Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
загадкой и то, почему надломленный художник 12 июня снова едет
в ратушу Давоса и забирает поданное заявление.
Пятнадцатое июня — необычно холодный день, стоит густой
туман, метет метель. Эрнст Людвиг Кирхнер вкалывает себе юкодал
и погружается в отчаяние. В 9.30 Эрна Шиллинг уходит из дома,
чтобы от соседки, живущей в паре сотен метров, по телефону вы-
звать доктора Бауэра. Кирхнер рассовывает по карманам пальто всё
самое важное: 8740 франков наличными, паспорт, диплом инженера,
полученный в Дрездене тридцать лет назад, одну дозу морфия и три
упаковки юкодала. Он выбегает из дома, хочет догнать Эрну, кричит,
а потом стреляет в себя из старого браунинга, делает два выстрела
прямо в сердце. Доктору Фредерику Бауэру, приехавшему в горы
на такси, остается только констатировать смерть своего самого
знаменитого и самого депрессивного пациента.
Похороны проходят через три дня. Зимняя погода и туман
улетучились, на дворе прекрасный день начала лета, всюду горные
цветы, небо синее. Две косули наблюдают с лесной опушки за
траурной процессией, которая мучительно медленно поднимается
от церкви Фрауэнкирхе к кладбищу. Эрна Шиллинг получает право
носить имя Эрна Кирхнер. Она будет жить в том же доме до конца
войны. А потом тоже умрет.
*
Такое впечатление, что Жан- Поль Сартр и Симона де Бовуар не за-
мечают ни зверств нацистов, ни множества несчастных эмигрантов
в Париже. Осенью 1933 года они ели кезекухены98 в кафе «Кранцлер»
в Берлине и даже не удостаивали вниманием марширующих боевиков
СА и флаги со свастикой на улицах. Так и теперь, в 1938 году, они
полностью погружены в свои любовные передряги. Теперь у обоих
есть постоянная работа в Париже, и они снимают две маленькие
квартиры — одна находится прямо над другой. Сартр оставил бес-
98 Кезекухен (Käsekuchen, нем.)— немецкий сырный десерт, родственный чизкейку.
320 321– После
плодные ухаживания за Ольгой Козакевич, ученицей Симоны, теперь
он бегает за ее сестрой Вандой (через два года беготни она всё- таки
пустит его к себе в постель). А Симона начинает роман со своей
ученицей Бьянкой Биненфельд, которая потом сравнит острый ум
и точеную фигуру учительницы с «кормой стремительного корабля,
вспахивающего океанские волны». Она идет в длительный поход и в
походе начинает спать с Жаком- Лораном Бостом, женихом своей
ученицы, а еще с бывшей пассией Сартра, с Ольгой. Сартр, со своей
стороны, приударяет за юной подругой жены, несколько месяцев
лезет из кожи вон, пишет ей письма, и вот наконец ему удается заманить Бьянку Биненфельд в номер дешевой гостиницы и соблазнить
там. Сартр и Симона де Бовуар в письмах рассказывают друг другу
о подробностях своих побед, о печалях и радостях. Иногда трудно не
запутаться. Трудно нам, потомкам, а каково было самим протагони
стам? Чтобы эмансипироваться от Симоны де Бовуар и прекратить
влюбляться в ее учениц, после Ванды и Бьянки Сартр пытает счастья
с молодой актрисой Колетт Жильбер. И имеет успех. Как только она
одевается и уходит, он садится за стол и составляет краткий отчет
для Симоны, которая путешествует с Бостом: «В первый раз я пере
спал с такой темноволосой, практически черноволосой женщиной,
у нее такие странные волосы на теле, с кустиком волос внизу спины.
А язык — как у хамелеона, он бесконечно разворачивается и щекочет
миндалины». Нужны ли были Симоне де Бовуар такие подробности?
Сама она ограничивается общими словами, когда рассказывает о свиданиях с Бостом. Сартр ругает ее за это, он считает, что ей
следует больше писать о себе — и в письмах, и в книгах. Ее жизнь,
мол, гораздо интереснее, чем жизнь выдуманных персонажей в ее
романах. Симона де Бовуар говорит: «Я на это никогда не решусь».
