Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
поглумятся над тобой». Она никак не может поверить в то, что ее
время рядом с Брехтом подошло к концу. Но Брехт собирает чемо
даны и уезжает к жене и детям в Данию. Там Хелена Вайгель уже
обставила для него кабинет — три стола, вид на море, подальше от
детских комнат. Он хочет поцеловать ее в знак благодарности, но
она заявляет, что он может жить тут только при условии, что раз
и навсегда покончит с изменами. Он клянется здоровьем матери.
И тем же вечером пишет Маргарете Штеффин, что с нетерпением
ждет их встречи в августе в Париже.
*
Его «императорское величество», то есть бывший Вильгельм II,
как его до сих пор почтительно называет прислуга, в эмиграции
гневается на свою вторую жену Гермину, которая продолжает
подлизываться к национал- социалистам. Серьезное испытание для
поздней любви старого, усталого монарха: «Она сейчас совершенно
невыносима! С политической точки зрения она желает добра, ей не
терпится вернуть меня на трон, но ее методы в этом не помогут. Она
бегает за нацистами, суетится в Берлине и пишет отсюда письма,
но всё это больше вредит, чем помогает. Я бы поостерегся бегать
за такими людьми». Он предпочитает ходить в лес и рубить дрова.
На своем участке отрекшийся император рубит лес уже двенадцать
лет, и там почти не осталось деревьев, поэтому он с недавних пор
заходит с топором в лес к соседу, некому господину Блайденстайну,
который очень благодарен судьбе за то, что бесплатно обзавелся
таким компетентным, работящим помощником в уходе за лесом.
-
*
Перед тем как 8 июня 1933 года выйти в Нью- Йорке на ринг против
немца Макса Шмелинга, американский еврей Макс Бэр пришивает
на трусы звезду Давида. Так он протестует против захвата власти
нацистами. И в десятом раунде он побеждает более сильного Макса
Шмелинга техническим нокаутом. У Шмелинга не было шансов.
210 211– 1933
В принципе, Шмелинг еще легко отделался: недавно Бер
одержал победу в пятом раунде, тоже техническим нокаутом, обрушив на противника настоящий град ударов. И тот умер на ринге.
На следующее утро после боя Макс Шмелинг просыпается
в своей нью- йоркской гостинице, смотрит заплывшими глазами
в зеркало и думает, не закончить ли навсегда с боксом. Это было
унизительное поражение. Нужно срочно позвонить в Берлин. Он
звонит и говорит своей подруге, актрисе Анни Ондра, игравшей
в первом звуковом фильме Альфреда Хичкока, что он принял решение и что можно подавать заявление в ЗАГС. Она отвечает что- то
вроде «Это правда, Макс?!», потом связь прерывается. Восьмого
июля действительно проходит бракосочетание Макса Шмелинга
и Анни Ондра. А Бэр, известный не только своим ударом с правой,
но и своим чувством юмора, вдохновляется примером Шмелинга
и после боя едет в Голливуд, там он играет самого себя в фильме
«Боксер и леди». Но и тут Макс Шмелинг не отстает: он тоже
играет себя в фильме про боксеров «Нокаут» — причем в фильме
у боксера имеется симпатичная светловолосая невеста, по удачному
совпадению, его собственная — Анни Ондра.
*
Никто не знает, каким образом Нелли Крёгер, подруга Генриха
Манна, и ее друг Руди Кариус добрались из Дании на юг Франции.
Но им это удается. Генрих Манн дрожит от радости, принимая
Нелли в своем гостиничном номере в Бандоле. Они снова вместе,
под благодатным южным солнцем. Правда, всё не так, как было
три года назад, когда они вместе смотрели первую версию «Голубого ангела». Теперь для них начинаются годы эмиграции. Нелли
всё больше увлекается алкоголем и таблетками. Еще она увлечена
Руди Кариусом. Конечно, Генрих Манн еще в Берлине знал о его
существовании. Но его немного бесит, что Нелли привезла молодого
любовника сюда, на Средиземное море, этого нахального коммуниста.
Сохранился рисунок тех дней — на нем шестидесятидвухлетний
Генрих Манн стоит в дверях своего номера, одетый и растерянный.
