Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
когда птицы снова начинают свои сладкие песни. Фрэнсис Скиннер,
робкий и очаровательный студент- математик из Кембриджа, вос-
хищается философом вдвое старше себя, но Витгенштейн смуща-
ется оттого, что атмосфера становится «слишком чувственной»,
когда они с Френсисом оказываются наедине. Он лелеет надежду
на то, что всё останется в рамках «человеческих отношений», —
из этого мы делаем вывод, что сексуальность для Витгенштейна
бесчеловечна. Он пишет в дневнике: «Ложился с ним два или три
раза. Сначала всегда такое чувство, что в этом нет ничего дурного,
потом стыд. Был с ним несправедлив, вспыльчив и лжив, причинял
ему страдания».
Людвиг Витгенштейн боится своих гормонов и поэтому
обвиняет во всём отчаянно влюбленного Фрэнсиса Скиннера. Когда
же тот в расстроенных чувствах уезжает из Норвегии, Витгенштейн
снова прячется в своей одинокой хижине; он чувствует, что разбуженная сексуальность что- то испортила в нем, «как в гнилом
яблоке». Сам Господь Бог не подумал бы о такой версии изгнания
Евы и Адама из рая. Яблоко настолько переполнено греховными
соками, что начинает гнить!
Витгенштейн запутался и старается, как ему и положено,
подойти к проблеме с помощью логики, он размышляет над тем,
как можно сохранить любовь «чистой» от грехопадения, а гре
хопадение начинается для него в тот момент, когда его охваты-
вает желание. Он вспоминает двух своих искусителей, женщину
и мужчину на фоне суровых норвежских фьордов, но не находит
выхода из лабиринта своего «я»: «Вчера у меня были мысли
о необходимости чистоты моих изменений (я думал о Маргерит
и о Фрэнсисе)». Вот так его морально- гигиенические убеждения
не позволяют состояться отношениям, основанным на чистой
любви. Норвежским летом, в 1931 и 1937 годах, случились два
редких момента в жизни Людвига Витгенштейна, когда его тело
попыталось преодолеть логику разума — но было вынуждено
признать свое окончательное поражение.
-
310 311– После
*
Теодор Адорно сбежал от национал- социалистов в Англию и спрятался
там за старыми и крепкими стенами Мертон- колледжа в Оксфорде.
В 1937 году ситуация обостряется и для его невесты Гретель Карплюс,
ей тоже удается выехать в Англию. Адорно пишет уже эмигрировавшему в США Максу Хоркхаймеру, что Германия превратилась в «ад».
Когда Хоркхаймер в 1937 году приезжает в Европу, чтобы навестить
европейские филиалы Института социальных исследований, он ста-
новится свидетелем на свадьбе Адорно и Карплюс в Лондоне. Гретель
Адорно после десяти лет отношений с Теодором прекрасно понимает,
что означает для нее это замужество — она, в конце двадцатых годов
часть берлинской богемы, руководившая кожгалантерейной фабри-
кой, обречена теперь на функции домохозяйки и верной помощницы
своего мужа. От детей ей тоже следует отказаться, сразу пояснил
дорогой муженек. Дети, мол, слишком отвлекают от мыслительной
деятельности. В феврале следующего года они прибывают на пароходе
из Саутгемптона в Америку, собираясь навсегда оставить Европу за
спиной, потому что Хоркхаймер раздобыл для Адорно место в Прин
стоне. Когда свежеиспеченная жена приступает к обустройству их
первой американской квартиры, Адорно демонстрирует свои minima
moralia: «Кстати, Гретель сейчас вся погружена в квартирные дела,
а я циничным образом самоустранился».
А Гретель Карплюс мы благодарны за лишенные всякого
цинизма описания жизни нью- йоркских эмигрантов, в том числе Хоркхаймера и четы Курта Вайля и Лотте Леньи: «Сначала
небольшая вечеринка у Макса, а потом мы все вместе поехали
в симпатичный маленький night club, в котором выступала Ленья.
Да, тут такого гораздо больше, чем в Берлине, чувствуешь себя,
будто перенесся во времена с 1925 по 1932 год». (Причем одной
только Лотте Ленье удается не только ностальгический прыжок
назад, но и прыжок вперед: в 1963 году она сыграет в фильме про
Джеймса Бонда «Из России с любовью» роль Розы Клебб, бывшего
офицера КГБ.)