А Сартр отвечает: «Решайтесь же!»
Сартр признается ей, что в последнее время запутался в своих
романах, потому что никогда не знает, что делать с соблазненными женщинами. Но тут он получает удовлетворение другого рода:
после нескольких лет сомнений издательство Gallimard решает
-
-
опубликовать его роман «Тошнота». В этот день он пишет Симоне
де Бовуар самое пылкое письмо: «Когда я испытываю это счастье,
оно ярче, чем благосклонность женщины. Я с наслаждением думаю
о себе». И этими словами он заканчивает письмо! Он думает с наслаждением вовсе не об адресате, Симоне де Бовуар, а о себе. Но
если все будут думать о себе, то никто не останется без внимания —
наверное, так подумала она и посвятила себя книгам, главной темой
которых в конце концов становится она сама.
*
Когда Маргот фон Опель пытается забыть любовь к меланхоличному
Эриху Марии Ремарку, который безнадежно влюблен в Марлен Дитрих, она наперекор всему влюбляется в еще более меланхоличную
Аннемари Шварценбах, которую не успокоил брак с французским
послом в Тегеране. Лето Шварценбах проводит в наркологической
клинике в Самедане. А Маргот фон Опель и Лени Рифеншталь — на
пляжах Зильта. Потом Шварценбах и фон Опель едут на поиски
счастья в Америку. Скажем сразу — они не найдут его.
*
Бертольт Брехт хорошо проводит время в Швеции со своей подругой
Рут Берлау. Летом 1938 года она пишет книгу, которую назовет «Все
звери умеют это». Книгу о физической любви — и о том, что люди
разучились делать после того, как стали включать голову в постели.
Берлау с юмором рассказывает, почему женщины за последние
столетия утратили животную страсть — потому что мужчины так
часто подводят их. Брехт записывает в дневник результаты изысканий Берлау: «Семьдесят процентов женщин якобы фригидны.
Оргазм — редкая удача». Но когда Берлау думает о том, чтобы
предложить книгу американским издательствам, Брехт реагирует
скептично: эта книга — не для мужчин, пишет он ей. «„Все звери
умеют это“ пойдет как женская литература или не пойдет вообще,
поверь мне». Разумеется, верная ученица верит ему.
322 323– После
*
Двадцать шестого сентября поэтессу Эльзу Ласкер- Шюлер лишают
немецкого гражданства. Гестапо так обосновывает это решение
в письме рейхсфюреру СС: «Типичная представительница эмансипированных женщин, активизировавшихся в послевоенное время. Своими выступлениями и сочинениями пыталась выставить
в уничижительном свете духовные и моральные качества немецких
женщин. После смены власти бежала в Цюрих, там выражала
свою германофобскую позицию, распространяя всевозможные
клеветнические измышления». Вместе с немецким гражданством
аннулируется и ее разрешение на пребывание в Швейцарии. Она
собирает по швейцарским друзьям деньги на переезд в Палестину.
Следующей весной она бежит в Тель- Авив через Марсель.
*
В сентябре 1938 года, в ужасе от «Мюнхенского соглашения»
99
, от
этих «дней позора, дней боли», Клаус Манн решает окончательно
эмигрировать в США. Он поселяется в номере гостиницы «Бедфорд»
на сороковой улице, между Лексингтон- авеню и Парк- авеню. Там
он встречает множество старых знакомых из Берлина, например
Билли Вильдера, Вики Баум и Рудольфа фон Риппера. «After all,
this is your home», — говорит приветливый человек за стойкой
регистрации, когда Клаус Манн не знает, какой адрес на родине
ему следует указать в формуляре. Вскоре он уже выступает в НьюЙорке с лекциями и нахваливает нравы новой страны: «В Штатах
люди проявляют больше понимания, больше сочувствия и уважения
к нашей жизни — жизни людей, потерявших родину и все основы
существования из- за своих убеждений или своей расы, — больше, чем
люди в Европе». Его родители Томас и Катя Манн осенью 1938 года
тоже переселяются в Америку. Они тоже не верят в безопасность
99 Известно также как Мюнхенский сговор между Германией, Великобританией,
Францией иИталией, по которому Чехословакия должна была втечение десяти дней
освободить иуступить Германии Судетскую область.
