унылого брака
говорит о своем браке с Гюнтером Штерном. Great minds feel alike70.
-
*
Парижские друзья Кете фон Порады отправляют ее в Берлин, чтобы
она разузнала, какие бесы вселились в Готфрида Бенна. Почему он,
70 Великие умы испытывают похожие чувства (англ.).
благородный интеллектуал, тонкий мастер полутонов, подпевает
жестоким новым властям. Друзья просят Кете фон Пораду передать
Бенну, что немцы эмиграции шокированы его действиями, что они
ужасно разочарованы. Но она не справляется с поручением. Она
сдуру влюбляется в человека, которого должна была обличать.
В первый раз они встречаются в начале июня в кабинете Бенна,
когда он заканчивает прием пациентов. Сначала они обсуждают
возможную встречу Бенна и Макса Бекмана, друга и любовника
Кете. Поэт и художник, так похожие и внешне, и своей любовью
к античности, единству и гармонии, еще никогда не встречались
в Берлине. Но и эту миссию Кете фон Порада проваливает. Бенн
и Бекман раз за разом откладывают встречу, в последний раз Бенн
ссылается на насморк. Кете фон Порада делает выводы: «Я больше
никогда не пыталась сводить гениев».
А вот отношения между Бенном и самой Кете фон Порадой
складываются куда удачнее. Она элегантна, на пять лет моложе его,
образованна и разведена — а у Бенна, несмотря на работу врача
и на романы с Тилли Ведекинд и Элинор Бюллер, вечерами еще на-
ходится свободное время. После второй встречи Бенн и Кете идут
в кино. Потом Бенн пишет ей, что совсем не помнит, о чем был
фильм: «Зато я прекрасно помню очаровательное создание, которым
я восхищаюсь; уверен, что это самая тонкая и образованная леди
на всем Тирренском море. И я припадаю к Вашим ногам, как вер
ный сенбернар, Г. Б.». Тонкая и образованная леди еще две недели
в Берлине, и у них начинается роман. Он настоятельно просит ее
ничего не говорить друзьям, которые прислали ее из Парижа, чтобы
проверить, в своем ли уме Готфрид Бенн: «Можно Вас попросить
никому ничего не рассказывать обо мне? Мне это совсем не нужно.
Я хотел бы остаться Вашим частным делом».
Бенн посвящает своему частному делу строки: «Сквозь все
мгновенья»: / Из глыб и плит / Рана Творенья / Кровоточит»71 —
-
71 Пер. В. Топорова.
226 227– 1933
«Стихотворение для Кати — 14.8.33». В этот же день Бенн находит
в почтовом ящике привет от другой женщины — от Тилли Ведекинд,
вдовы драматурга, одной из двух его нынешних любовниц. Она пишет: «Я люблю тебя, Бенн! Умом и сердцем, телом и душой, всем
своим естеством — я твоя! Тилли».
А чтобы он не сомневался, на следующий день, в субботу, она
подъезжает на своем «опеле» на Бель- Альянс- Штрассе, 12, гудит,
и Бенн спускается к ней. Они едут на озеро, то ли на Швиловзее, то
ли на Тойпицер- Зее, купаются, загорают, едят мороженое.
А что же Кете фон Порада? Ее проблема в том, что в Париже
она сразу встречается с Клаусом Манном, самым активным борцом
и обвинителем Бенна, — тот приглашает ее на ужин. И она весь
вечер сидит, прикусив язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Кете
уже и сама не понимает, почему она, вместо того чтобы выполнять
данное ей поручение, спала с обвиняемым.
*
Тамара де Лемпицка в Париже вынуждена отбиваться от ухажи-
ваний сказочно богатого барона Рауля Куфнера. Причем она сама
недавно с особым цинизмом увела его от любовницы, изуродовав
ее на портрете. Теперь заказчик портрета влюблен в художницу,
особенно после того, как она написала его портрет, показав в очень
выгодном свете: на картине он выглядит мужественным, дерзким,
а на самом деле у него гораздо меньше волос и лицо более дряблое.
Живопись — тоже средство манипуляции. И вот летом 1933 года
этот вдовец пишет своей случайной любовнице Тамаре де Лемпицке,
что хотел бы жениться на ней, поскольку траур по жене, скончав-
шейся год назад, подходит к концу. Но она отвечает: «Пожалуйста,
не приставайте ко мне с этим, мне сейчас некогда выходить замуж.
