Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
конкретная девушка, вот только Бекман никогда не раскроет, кто
именно. В тридцатые годы Кваппи, его жена, внимательно за ним
приглядывает, она устала от эротических эскапад супруга. Так что
же мы видим на этой картине Бекмана? Почему у девушки в руке
письмо? Может быть, Бекман мечтает о девушке, которая мечтает
о нем? Этого мы не знаем.
*
Писатель- еврей Эрнст Толлер, одна из центральных фигур немец
кой эмиграции, бежавший в Америку с молодой женой Кристианой
Граутофф, 22 мая найден повесившимся в нью- йоркской гостинице. Когда его друг Йозеф Рот узнаёт в Париже о самоубийстве
Толлера, ему становится плохо, и он умирает спустя два дня. Роту
всего сорок пять лет, но после многих лет пьянства у него почти не
осталось зубов, печень на последнем издыхании, а лицо пепельносерого цвета. «Это война, к сожалению, это война
103
. Товарищи
гибнут», — записывает Клаус Манн в дневнике, прочитав об этих
двух смертях. А Стефан Цвейг, жена которого Фредерика была
рядом с Ротом в его последние часы, пишет Ромену Роллану: «Мы,
эмигранты, не доживаем до старости. Я любил его, как брата».
-
*
Тринадцатого июля 1939 года Генри Миллер проводит последнюю
ночь во Франции, прежде чем вернуться через Грецию в Америку.
Он ночует в маленькой гостинице в городе Экс- ан- Прованс, а Анаис
Нин удостаивает его чести и в последний раз ложится с ним в по-
стель. В этом есть что- то почти трогательное: никто из них двоих
не проронит потом ни слова об этой последней ночи, хотя до этого
они годами пытались перещеголять друг друга в нескромности.
Когда наутро они расстаются и Миллер продолжает свой путь
в марсельский порт, он не знает, смеяться ему или плакать. Поэтому
103 «’S ist Krieg! ’s ist Krieg!» (нем.) — цитата из стихотворения Маттиас а Клаудиуса 1778года, описывающего ужасы войны.
330 331– После
он читает Нострадамуса и составляет гороскопы для себя и для
Гитлера. Когда у него выходит, что Гитлер переживет его, Миллер
бросает занятия астрологией. И переживет Гитлера, который всего
на два года старше, на тридцать пять лет.
*
Гала и Дали летом 1939 года уехали на море, в газетах пишут
о вторжении немцев в Польшу, страх войны висит в воздухе. У Дали
шалят нервы. Он мечется по дому, и только живопись успокаивает
его. Он рисует самого себя за мольбертом, на заднем плане призрачную Галу, вокруг них бескрайние просторы американского
Запада, золотоискатели, странные фигуры, скалы. Правда, картина
называется «Африканские впечатления», но Африка больше напоминает Америку. На этот раз они не на Средиземном море, а на
Атлантике, в небольшом курортном городке Аркашон, на краю
старой Европы. Они хотят быть уверенными в том, что смогут по
вечерам смотреть в сторону Америки и мечтать. Мекка, в сторону
которой развернута их кровать, называется Нью- Йорк.
Этим летом они снова встречаются с Марселем Дюшаном.
Встречаются с Коко Шанель. Но на самом деле Дали хочет только
рисовать, он как одержимый выдает холст за холстом, а Гала читает
ему вслух книги об алхимии и метафизике, иногда она щекочет ему
ноги, и он начинает мурлыкать, как кот. После ужина Гала чистит ему
зубы, он наслаждается процессом и чувствует себя идеально чистым.
Перед сном Гала всегда гадает на картах таро. К ее отчаянию, как бы
она ни мешала карты, сверху всегда оказываются одни и те же: палач,
рогатый черт и смерть в образе скелета. На дворе август 1939 года.
*
Лиза Йенеке, в предыдущем браке Лиза фон Крамм, долго откладывала
свадьбу с теннисным партнером фон Крамма Густавом Йенеке. После свадьбы она пишет бывшему мужу, освободившемуся из тюрьмы
гестапо, в которую он попал из- за своей гомосексуальности: « Малыш,
ты иногда вспоминаешь наш брак? Мне он теперь кажется идеальным.