А в его кровати лежит Нелли Крёгер, голая и с двадцатишестилет
ним Руди Кариусом.
*
Бертольт Брехт уехал в Данию к Хелене Вайгель и детям, а Марга
рета Штеффин осталась в Париже. Она пишет ему страстное и мудрое письмо: «Иногда я думаю о том, что потом твои друзья начнут
рассказывать некой новой девушке — „а вот в 1932 и 1933 годах
он часто появлялся с одной девушкой, ее звали Грета Штеффин,
а потом была…“»
Она, в общем, права. Но Брехт пишет ей в ответ, что не
понимает, к чему она клонит, что его любовь к ней, разумеется,
нерушима. Он торопится отнести письмо на почту, потому что
ждет гостей. В Данию приехала его бывшая любовница и важней-
шая помощница Элизабет Гауптман, она привезла бесчисленные
рукописи Брехта и любимые жемчужные бусы Хелены Вайгель,
которые ей удалось спасти во время обысков в квартире Брехта.
Брехт умоляет ее не возвращаться в Берлин, но она не внемлет (и ее
арестовывают). Хорошо, что в его жизни как раз появляется новая
женщина — Рут Берлау, датская коммунистка, прославившаяся
тем, что доехала на велосипеде до Москвы. Теперь же она пришла
пешком в семью Брехта.
-
-
*
В июне Томас и Катя Манн переезжают из Бандоля в соседнее ме
стечко Санари- сюр- Мер, где их дети Клаус и Эрика обосновались
еще в мае, как и семья Фейхтвангера. Но именно после приезда
нобелевского лауреата с женой на виллу «La Tranquille» там, над
бурным морем, под пиниями и кипарисами начинаются три, пожа
луй, самых светлых месяца в истории немецкой эмиграции. Всего
в паре сотен метров годом ранее Олдос Хаксли закончил свою
книгу о «Дивном новом мире». А его молодая подруга Сибилла
212 213– 1933
-
-
Бедфорд нашла для Маннов эту виллу — Сибилла станет центром
блестящего созвездия выдающихся личностей в Санари, а потом
и его уникальным хронистом. Здесь на протяжении теплого лета
действительно появилась иллюзия дивного нового мира.
Жизнь эмигрантов в Санари проходит на свежем воздухе,
в основном за столиками трех кафе на небольшом прибрежном
променаде. Это «Café du Lyon» — бар для местных, «La Marine»
и бар «Chez Schwob». Там великие и не очень эмигранты из Германии встречаются за утренним кофе и за вечерним аперитивом. Тут
мужчины с содроганием читают немецкие газеты, пока женщины
покупают в порту рыбу. Здесь договариваются о планах на вечер —
например, о встрече на волшебной вилле Фейхтвангеров прямо над
скалами, о выступлении Томаса Манна, о вечеринке у Рене Шикеле,
дом которого стоит на горе и оттуда открывается живописный вид
на залив и закаты: «Гавань улыбалась своими светлыми лодками,
а на „Святую землю“ на другой стороне бухты спускался вечер,
закрашивающий своей тенью скалистые горы», — пишет Шикеле.
А потом подытоживает: «Il faisait bon vivre»66. Весной аромат мимозы
накрывает Санари «божественным дыханием». Немецкие писатели,
художники и философы расселились по всей деревне, они снимают
дома и квартиры, только Клаус и Эрика по- прежнему предпочитают
Hôtel de La Tour около гавани — он гарантирует им пятнадцатиминутную дистанцию от родителей на вилле «La Tranquille», жизненно
необходимую для них.
А вилла действительно прекрасна, она находится в конце
дороги, ведущей от гавани к скалистому возвышению на мысу.
С обеих сторон морские волны, и Томас Манн может выбирать,
с какой стороны купаться. А купается он ежедневно, перед завтраком он, Катя и их дети Элизабет и Михаэль берут полотенца,
заходят в теплое море, потом вытираются и возвращаются на виллу.
И уже через неделю глава семьи приходит в привычный рабочий
66 «Жить было хорошо» (франц).