-
*
Зимой нацистский режим в Берлине сотрясает не чья- нибудь из-
мена, а свадьба. Шестидесятилетний вдовец, антропософ и рейх-
сминистр обороны Вернер фон Бломберг безумно влюбляется
в проститутку Маргариту Грун, на тридцать пять лет моложе его.
Для женитьбы ему нужна санкция Верховного главнокомандующего
вермахтом, то есть Адольфа Гитлера. Бломберг говорит ему, что
его Гретхен — «простая девчонка из народа». Гитлер предлагает
в свидетели себя и Геринга. И вот 12 января 1938 года в военном
министерстве проходит свадьба. Сразу же появляются слухи о том,
что Гитлер благословил свадьбу министра и шлюхи, а полицейские
акты на Маргариту Грун, конфискованные гестапо, подтверждают
подозрения. Она не только работала проституткой, но и регулярно
позировала для порнографических фотографий. От Бломберга
требуют немедленного расторжения брака. Но он делает выбор
в пользу жены и покидает свою должность. Их брак все описывают
как очень счастливый.
А Гитлер использует неудачное выступление в качестве
свидетеля как повод для радикальных реформ в министерстве
и в партийном аппарате.
*
1938 год — самый трудный в жизни теннисного барона Готфрида
фон Крамма. В последние годы Веймарской республики он вел
в Берлине беззаботную бисексуальную жизнь — сумасшедшую, но
элегантную. Красавец в белых шортах и облегающих футболках,
в начале тридцатых годов он становится знаменитым на весь мир
представителем благородной Германии, который даже согласился
признать поражение в финале Уимблдона, когда ему показалось,
что судья ошибся в его пользу.
«Каждый год, когда на центральный корт Уимблдона вы-
ходит фон Крамм, — пишет в 1937 году журналист ВВС Алистер
Кук, — несколько сотен молодых дам на трибунах выпрямляют
312 313– После
спины и забывают своих спутников». А вот Готфрид фон Крамм
никогда не забывает свою спутницу, несмотря на все романы. Его
любовь навеки принадлежит Лизе, его андрогинной жене, которая
дружит с фотографом Марианной Бреслауэр, с Аннемари Шварценбах и с Рут Ландсхоф; так же, как и ее муж, она считает большие
и истинные чувства гораздо важнее какой- то там супружеской вер
ности. В 1938 году они разводятся — несмотря на всю свою любовь.
В деле о разводе Лиза фигурирует как «единственная виновница» — во- первых, из- за своего давнего романа с неким французским теннисистом, а во- вторых, из- за ее нынешней связи с Густавом
Йенеке, партнером ее мужа при игре в парном разряде. Она сама
стала его партнершей в парном разряде, но в постели. Но, в общем,
они понимают, что развод — только формальность, ведь они всегда
очень сильно любили друг друга, даже несмотря на то, что ее муж
любит мужчин больше, чем женщин. После подачи документов на
развод она пишет ему: «Я не хочу говорить тебе, что мне грустно,
и не хочу писать тебе любовного письма. Я хочу лишь поблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня. Особенно в последнее
время. Ты всегда был таким благородным и нежным по отношению
ко мне. Малыш, ты наверняка не поверишь мне, но я никогда этого
не забуду. Я готова убить себя за всё плохое, что я причинила тебе».
Но в 1938 году гестапо берет на себя причинение страданий Готфриду
фон Крамму. Пятого марта его арестовывают из- за гомосексуальности, и гестапо наплевать на то, что они сажают за решетку известного на весь мир теннисиста, олицетворение прекрасной Германии.
Это дело принципа. Он бисексуален, критически настроен к режиму
и дружит с евреями — тут уж неважно, что он вторая ракетка мира.
Готфрид фон Крамм немного сбивает гестаповцев с толку — он признается в гомосексуальной связи с Манассе Хербстом до 1936 года,
но уверяет, что регулярно вступал в половую связь со своей женой
Лизой, которую до сих пор любит, несмотря на развод. А вот о чем
он умалчивает: в 1937 году у него начался роман с Барбарой Хат
тон, самой богатой женщиной в мире, с которой он познакомился
-
-
на теннисном турнире в Египте. После развода с Алексеем Мдивани,
который вскоре после развода разбился в автокатастрофе, она вышла замуж за немецкого аристократа, графа Хаугвиц- Ревентлова.