Ты для меня по- прежнему единственный человек, кому я могу расска-
зать обо всём. К сожалению, мы оба были глупыми, избалованными
детьми, которые заслужили наказание». Готфрид фон Крамм долго
держит письмо в руках, очень долго, перечитывает его несколько
раз. И с легким сердцем идет на теннисный корт в Боденбурге, на
котором он десять лет назад на первом же матчболе выиграл у этой
чудесной избалованной девочки, у его Лизы. Лучи вечернего солнца
падают наискосок через кроны высоких буков. Своей белой теннис
ной туфлей он чертит круги на красной гаревой площадке — один
из кругов немного напоминает сердце.
*
Готфрид Бенн прячется. Днем — в своих бумагах, с которыми он
работает в качестве военного врача в квартале Бендлера в Берлине,
в бесконечных коридорах Главного командования сухопутных войск.
После работы — в своей темной квартире на первом этаже дома по
Боценер- Штрассе и в своей семейной жизни с молодой, но усталой
Гертой фон Ведемайер, которая уже в восемь часов ложится спать.
Он пишет стихи: «Тот, кто признал границы, признал конец пути».
Бенн открывает бутылку «пильзнера» и часами смотрит на белье,
развешенное для сушки в глубине квартиры. На дворе 13 августа.
Он берет перьевую ручку и пишет своему другу Эльце в Бремен, что
у него дома очень жарко: «Осознание — лето, город, пятьдесят лет,
нет результатов, и в итоге горшки с геранью. Примириться с этим,
внутренне смириться с финалом, с этим поздним одиноким сном. Это
индивидуальное осознание. Скоро оно исчезает. Сейчас осень, но не она
разрывает нам сердце, это делает осознание — оно гораздо важнее».
-
*
Огненно- жарким летом 1939 года Марлен Дитрих снова живет
в Антибе, в этом году она опять проводит там долгие недели с мужем Рудольфом, его подругой Тамарой, своей дочкой Марией,
332 333– После
своей мамой Йозефиной, своим бывшим любовником Йозефом
фон Штернбергом и своим нынешним любовником Эрихом Марией
Ремарком — они загорают, пьют и страдают в гостинице «Grand
Hôtel du Cap- Eden- Roc».
Четырнадцатого августа Марлен Дитрих покидает Антиб.
Впервые за несколько лет ей предложили роль в фильме, и она
собирается плыть на корабле в Америку. Руди на вокзале просит
ее в следующий раз обращаться с ним более уважительно. Дитрих
в ответ только машет рукой из отъезжающего поезда, белый рукав
развевается на ветру. Гуд бай, Европа. В Голливуде она снимется
осенью в вестерне «Дестри снова в седле». Дитрих играет некую
Френчи, выступающую в салуне. А песни, которые она там поет, —
прожженные, меланхоличные, безнадежные и безвременные, написал
не кто иной, как Фридрих Холлендер, который в эмиграции тоже
пристроился в Голливуде. По тому, как она играет и поет в этом
фильме — более эмоционально и кокетливо, — чувствуется, что она
сделала правильные выводы и поняла, как стать женщиной мечты
для Дикого Запада. Словно в награду за эту роль Марлен Дитрих
получает американское гражданство.
Таким образом, Марлен Дитрих заканчивает тридцатые
годы точно так же, как она начала их в фильме «Голубой ангел»:
в роли порочной красотки, сводящей мужчин с ума. Но на этот раз
она завязывает роман не с режиссером, а с Джимми Стюартом,
исполнителем главной роли.
Эрих Мария Ремарк приезжает в Америку вслед за ней, оставив позади Европу и жену Ютту, осыпающую его упреками, он хочет
быть рядом с Дитрих. Но в Голливуде Марлен Дитрих не подпускает
его близко, потому что в данный момент не очень нуждается в этом
меланхоличном любовнике из Старого Света, и в один из вечеров
он кричит ей: «Люби меня!» Она молчит. Она начинает петь — петь
песню Фридриха Холлендера, песню всей своей жизни, которая
с 1932 года начертана у нее в душе и на теле: «Я не знаю, кому принадлежу, я слишком хороша для одного». Он уходит, хлопнув дверью.