ритм — после купания он садится за письменный стол и работает над романом «Иосиф и его братья». 13 июля он читает перед
публикой фрагменты новой книги, стоит теплый вечер, цикады
знойно стрекочут под кронами пиний. Его голос с трудом пробивается через гвалт насекомых. С тыльной стороны виллы Маннов
специально сооружен небольшой подиум, там сидит Томас Манн
на стуле, за ним его жена, а Эрика, его дочь, почтительно подает
ему лист за листом. В саду внимает вся немецкая колония, в которую затесались Олдос Хаксли с женой. Здесь же брат Генрих
с той самой Нелли Крёгер, которую Томас Манн в своем дневнике
характеризует как «особенно ординарную», но семья есть семья,
ничего не попишешь. Генриху немного стыдно за душевную простоту подруги, и он говорит брату — она, мол, ударилась головой
незадолго до бегства из Берлина. А раньше была совсем другая.
Кажется, что он сам верит в такую теорию (или просто старается
угодить брату). Когда Нелли наливает себе пятую порцию крюшона
и начинает спотыкаться, Генрих предлагает ей собираться домой.
Если не считать вечной пары Кати и Томаса Манн, то
любовные констелляции этим жарким летом в Сонари довольно
многослойны — к тому же мы знаем далеко не всё. Возьмем для
начала Лиона Фейхтвангера, который чрезвычайно продуктивен не
только в писательском деле, но и в сексе, о чем свидетельствуют
его довольно специфические дневники. Помимо жены Марты, име
ется секретарша Лола Зернау, последовавшая за ним из Германии,
с которой он поддерживает интенсивные отношения. Кроме того,
у него романы с Лизль Франк, женой Бруно Франка, которая живет
напротив Томаса Манна, еще с Сашей Маркузе, женой Людвига
Маркузе. Потом добавляется Ева Херман — а также разнообразные
девушки из Санари и окрестных деревень.
А рядом кружится лесбийский хоровод, главную роль в котором играет Сибилла Бедфорд, живущая с вышеупомянутой Евой
Херман, остальные участницы — Эрика Манн, Аннемари Шварценбах
и жена Олдоса Хаксли Мария. Из Парижа на лето приезжают Хелен
-
214 215– 1933
Хессель и берлинский врач Шарлотта Вольф. А главные скандалы обе-
спечивает американский писатель- путешественник Уильям Сибрук:
на своей огромной вилле, напротив дома Хаксли, он удовлетворяет
свои садомазохистские наклонности и подвешивает свою связанную
подругу к потолку (Голо Манн какое- то время гостил у них и ему
понравилось). А кто- то ненадолго приезжает в Санари этим летом:
Генрих Манн и Нелли Крёгер, Эрнст Толлер и Кристиана Граутофф,
Арнольд Цвейг с Лили Оффенштадт, Бертольт Брехт и Маргарета
Штеффин. И так далее. Только Клаус Манн остается одиноким.
Он поверяет своему дневнику, что вечер за вечером ездит в Тулон,
в портовые кабаки, в поисках какого- нибудь симпатичного морячка.
«Боль одного лета» — так называется его рассказ об этом периоде
в Санари. Да, все чувствуют эту боль. Это странное чувство, что
ты как будто оказался в раю, но тебя сюда загнали принудительно.
Когда гости ушли, а дети спят, Томас Манн садится в свой плетеный
стул на террасе и смотрит на небо. Цикады уже умолкли. Снизу доносятся последние пенные вздохи моря. Над ним сверкают звезды.
Томас Манн не понимает, как он, сын Любека и почетный гражданин
Мюнхена, оказался в этой деревне на Средиземном море. У него
в ушах звучат слова Готфрида Бенна, обращенные к его сыну Клаусу: «Не воображаете ли вы, что историю творят на французских
курортах?» Он смотрит на небосвод и не знает, как ответить на этот
вопрос. 25 августа им становится известно, что штурмовики СА ворвались на их виллу на Пошингер- Штрассе и всё там разгромили.
И теперь они точно знают, что им нужна новая родина. В сентябре
Томас и Катя Манн уезжают из Санари, чтобы надолго обосноваться
в Цюрихе, и на этом заканчивается самый прекрасный период самого
теплого, самого солнечного и самого храброго проекта совместной
эмиграции в истории немецкой литературы.
*
Можно считать огромной удачей, если удалось сбежать от нацистов.