Но когда она видит в спортивном клубе «Gezira» в Каире Готфрида
фон Крамма, то в первый же вечер хочет сменить партнера.
В марте 1938 года Готфрида фон Крамма две недели допрашивают в главном управлении гестапо на Принц- Альбрехт- Штрассе
в Берлине. Его мать Ютта фон Крамм приезжает из своего родового
поместья Боденбург в Берлин, чтобы помочь сыну, и ей удается
добиться свидания в его камере. Она видит, что он в полном отча
янии. Он говорит о самоубийстве и у него, как она пишет, «только
одна забота — чтобы семья простила его». Но это единственная
забота, о которой не стоит даже думать. Мама поддерживает его,
братья и бывшая жена Лиза навещают его в тюрьме и держат за
руку. А 15 апреля в Берлин прибывает даже Барбара Хаттон с му
жем. Они останавливаются в гостинице «Адлон». На следующий
же день к ней приходит растроганная мать Готфрида с розами от
сына. Спустя месяц суд района Моабит приговаривает фон Крамма
к году тюрьмы по параграфу 175. В обосновании приговора судья
упоминает, что фон Крамм — «слабохарактерный, морально не
устойчивый человек». Потому — утверждает нацистский обви-
нитель, — что он «не нашел в себе смелости поставить жену на
место и прогнать ее любовника, о существовании которого ему
было известно». Нет никаких сомнений, что фон Крамму не хватает
«мужского характера». Но нет сомнений и в том, что у Барбары
Хаттон другое мнение на этот счет. Готфрид фон Крамм пишет
матери: «Чем больше я думаю о Барбаре, тем больше я умиляюсь,
даже чувствую себя польщенным. Подумать только, она замужем,
приехала с супругом, чтобы попытаться помочь другому мужчине
в такой ситуации! Это маленькое чудо». Стали тому причиной
многочисленные петиции из Германии и из- за рубежа или «примерное поведение» — как бы то ни было, Готфрида фон Крамма
досрочно освобождают 16 октября.
-
-
-
314 315– После
Он пытается возобновить свою прежнюю жизнь, но у него
регулярно случаются приступы меланхолии и накатывает чувство
вины. А потом оказывается, что как осужденный за преступление против нравственности он исключен из таких турниров, как
Уимблдон и открытое первенство США в Нью- Йорке. Мало того:
год спустя ему придется отправиться на войну против этих стран,
в которых он так любит участвовать в турнирах и общаться с бо
гемой; преступник против нравственности и благородный человек
Готфрид фон Крамм получит повестку о призыве в авиационный
полк имени генерала Геринга.
*
Нацисты уже в который раз сажают в тюрьму поэта- песенника
Бруно Бальца, потому что он гомосексуал и нарушает параграф
175. Тот в отместку фотографируется в карикатурной гитлеровской позе и наклеивает фотографию на 175-ю страницу своего
экземпляра «Майн Кампф» Гитлера. Он не теряет юмора даже
в ситуациях, когда на лбу выступает пот от страха. После первого
ареста его имя пропало с киноафиш и граммофонных пластинок
с его композициями. Но студия UFA нуждается в нем. Двадцать
первого сентября 1936 года ему даже приходится жениться, гестапо
находит для него подходящую невесту — Сельму Петт, преданную
фюреру простую крестьянку из Померании, которая официально
переезжает в квартиру Бальца на Фазанен- Штрассе, 60. В этой
просторной квартире он поселяет и своих родителей. Здесь, рядом
с любовником, женой и мамой, в 1938 году Бальц сочинит песни
«Я разбиваю сердца самых гордых женщин» для Хайнца Рюмана
и «Разве любовь может быть грехом?» для Цары Леандер.
-
*
Четвертого мая лауреат нобелевской премии мира Карл фон Осецки
умирает в берлинском туберкулезном санатории от последствий пыток в застенках гестапо и в результате инъекций с туберкулезными
бактериями, которые ему там сделали. Рядом с ним в последние дни
была жена Мод фон Осецки. Он слишком слаб, чтобы она могла
признаться ему, что те сто тысяч марок, которые он получил из
Швеции за премию и на которые собирался строить свое будущее,
она доверила жулику, а тот сбежал с деньгами.