Европы, кроме того, они верят в то, что сами воплощают «Германию»,
где бы ни находились. «Где я, там и Германия», — сказал однажды
Томас Манн. А Клаусу Манну, сыну, такой подход категорически
не нравится, как и восхищение американцев его отцом: «Куда бы
он ни приехал, везде он победитель. Выйду ли я когда- нибудь из его
тени? Хватит ли мне сил?» Клаус Манн снова начинает принимать
наркотики, регулярно и много.
*
Виктор Клемперер оглядывается назад и читает старые дневники.
Он удивляется тому, что в 1937 году полагал, будто достиг «пика
отчаяния и безнадежности». Становится всё хуже и хуже. Его жена
Ева в депрессии и почти не встает с кровати, часто она только под
вечер выходит из своей комнаты. Как еврею ему теперь запрещено
пользоваться библиотекой, владеть автомобилем, ходить в кино.
У них закончились деньги. Он в отчаянии пытается эмигрировать
в Америку или в Палестину, но ничего не получается. Скоро ему
придется носить звезду Давида, чтобы ходить по улицам Дрездена.
Тем не менее он спокойно записывает в дневнике: «Не хочу скоро
палительно утверждать, что мы достигли последнего круга ада».
-
*
В 1939 году французский писатель Селин получает письмо от
Цилли Пам из Вены, от своей бывшей любовницы- еврейки. Она
пишет, что ее мужа убили в концлагере Дахау. Селин отвечает
21 февраля — «печальные новости». А вот у него, мол, всё наобо-
рот — его бойкотируют во Франции за антисемитские взгляды,
и скоро ему нужно будет отвечать перед судом. «Как видите, евреи
тоже преследуют». Потрясенная Цилли роняет письмо. Спустя
какое- то время она узнает о том, что вышел немецкий перевод
новой книги Селина — «Школа трупов». В этой книге есть такие
строки: «Я чувствую себя другом Гитлера, другом всех немцев,
я нахожу, что они — мои братья, что у ни х есть все основан ия быть
324 325– После
расистами»
100
. А вот итальянский антисемитизм он отвергает, он,
дескать, «едва теплый, вялый и недостаточный. Я нахожу его рискованным. Различия между хорошими евреями и плохими? Что за
чушь». В общем, резюмирует Селин, евреи виноваты во всём: они
домин ируют в мировых финансах, в Голливуде, в прессе и в Лиге
Наций и даже осмеливаются «уводить самых красивых ариек».
*
Рут Ландсхоф, воплощение золотых двадцатых в Берлине, удачно
эмигрирует в США после безрадостных, бесплодных и мучительных
тридцатых годов в Париже, Берлине и Венеции. В январе 1937 года
она разводится с мужем, графом Фридрихом Йорком фон Вартенбургом, которого она, не имеющая детей, даже после развода
называет «сынок». А 10 марта 1937 года она садится в Шербуре на
пароход, отплывающий в Америку. В Нью- Йорке она поселяется
у своего друга Франческо фон Мендельсона, тоже эмигрировавшего,
который когда- то был самой яркой птицей берлинской богемы,
свидетелем у нее на свадьбе и любовником Густафа Грюндгенса.
В Америке Франческо всё глубже уходит в депрессию и в зависимости, его американским домом становятся наркологические клиники,
он везде носит с собой виолончель работы Страдивари, но его руки
уже слишком слабы, чтобы держать главную любовь его жизни.
Вскоре Рут Ландсхоф переезжает от Франческо в Калифорнию, чтобы не утонуть вместе с ним, и пытается как- нибудь пробиться в Голливуде. Ее тексты не публикуют, и тогда она выпускает
проспекты, в которых предлагает свои выступления с рассказами
о золотых двадцатых, о «Голубом ангеле» или о Берлине конца
двадцатых/начала тридцатых. Пожалуй, самое интересное выступление называлось так: «Грета Гарбо, или Эмоция без последствий».
В нем речь шла о том, как целое поколение сделало своим идеалом
100 Пер. М. Хрус талёва.