Или наоборот: «Чем больше эмигрантов я узнаю лично, тем лучше
я осознаю наше поражение», — пишет в дневнике Голо Манн. В эти
летние дни он испытывает особую симпатию к дяде Генриху, потому что тот переносит свою судьбу «с завидным достоинством».
В отличие от его отца, Томаса Манна, который, как кажется сыну,
«по- дамски лелеет свою боль, обижен на весь мир».
*
«Какая мы странная семья! Когда- нибудь о НАС — а не о каждом
в отдельности — напишут книги». Какие мудрые слова Клауса Манна,
вернее — Клауса Генриха Томаса Манна, потому что все эти имена
он видит в своем паспорте. В его полном имени содержатся имена
и отца, и дяди — обоих героев. И он — настоящий Mann, мужчина.
Просто удивительно, как ему удается нести на своих плечах этот
тяжкий груз. И что он способен так искренне любить их обоих,
хотя они так давят на него своей славой.
*
Вечером 16 июня Виктор Арлозоров и его жена Сима гуляют по
набережной в Тель- Авиве. Подходит к концу прекрасный день начала лета. С моря веет легкий ветерок персикового цвета, а с террас
ресторанов сквозь сумерки доносятся разговоры и звон посуды.
Вдруг из- за большой пальмы выходят двое мужчин — один светит
фонариком прямо Арлозорову в лицо, другой грубо спрашивает:
«Вы Арлозоров?» После утвердительного ответа один из мужчин
выхватывает пистолет и стреляет. Виктор Арлозоров падает на
землю, истекая кровью, вскоре он умирает. Жена Сима отчаянно
кричит, нападающие скрываются.
Арлозоров — неофициальный министр иностранных дел
Еврейского агентства, он представляет интересы евреев, переселившихся в Палестину, пока еще не создано государство Израиль.
У Арлозорова за плечами богатое прошлое: на протяжении не-
скольких лет он был любовником Магды Квандт, которая теперь,
уже как жена Геббельса и близкая знакомая Гитлера, стала кем- то
216 217– 1933
вроде первой леди Третьего рейха. Нам неизвестно, приказал ли
Йозеф Геббельс убить своего предшественника тем теплым вечером
в Тель- Авиве. Мы знаем только, что Геббельса жутко бесит то, что
его жена не только любила этого еврея, но и подумывала уехать
с ним в Палестину. Еще мы знаем, что в мае 1933 года Арлозоров
по поручению Давида Бен- Гуриона побывал в Берлине. Когда он
увидел в одной из витрин фотографию Магды и Йозефа Геббельса
в обрамлении из алых роз, то попытался связаться с ней. Он написал ей письмо. Потом он получил в гостинице зашифрованное
послание, в котором Магда сообщила, что для нее слишком опасно
контактировать с ним. И если ему дорога жизнь, то лучше немед
ленно вернуться в Палестину. Он так и делает. Но, похоже, остался
человек, которому спокойнее жилось без живых свидетелей былого
еврейского увлечения Магды Геббельс. Арлозоров был убит в Тель-
Авиве через два дня после возвращения.
*
Жозефина Бейкер, танцовщица в ревю с большим сердцем и больши-
ми глазами, которые она умеет так закатывать, что зрачков уже не
видно, в 1933 году — самая богатая афроамериканка в мире. После
расистских нападок во время европейского турне она обосновалась
в собственном доме под Парижем. Ее муж Пепито позаботился
о том, чтобы огромная вилла «Le Beau Chêne» напоминала храм
его жены. На двух этажах висят многочисленные фотографии с выступлений Бейкер. В фойе почему- то расставлены разнообразные
доспехи пятнадцатого века. Кровать, в которой Жозефина Бейкер
спит и занимается любовью, якобы принадлежала когда- то Марии-
Антуанетте. Но в отличие от своей предшественницы, Бейкер не
может забеременеть. Она заводит в доме всё больше живности: тут
клетки с попугаями, три обезьяны, домики для тринадцати собак со
всех концов света. Собакам можно свободно гулять по дому, кроме
ванной. Потому что это ванная комната королевы: вся в зеркалах,
ванна из серебра, краны из настоящего золота, и только вода из этих
-
кранов течет обычная. В теплую погоду она принимает ванну сна-
ружи, в парке, в огромном мраморном бассейне, где дремлют кув-
шинки и плавают золотые рыбки. Жозефина Бейкер создала себе
рай. Она не читает газет. Она не хочет покидать мир своей мечты.