*
Как кстати, что летом 1939 года в Венгрии издается книга под на
званием «Кстати, о Казанове». Миклош Сенткути создал странную
смесь из теории любви и биографии великого венецианца, в которой
он приходит к выводу, что Казанова, судя по всему, первым разгадал
истинную суть любви. Ее основа — «движение вперед». Только
так она может возникать вновь и вновь. И на примере похождений
Казановы по городам, сословиям и альковам он показывает, что
«суть любви — безответственное жонглирование разными сфера-
ми». А Казанова годится в качестве ролевой модели потому, что
он католик — у протестанта ничего подобного не получилось бы.
Только католику знакома магия исповеди после прегрешения. А мы,
потомки, получили в подарок от Казановы его исповеди, которые он
назвал книгами. Да, его заслуга состоит в том, что он «превращает
в великую радость то, что грозит другим романтической погибелью».
*
Клаус Манн обосновался в Новом Свете. Но даже в Санта- Монике
и в Беверли- Хиллз он мечтает только о старой Европе. И в этом
он не одинок. Вместе с Олдосом Хаксли и Людвигом Маркузе они
пьют холодные коктейли и вспоминают жаркое лето 1933 года
в Санари- сюр- Мер. У бассейна рядом с домом Вики Баум, на диване
у Рут Ландсхоф, на пляже с Кристофером Ишервудом, вечерами
за барной стойкой с Билли Вильдером и Фрицем Лангом он часами
самозабвенно говорит о двадцатых годах в Берлине, которые отсюда,
из Калифорнии, кажутся всё более и более золотыми. А когда Клаус
Манн остается один в своем номере, когда снаружи горят неоновые
вывески и манят наркотики, его охватывает печаль: «Опять эти
ужасные рыдания, слезы от переутомления, от безнадежности. Ах,
они не утешают». Клаусу Манну причиняют страдания нацистский
режим, вынужденная эмиграция, а также конец отношений с То-
масом Куинном Кёртисом. У Кёртиса иногда мелькают проблески
былой любви, но в августе он твердо решил двигаться дальше, чтобы
-
334 335– После
с пастись. Клаус Манн ищет утешения в романах с наивными юношами,
но они быстро надоедают ему, его охватывает ужас, когда маячит
перспектива провести с кем- то из них целые выходные. Вместо
этого он предпочитает уноситься в мечтах в старые добрые времена, часами сидит в библиотеке Рольфа Нюрнберга и читает Fackel,
Querschnitt, Die Dame, Weltbühne. Натыкается на свою старую статью:
«Сексуальные патологии и национал- социализм» ноября 1932 года.
Собственное пророчество немного утешает его. А тут еще и отец,
этот «волшебник», пишет Клаусу, что считает его новый роман
«Вулкан» удачным. Но очень скоро палящее солнце Калифорнии
сжигает в нем всю позитивную энергию. Когда Клаус Манн узнаёт
о самоубийстве отчаявшегося друга- эмигранта, он вспоминает всех
погибших за последние годы — Йозефа Рота, Эрнста Толлера, Эдёна
фон Хорвата, Рикки Хальгартена — и задумывается о том, жива ли
еще Аннемари Шварценбах. «Воспоминания, без конца», — записывает он 21 августа 1939 года. Потом вдруг: «И всем им уготован
жуткий конец. Предчувствие собственной гибели. Пусть она случится
до того, как увижу уход всех тех, кого я знал — и любил».
*
Дурс Грюнбайн написал стихотворение о дне 23 августа 1939 года
104
Оно заканчивается так:
.
Вспомни тот день, тот летний день,
когда люди в европейских городах
в последний раз свободно и без страха
сидели в кафе, смеялись и спорили
с быстрыми жестами и робкими взглядами
из архивной кинохроники,
в синем тумане сигарет над тротуарами.
104 23 августа 1939года был заключен пакт Молотова— Риббентропа, разделив-
ший сферы влияния вЕвропе между Германией иСССР. 1 сентября 1939года Германия
нач ала вторжение вПольшу, а17 сентября 1939года вПольш у вторглись советски е войска.