холодность, великими наставницами в которой были Грета Гарбо
и Марлен Дитрих, эти две скалы. Но поскольку почти никто не
покупает билеты на ее выступления, Рут Ландсхоф готовит покушение. Вместе с одним американским другом она пишет небольшую
книгу «The Man Who Killed Hitler». В ней некий венский терапевт
убивает Гитлера бюстом Гинденбурга. К сожалению, это только
мечта. (Намного позднее, когда Гитлер действительно будет уже
мертв, Ландсхоф переедет из Лос- Анджелеса обратно в Нью- Йорк,
будет близко дружить с Труменом Капоте и Энди Уорхолом, там
же и умрет в 1966 году: из золотых двадцатых в Берлине попасть
в сердце нью- йоркского поп- арта шестидесятых годов — вот ведь
жизнь.)
*
Руди и Спиди Шлихтер, экстравагантная пара из последних сезонов
берлинской богемы, по- прежнему крепко связанная своей садома-
зохистской любовью, иногда заходят в гости к старым друзьям —
Эрнсту и Грете Юнгер. Давно, в двадцатых годах, Шлихтер уже писал
портрет Юнгера, видя в нем идеальное воплощение самого себя.
А теперь в мастерской Шлихтера появляется новый портрет, уже
юберлингенского периода. Юнгер изображен на нем с обнаженным
торсом и в очень героическом виде. Когда политическая ситуация
в Германии становится еще более мрачной, когда даже Готфрида
фон Крамма за гомосексуальные действия сажают в тюрьму на не
сколько месяцев, героическому Эрнсту Юнгеру становится страш-
новато. Он пишет Шлихтеру, что вдруг понял — «такой портрет
не очень уместен в этой стране». Поэтому Юнгер вежливо просит
принять цензурные меры: «Поэтому я был бы очень признателен,
если бы Вы набросили на меня какой- нибудь плащик». Причем
Юнгер подразумевает примерно такой плащик, какой упоминается
в его новой книге, тогда и картину тоже можно было бы назвать
«На мраморных утесах», как и книгу, над которой он работает. Ред-
ко где можно так явственно ощутить страх Эрнста Юнгера перед
-
326 327– После
репрессиями нацистов, как в этом отчаянном желании заполучить
благопристойный плащик.
*
Зависимость Лени Рифеншталь от морфия усиливается. Юлиус
Штрайхер, безнадежно влюбленный в нее издатель националсоциалистического пропагандистского журнала Der Stürmer, пишет
ей: «Тебе нужно немедленно завязать с наркотиками и пройти
реабилитацию. Я знаю, что это трудно, моя дорогая Лени, но это
единственное решение, а я хочу, чтобы ты была жива и здорова».
*
Двадцать третьего марта Эрих Мария Ремарк едет к Марлен Дитрих
в Америку. Он признаётся ей, что во второй раз женился на Ютте
Цамбоне, чтобы та стала замужней женщиной и могла не бояться
преследований. Дитрих в ярости, но она сама сейчас увлечена Джо
Карстэйрс, лесбиянкой из богатой семьи, чемпионкой мира по
гонкам на катерах. Карстэйрс становится основной конкуренткой
Ремарка, но Йозеф фон Штернберг тоже выходит из тени; обратно
в Европу Ремарк и Дитрих едут в сопровождении всего «клана Ди
трих», то есть мужа Руди Зибера и его любовницы Тамары. Ремарк
терпеть не может, когда от него ничего не зависит. Он презирает
Руди Зибера, который согласился на роль мужа- рогоносца. И ему
невыносимо видеть, как Марлен Дитрих в гостинице «Grand Hôtel
du Cap- Eden- Roc» в Антибе пытается утопить свои печали в алко
голе. Она поняла, что в Голливуде больше никто не хочет снимать
фильмов с ней — кажется, ее время ушло.