Мне нужно рисовать». Может быть, добавляет Тамара де Лемпицка,
в 1934 году найдется окно для свадьбы.
*
Вальтер Беньямин, обнищавший и запуганный, обитает в недо-
строенном доме на Ибице. Целыми днями он только думает, думает
и пишет. Главное — спрятаться от солнца, теперь оно кажется ему
таким же безжалостным, как вся его судьба. Но вот однажды утром
он замечает, что через пару домов от него поселилась какая- то не-
знакомая голландка. Ее имя длиннее, чем ее волосы: Анна Мария
Блаупот тен Кате. Ей тридцать лет, она художница, в мае она была
свидетельницей сжигания книг в Берлине, а теперь через Италию
добралась до Ибицы. Она приехала сюда, потому что, в отличие
от Вальтера Беньямина, мечтает о свободной богемной жизни под
жарким солнцем. Случается то, чего и следовало ожидать: Беньямин
снова по уши влюбляется в неподходящую женщину. В августе
1933- го он не написал ни одного письма, ни одной рецензии. Для
него существует только Анна Мария Блаупот тен Кате. Они гуля-
ют по пиниевым лесам, сидят под фиговыми деревьями, купаются
в слишком теплом вечно синем море, выходят ночью с ловцами
лангустов на их лодке, беседуют, молчат, любят друг друга. Он гово-
рит: «Ты — это всё, что я в своей жизни любил в женщинах».
Тринадцатого августа Беньямин дарит своей возлюбленной целый
текст: «Агесилаус Сантандер». Он начинается такими словами:
«Когда я родился». А заканчивается судьбоносной встречей с Анной
Марией, к которой его подвел ангел, чтобы наградить за терпение
и длительное ожидание: «И как только я впервые увидел тебя, то
сразу унесся с тобой туда, откуда пришел». Трубадур Беньямин
нашел новую даму сердца. Она становится его «новым ангелом».
В сентябре он пишет своему другу Гершому Шолему и просит прислать его стихотворение с картины Пауля Клее «Angelus Novus»,
что висит в берлинской квартире Беньямина, потому что: «Я по-
знакомился с женщиной, которая является его женским вариантом».
Так в августе 1933 года на Ибице Анна Мария Блаупот тен Кате
становится для Беньямина воплощением «ангела истории». Он пишет
стихотворение, посвященное своей любимой: «Как первый муж пред
228 229– 1933
первою женой, / Так повторились мы сквозь тьму веков, / И всюду
ждет тебя на сотнях языков / моя мольба: останься, будь со мной»72.
Но она не остается. Может быть, для нее это перебор. Как
и полагается ангелу, Анна Мария сначала улетает с острова, в сентябре, а потом и вообще из жизни Беньямина. После ее отъезда у него
наблюдаются приступы лихорадки. А когда он через Барселону
возвращается в Париж, у него выявляют малярию.
*
Бертольт Брехт в сентябре едет из Дании в Париж — а оттуда,
вместе с Маргаретой Штеффин, в Санари- сюр- Мер, в гости к Лиону
и Марте Фейхтвангер. Марта попадает в больницу, потому что забыла поставить машину на ручной тормоз, машина покатилась по
крутому склону и наехала на нее. У Брехта пять недель любовного
экстаза с Маргаретой, а Хелене, оставшейся в Турё, он пишет: «Тут
на Средиземном море довольно скучно».
*
Курт Тухольский проводит 1933 год в Швейцарии. Он живет с Хедвиг
Мюллер в Тичино и в Цюрихе на Флорхофгассе, 1. В марте в Германии закрыли журнал Weltbühne, в мае горели его книги, в июне его
лишили гражданства. Курт Тухольский — несчастный человек, он
сходит с ума от невозможности публиковать свои мысли. А самое
главное — от того, что происходит у него на родине. Он пишет
Вальтеру Хазенклеверу на юг Франции: «Мне не нужно рассказывать Вам, что наш мир в Германии прекратил свое существование.
Поэтому я пока попридержу язык. Против лома нет приема».
Тухольскому сейчас не до битв, у него проблемы со здоровьем — синусит, и ему приходится делать в Цюрихе несколько
операций. Но лучше не становится. Он страдает, как брошенная
собака. Его друга Карла фон Осецки держат в концлагере. Боль-
72 Пер. Н.Грубы.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]