Вспомни пикник сюрреалистов,
взрослые игры на Лазурном Берегу,
то последнее и главное лето авангарда,
великий момент, тянувшийся
до тех пор, пока последний гуманист
не подох в сухом песке у реки
на испанской границе.
105
*
Пройдет несколько дней, и последнего гуманиста, то есть Вальтера
Беньямина, после вторжения немецких войск в Польшу отправят
из Санари- сюр- Мер во французский лагерь для интернированных,
как и всех остальных немецких эмигрантов. Сначала в Париж, на
гигантский футбольный стадион «Колумб», потом в замок Вернюш;
все, кто видел его или разговаривал с ним в те дни, поражались его
спокойствию. Ночами все дрожат от страха. Но Беньямин живет
мечтами и пишет очаровательные письма Элен Леже, парижской
проститутке, покорившей его сердце. Он пишет о том, как много
думает о часах, проведенных с ней: «Чем можно заменить такие воспоминания, ведь они часто оказываются самым важным в жизни?»
Некоторое время спустя последний гуманист пишет текст «О понятии истории», который потом передаст Ханне Арендт и Генриху
Блюхеру. В нем содержатся размышления Беньямина о картине
Пауля Клее, принадлежащей ему с двадцатых годов: «У Клее есть
картина под названием „Angelus Novus“. На ней изображен ангел,
выглядящий так, словно он готовится расстаться с чем- то, на что
пристально смотрит. Глаза его широко раскрыты, рот округлен,
а крылья расправлены. Так должен выглядеть ангел истории. Его
лик обращен к прошлому. Там, где для нас — цепочка предстоя-
щих событий, там он видит сплошную катастрофу, непрестанно
громоздящую руины над руинами и сваливающую всё это к его
105 Имеется ввиду смерть Ва льтера Б еньямина всентябре 194 0года нафранко-
испанской границе.
336 337– После
ногам»
106
. Это трагизм истории тридцатых годов. Трагизм Вальтера
Беньямина. И всех эмигрантов- евреев.
Как переводчик книги «В поисках утраченного времени»
Марселя Пруста Беньямин понял, что современное мышление наивно
направлено только вперед, в то время как спасение кроется исклю-
чительно в прошлом. Память важнее, чем восприятие настоящего
или утопии будущего, это важнейшее завещание Пруста, его благое
пророчество. А Беньямин реализует его в своих захватывающих
воспоминаниях о «Берлинском детстве на рубеже веков». И своей
одой ангелу истории, который в 1939 году в последний раз пытается
быть его верным ангелом- хранителем. Но, как известно Беньямину,
ангел уже видит грядущую катастрофу.
*
Каждый раз, когда Генрих Манн чувствует приближение мировой
войны, он хочет жениться. И всегда затягивает с этим. А потом
появляются проблемы с бюрократией, и в результате получаются
не слишком торжественные срочные свадьбы в начале войны. Так
было двадцать пять лет назад с Мими, его первой женой. То же
самое происходит сейчас с Нелли Крёгер. Она в эмиграции очень
увлеклась наркотиками и алкоголем — это был ее способ убежать
от реальности, подальше от интеллектуальных эмигрантских раз
говоров, подальше от снобской семьи Манн, все члены которой
презирали ее. Теа Штернхайм, побывавшая в гостях у Генриха
и Нелли в Ницце, назвала потом Нелли «одновременно аппетитной
и жирненькой фифой». Генрих Манн — единственный, кому, глядя
на Нелли, удается думать исключительно «о ее прекрасном теле.
При этих мыслях я не могу сохранять спокойствие». Когда Нелли
летом в очередной раз возвращается из наркологической клиники
«Villa Constance», шестидесятивосьмилетний писатель собирает-
ся официально закрепить это свое беспокойство и жениться на
-
106 Пер. С. Ро машко.