Обширная свита Дитрих занимает четыре номера люкс, на
пляже и в ресторане они в белых одеждах непринужденно улыбаются
в объективы фотоаппаратов. Летом 1938 и 1939 годов они играют
горькую комедию, почти неотличимую от трагедии. В какой- то
момент в кадр попадает актер второго плана — мы видим на пляже Антиба рядом с Ремарком и Дитрих юного Джона Ф. Кеннеди,
-
-
его зубы такие же белые, как его пляжный халат, это проблеск
будущего в сюжете катастрофы (через несколько лет у него будет
в Америке короткий роман с Дитрих, а этим летом в Антибе у нее
вполне мог быть роман с его отцом, Джо Кеннеди, которого она
в своих мемуарах называет «очаровательным»). Иногда на пляж
из соседнего шато приходит Уоллис Симпсон
101
с мужем, недавно
отрекшимся от престола английским королем Эдуардом VIII, потом они ужинают в Гранд- Отеле. Последнее лето старой Европы.
Болезненное одиночество в роли временного спутника Мар
лен Дитрих вдохновляет Ремарка на дневниковые записи, полные
глубокой поэзии: «У нас опять мало тепла в наших сердцах для
самих себя, у нас, детей смутных времен, столь мало веры в себя —
чересчур много храбрости и чересчур мало надежды, и все мы
лишь бедные маленькие солдаты, марширующие и марширующие
и не знающие, что есть еще помимо маршей… Глупые маленькие
солдаты жизни, дети смутных времен, которым иногда по ночам
снится некий сон…»
102
Единственное, что успокаивает Ремарка в эти дни между
раем и адом, это телефонные звонки от его арт- дилера Вальтера
Файльхенфельдта. Обо всех заказах на сценарии или книги он те-
перь судит по тому, сможет ли купить на гонорар новую акварель
Сезанна. Эрих Мария Ремарк понял, что огромное преимущество
искусства состоит в том, что картины, единожды оказавшись у него
дома, никуда не убегут, в отличие от какой- нибудь Дитрих. А еще
они дарят утешение.
-
*
Клаус Манн, которого из- за его наркозависимости бросил Томас
Куинн Кёртис, его великая любовь, 27 марта записывает в дневнике:
101 Бесси Уоллис Симпсон (1896–1986)— с1937года герцогиня Виндзорска я;
ее супруг, герцог Виндзорский икороль Великобритании Эдуард VIII, отрекся от престола
в1936году.
102 Ремарк Э. М. «Ска жи мне, что ты меня любишь…» Письма к Марлен Дитрих /
пер. Е. Фак торович. М.: АСТ, 2017.
328 329– После
«Я не могу и не хочу жить долго. Рано или поздно я встречу смерть
на сладком и страшном пути наркомана <…> И это не будет про
явлением слабости. Это будет моим желанием».
*
В творчестве больших мастеров редко случаются моменты, когда
они по- настоящему открывают окошко в свою душу — слишком
велик страх, что порыв ветра задует внутренний огонь. У Макса
Бекмана, который всегда застегивает рубашку на все пуговицы
и поднимает воротник пальто, такие моменты особенно редки. Но
вот один из них — «Портрет молодой девушки» 1939 года, картина,
наполненная странной невинностью. Светловолосая девушка сидит
на балконе гостиничного номера на Ривьере, внизу виднеются верхушки пальм, она мечтательно подпирает голову рукой, забравшись
с ногами в шезлонг. Мы понимаем, что она думает о любви, а может
быть, еще и о жизни.
Такая светлая картина была создана в мрачный для Бекмана
период: он эмигрировал из Германии в Голландию, но теперь снова
в ловушке, потому что немцы оккупировали Голландию. Поездки на
Французскую Ривьеру, которые в начале тридцатых были для него
живительным источником впечатлений, внезапно стали невозможны.
И он написал на картине то, по чему тоскует — еще в 1937 году он
хотел уехать во Францию, хочет и теперь. Но у него опять ничего
не получается. Тем ярче темными и холодными ночами голландской
зимы светятся в его фантазии воспоминания о юге. А в двадцатые
годы этот суровый мужчина, этот неисправимый романтик садил
ся вечерами в ресторане на Франкфуртском вокзале под пальмой
в кадке, чтобы грустить и провожать поезда, уезжающие в Ниццу
и Марсель.
Так что это очень старая тоска — та, что воплотилась
в 1939 году на картине: девушка летним вечером, пальмы, виднеющиеся через ограду балкона. В то же время это очень молодая
тоска, потому что девушка на картине — это, конечно, какая- то
-
-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]