*
Аншлюс Австрии разрушает неустойчивое трио Альмы Малер-
Верфель, Франца Верфеля и Йоханнеса Хольнштайнера. Альма
и Верфель бежали сначала в Италию, потом в Англию и оконча-
тельно осели во Франции, а Хольнштайнера гестаповцы вытащили
из августинского монастыря Святого Флориана, его подозревают
в сотрудничестве с правительством Шушнига. Гестапо подвергает
аресту и самого бывшего канцлера, и его теологического советника.
Следуют два месяца допросов и издевательств, а потом Хольнштай-
нера без суда отправляют в концлагерь Дахау, там священника заставляют на невыносимой жаре работать в гравийном карьере, пока
он не валится с ног от изнеможения (он выйдет на свободу только
весной 1939 года и вернется в свой монастырь Святого Флориана).
Брак Альмы и Франца Верфеля до эмиграции был на грани распада
и состоял в основном из взаимных нападок, а в острой политической
ситуации они вдруг вынужденно объединились. До эмиграции Альма
пишет в дневнике: «Мой брак — уже давно никакой не брак. Я несчастлива рядом с Верфелем». А он, еврей, всё больше теряет почву
под ногами из- за антисемитских выпадов жены. Верфеля шокируют
ее признания в симпатиях к нацистам. Альму же сбивает с толку
ситуация, когда гестапо бросает в тюрьму ее любимого Хольнштай-
нера, оставляя на свободе ее мужа- еврея. У нее случается, по ее же
словам, «настоящий nervous breakdown». А у него легкий инфаркт.
Им удается успокоиться только в Санари- сюр- Мер, в том самом портовом городке между Сен- Тропе и Марселем, который пятью
годами ранее так помог с нервами Томасу Манну и его семейству.
316 317– После
В городке, который даже Бертольта Брехта довел до того, что тот
стал ночами замирать и смотреть на звезды.
Альма и Франц Верфель находят старинную сторожевую
башню сарацин, возвышающуюся на скале, прямо у тропинки,
ведущей из городка к вилле Томаса Манна. На втором этаже круглой башни Верфель ставит письменный стол — пожалуй, никогда в жизни у него еще не было такого красивого вида с рабочего
места. Через двенадцать окон он смотрит на бескрайнее море, на
холмистый южный пейзаж за краем городка. Альма же сидит внизу,
в помещении без окон, и в слабом свете торшера пишет в дневнике: «Боже на небесах. Нельзя ведь жить совсем без надежды. Я на
пределе». Она в ярости, потому что из- за мужа- еврея ей пришлось
покинуть любимую Вену и теперь ей в пятьдесят девять лет при
ходится в каком- то забытом богом городишке на Средиземном
море покупать багеты и какие- то диковинные фрукты, обходиться
без уборщицы — а на улицах никто не узнает ее и не кланяется.
Тут слишком жарко, слишком много комаров и мало фуршетов.
Даже когда она ходит в кафе «Schwob» на набережной или в бар
«Nautique» — все, кто тут говорит по- немецки, либо евреи, либо
коммунисты. Сущий ужас для нее. Альме Малер кажется, что она
попала в плохой фильм. Неужели она стала эмигранткой? И всё
из- за того, что не успела вовремя уйти от мужа. Пока он корпит
наверху над рукописями, в непрерывном страхе перед нацистскими
агентами, Альма внизу ведет переговоры с Министерством пропаганды в Берлине на предмет продажи партитур Брукнера из наследства Густава Малера.
Нет, брак между Францем Верфелем и Альмой Малер так
подгнил, что даже экстремальная ситуация эмиграции не может
освежить его. Даже когда на ужин заходят Фейхтвангеры, королевская чета Санари, Верфели продолжают ругаться друг с другом,
как сапожники, а Альма каждый раз выкрикивает: «Не забывай,
что я не еврейка!» Но на этот счет она зря беспокоится, об этом
он никогда не забудет.