своей подруге и соратнице. Девятого сентября, через восемь дней
после начала войны и незадолго до интернирования всех немцев
во Франции, в Ницце проходит их бракосочетание. Французский
невропатолог Нелли, доктор Барнатан, выступает в качестве свидетеля. Поскольку Генриха Манна лишили немецкого гражданства
и у него теперь чешский паспорт, то и его жена, родом из Северной
Германии, становится в Ницце чешкой. Генрих дарит ей на свадьбу
французское издание своей книги «Ненависть» с посвящением: «Как
свидетельство десяти совместно прожитых лет, богатых страдани-
ями и счастьем». На следующий день новоиспеченная чешка Нелли
Манн уже вяжет теплое белье для размещенных во Франции чешских солдат. А через два дня снова начинает потреблять огромное
количество французского вина.
*
Отто Дикс, художник войны, художник большого города, забрался
в дальний уголок рейха. Сначала он уехал в Рандегг, в семейный
замок родственников жены, а теперь перебрался в Хемменхофен
на Боденском озере; здесь он день за днем пишет пейзажи в манере
старых мастеров. На этих картинах нет ни шлюх, ни солдат, разве
что иногда появляются Мария с Иосифом. Отто Дикс эмигрировал
в пейзаж, в религию и в историю. Обращение к традиции порождает
в нем пророческие образы — он пишет картину «Лот и его дочери»,
на заднем плане виден Дрезден, который на холсте горит точно так,
как будет гореть спустя пять лет в результате бомбежек.
После изгнания из Академии он всё равно регулярно ездит
на поезде в далекий Дрезден, чтобы повидаться с Кете Кёниг, своей
возлюбленной. Его жене Марте не остается ничего иного, как терпеть эти отношения на расстоянии, их дети ничего не знают. Однако
летом 1939 года двойную жизнь уже невозможно скрывать, потому
что Кете Кёниг и Отто Дикс становятся родителями.
Да и в остальном его жизнь пошла наперекосяк. После не
удачного покушения на Гитлера в пивной «Бюргербройкеллер»
-
338 339– После
сотрудники криминальной полиции приезжают в Хемменхофен
и стучатся к нему в дверь. Дикса арестовывают на две недели. Его
подозревают в соучастии. Но именно Кете Кёниг уничтожает в од
ном из дрезденских ведомств компрометирующие Дикса документы,
поэтому гестапо вынуждено отпустить его и Дикс может вернуться
к жене Марте.
*
Симона де Бовуар объясняется на тему любви со своим любовником,
женихом Ольги, по которой страдает Сартр: «У меня есть только
одна чувственная жизнь — с Вами». Ах, как мило это обращение на
«Вы» в интимной переписке… Но письмо на этом не заканчивается.
Де Бовуар пишет, что должна прояснить еще кое- что, хотя ей и неловко: «С Сартром у меня тоже есть телесная близость, но она не
имеет большого значения. Это в основном нежность, и — не знаю,
как выразиться, — я не чувствую себя вовлеченной, потому что
он не вовлечен». После этого признания Сартр, де Бовуар и Бост
проводят вместе несколько беззаботных летних дней в Марселе.
Но, оставшись наедине с де Бовуар, Бост просит ее сжечь все его
письма к ней. И обещает так же поступить с ее письмами. Потому
что он, наверное, всё- таки хочет жениться на своей невесте Ольге.
Симона де Бовуар плачет. Она ищет утешения у мужа, но Сартр
как раз хочет рассказать ей, как ему удалось соблазнить Ванду, сестру Ольги. А потом и Сартру, и Босту приходится собирать вещи.
Их обоих призывают в армию, 31 августа они должны явиться на
службу. Симона де Бовуар провожает Сартра на вокзал, и у нее
разрывается сердце. А вот Сартр записывает в дневнике: «Каждый
хочет, чтобы другой его любил, не отдавая себе отчета, что любить —
значит хотеть быть любимым и что, следовательно, желая, чтобы
другой его любил, он хочет только, чтобы другой хотел, чтобы он
его любил; отсюда постоянная неопределенность влюбленных»
107
-
.
107 Вольная цитата из работы Сартра «Бытие ин ичто. Опыт феноменологической
онтологии» («L’Être et le néant: Essai d’ontologie phénoménologique», франц.).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]