*
В доме Германа и Нинон Гессе в Монтаньоле над озером Лугано
снова воцарился покой. Весенние визиты эмигрантов позади, Томас
Манн, Брехт и прочие уехали на лето во Францию, потому что не
имеют права постоянно жить в Швейцарии. «Casa Rossa» погружа
ется в привычную дрему, которую нарушают только уборки — и это
начинает нервировать Германа Гессе. Слишком чисто, слишком
буржуазно. У Нинон строгие правила, полы нужно драить и натирать
ежедневно, еда — согласно строгой диете и точно в установленное
время. Хотя есть два пункта, которые Гессе одобряет в письме
к Альфреду Кубину, когда упоминает о жене: «Я благодарен этой
женщине за то, что она ввела меня в искушение в столь почтенном
возрасте и что она ведет хозяйство и кормит меня легкой, полезной
едой». Не очень похоже на сильную любовь. Она годится ему в дочери, но ведет себя, как его мама. Элизабет Гердтс- Рупп, его любовь
юности, приезжает в Монтаньолу в гости и приходит в ужас: «Хуже
всего то, что все рассказы его друзей подтвердились: чем дальше,
тем очевиднее, что связь с Нинон была ужасной ошибкой».
Еще одна проблема: не только Гессе чувствует себя несчастным, у Нинон дела обстоят не лучше. Да, у нее строгие правила,
но она выбивается из сил. Гессе пишет ей: «Твои состояния печали
и апатии, твое фанатичное увлечение чистотой пола и едой часто
оставались для меня загадкой». Иногда Нинон сама для себя загадка.
Когда она узнаёт, что ее бывший муж женился, она думает: стоило
ли навязывать Гессе этот брак? Стоило ли ради ведения хозяйства
в доме бросать диссертацию и отказываться от мечты о детях? Гессе
каждый день на несколько часов пропадает в саду, он пропалывает
сорняки и два- три раза в год ездит на лечение в Баден. А Нинон одна
-
218 219– 1933
ездит в Италию, как ездила одна в свадебное путешествие. Но как бы
то ни было, пока эти двое кое- как справляются.
*
Молодожены Курт и Хелен Вольф после бегства из Берлина хотят
поселиться в Тичино, неподалеку от Германа Гессе. Но тут они
чувствуют, что им не рады, их не принимают, и они возвращаются
на юг Франции, в ту самую хижину, которую Хелена снимала уже
два лета. Именно там, где они когда- то нашли на природе свою лю
бовь, теперь, летом 1933 года, они находятся в качестве эмигрантов.
Однажды в гости приезжают Катя и Томас Манн из Санари, последний
комментирует в своей манере: «Чай у Вольфа и его дам, в саду его
примитивного хозяйства, в стариковской пристройке». Можно и так
посмотреть, если живешь в роскошных гостиницах. Но для хозяев их
домик — особенное место, не стариковская пристройка, а источник
вечной молодости. Для Хелен Вольф это счастливое место и она
увековечила его в своем романе «Фон для любви». В эти июньские
дни она беременеет, это счастье наполняет ее и Курта Вольфа на
деждой на будущее, несмотря на тяжелые времена.
*
История любви Анаис Нин и Генри Миллера давно стала легендой —
благодаря ее «Интимным дневникам» и «Тихим дням в Клиши» Мил
лера. Но, к сожалению, летом 1933 года их amour fou67 прерывается,
потому что в жизнь Анаис Нин возвращается другой мужчина — ее
отец. Всем своим терапевтам и любовникам она рассказывала, как
ежедневно страдает из- за того, что ее отец, знаменитый музыкант
Хоакин, когда- то покинул их с матерью. И вот в июне 1933 года по-
является шанс закрыть эту старую рану. Ей только что исполнилось
тридцать, она едет к пятидесятичетырехлетнему отцу в Валескюр,
где тот проводит летний отпуск без своей новой жены. Для начала
-
-
-
67 Безумн ая любовь (франц.).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]