-
*
Либертас и Харро Шульце- Бойзен начинают активное сопротивление
нацистскому режиму, они распространяют листовки и расклеивают плакаты, но у них заводится враг в собственной постели. Это
Гюнтер Вайзенборн, старый друг Харро еще по журналу Gegner,
близко знакомый с Бертольтом Брехтом и работавший раньше ре-
дактором в театре Volksbühne. Роман Вайзенборна «Варвары» тоже
сжигали в мае 1933 года. Вайзенборн примыкает к группе Сопротивления, которая раз в две недели, по четвергам, встречается на
Вайц- Штрассе, 2 и быстро овладевает мыслями и телом Либертас.
Сначала она ожидает от него поддержки в ее литературных опытах,
но когда 17 и 18 мая 1938 года они вместе едут на остров Хиддензее,
то литературное творчество быстро отходит на второй план: «Весь
день валялись голыми в дюнах, бегали, играли, любили горячо, по-
звериному, лазали по скалам, купались, Либс и я, загорелые. У нас
чудесная спальня: полнолуние, соловьи, май, Балтийское море перед
террасой, любовь!» Вот так кратко и страстно Гюнтер Вайзенборн
описывает свой творческий отпуск. Что ж, Харро Шульце- Бойзен,
муж этой радостно изменяющей Либертас, получил именно то, что
год назад называл в письме к матери своим идеалом: «…я не буду
исключать из семейной жизни приключения и трудности, наоборот,
я принимаю их». А Либертас считает происходящее до такой степе-
ни нормальным, что на обратном пути в Берлин даже представляет
любовника своей матери, Торе фон Эйленберг, за чаепитием в замке
Либенберг. Мы не знаем, насколько она была влюблена, не знаем,
считала ли она роман с Гюнтером Вайзенборном компенсацией от
судьбы за те телесные радости, которых она была лишена с мужем,
изувеченным в нацистских застенках. Как бы то ни было, она ни на
минуту не перестает заботиться о нем. Во время поездки в Цюрих
она даже встречается с Томасом Манном и рассказывает ему по
секрету о подпольной деятельности своего мужа и о его моральном
величии. И если с ним что- то случится, то его дела должны стать
известны миру. Либертас как будто догадывается, что именно в эти
318 319– После
дни 1938 года имя Харро Шульце- Бойзена заносится в картотеку «А»
Главного управления имперской безопасности — это список лиц,
которых следует немедленно отправить в концлагерь Заксенхаузен
в случае политического кризиса.
*
Последняя часть драмы художника Эрнста Людвига Кирхнера на
чинается 6 мая 1938 года, когда на свой пятидесятивосьмилетний
день рождения он не получает у себя в Штафель- Альпе, в горах над
Давосом, ни одного поздравительного письма. Всё утро он ждет по-
чтальона вместе с Эрной, своей верной спутницей, которая несколько
лет надеется выйти за него замуж. Но почтальон не приходит.
В его жизни столько неприятностей: после глумливой выставки «Дегенеративное искусство» он стал в Германии воплощением уродства, в базельском «Кунстхалле» подходит к концу его
большая выставка, но не продано ни одной картины. Кроме того,
639 картин, скульптур и рисунков Кирхнера удалены из немецких
музеев, а Прусская академия художеств в Берлине призвала его
покинуть организацию.
А теперь, после аншлюса Австрии, немецкий вермахт ока
зался совсем рядом, всего в двадцати пяти километрах от Давоса,
на перевале Шлаппинер- Йох. Кажется, на пороге следующая война,
а его душа всё еще страдает от предыдущей. Эрна Шиллинг напишет
потом, что «тут несколько месяцев разыгрывалась тихая трагедия».
От такой безысходности Эрнст Людвиг Кирхнер начинает
уничтожать свои работы и принимать большие дозы морфия после
нескольких лет воздержания. Он делает себе инъекции юкодала;
потом на лугах вокруг дома найдут десятки закопанных ампул.
Почему 10 мая он едет в ратушу Давоса, чтобы подать
заявление на регистрацию брака с Эрной Шиллинг, мы не знаем.
Возможно, он хочет сделать ее своей наследницей, возможно, он
хочет исполнить заветное желание этой женщины, положившей
всю жизнь на утешение его страданий. Как бы то ни было, остается
-
-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]