Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
от обеих любовниц. Элинор Бюллер тянет из него пламенные при-
знания в любви, а он отправляет ей лаконичный ответ: «Любовь —
это кризис тактильных органов».
И добавляет: «В последние недели у меня появилась близкая
подруга, и я не хочу терять ее». То же самое он пишет и Тилли
Ведекинд, второй своей любовнице. Как обычно, для крупных со-
бытий в жизни у Бенна находятся только мелкие слова: это вовсе
не новая любовь, а всего лишь «близкая подруга». Своему другу
по переписке Эльце из Бремена он сообщает и некоторые детали,
чтобы тот не ожидал слишком многого: «высокая, стройная, дохленькая, несимпатичная, торчащие белые зубы». Как обычно,
создается впечатление, что он хочет сохранить маленькое счастье
своей жизни, изображая его для внешнего мира как несчастье. Ему
пятьдесят один год, ей тридцать один, он это ценит, а кроме того,
с учетом всё более яростных нападок нацистов, которые объявили
его ранние стихи «дегенеративными», а ему приписывают еврей-
ское происхождение, он вполне может считать брак с немецкой
аристократкой защитой от возможных репрессий.
Удивительно и больно видеть, как после знакомства с новой
женщиной моментально иссякает поэтическая сила, создававшая
те стихи, что он написал в «Stadthalle» летом 1935 и 1936 годов.
Он лишается того самого одиночества, которое сам же величал
основой любой поэзии. Его новая спутница — Герта фон Ведемайер,
пепельно- русая аристократка из Ганновера, «превосходная машинистка», как он подчеркивает. Но прежде чем жениться на ней, Бенн
желает уточнить ее финансовое положение. Он даже не стыдится
написать в Германское дворянское общество (Adelsgesellschaft),
чтобы узнать подробности о состоянии ее семьи.
Хотя выясняется, что с нее много не возьмешь, Бенн всё
же решает переехать с ней в Берлин и жениться. Он находит тем-
ную квартиру на первом этаже на Боценер- Штрассе, 20; из этой
пещеры он уже не выберется до конца жизни. Когда близится день
свадьбы, Бенн достает свое острое перо, чтобы подробно описать
300 301– После
своему старому другу и издателю Эриху Райсу влияние брака на
сексуальную жизнь: «Для мужчины существует только запретное,
развратное, оргастическое, а всё, что похоже на привязанность, —
против его природы. В браке появляются проблемы, связанные
с финансами, едой, общением, общими интересами — сплошные
удары по сексу». И далее: «Человеческая привязанность к супруге
парализует всё грубое, низкое, запретное, то, что лежит в основе
любого полового акта для мужчины, он становится импотентом, но
такая импотенция в браке — это овация его жене как человеку».
Его личная овация в данном случае выглядит так: «Моя
жена — нежная, утонченная, очень дегенеративная, всегда усталая, что мне очень по душе. В восемь часов она уже хочет спать».
Ну что ж — спокойной ночи.
*
В 1937 году Владимир Набоков и его жена Вера наконец- то понимают, что пора уезжать из Берлина вместе с сыном Дмитрием:
убийцы отца писателя
95
возвращаются в город, теперь в качестве
начальников «русского отдела»96, следящего за эмигрантами из России и, вероятно, для лучшего обмена информацией подчиняющегося
напрямую гестапо. Теперь за ними следят не только потому, что
Вера еврейка, но и потому, что они русские. Вера отправляет мужа
в Париж, чтобы он нашел возможность эмигрировать туда. Но его
отвлекает одно обстоятельство: в поездке он влюбился в Ирину
Гуаданини. У нее такая профессия, как будто ее придумал романист
Владимир Набоков, уже изрядно полысевший: она — собачий парикмахер. Жена Набокова ждет в Берлине, в двойном страхе перед
95 Имеется ввиду пок ушение вБерлине на П. Н.Милюкова, с овершенное
эмигрантами- монархистами 22 марта в1922года, во время которого погиб отец писателя Владимир Дмитриевич Набоков, юрист, публицист, один из лидеров Конституционнодемократической партии.
96 Речь идет оRussische Vertrauenss telle(нем.) — Управлении делами русской
эмиграции (УДРЭ), созданном нацистами вмае 1936года, одним из руководителей
которого был убийца отца Набокова Сергей Таборицкий.
гестапо и перед русским «отделом», и Набокова так мучит чувство
вины, что уже после первых ночей с собачьей парикмахершей
у него появляется жуткая сыпь. Он пишет письма и уговаривает
Веру саму приехать в Париж, но она отказывается, пока у него нет
финансовой основы для жизни всей семьи в эмиграции. Их пись-
ма, которые в прежние годы были такими волшебными, полными
теплоты, юмора и трогательной заботы, теперь приобретают дис
сонирующие ноты, напоминают «атональный дуэт», по выражению
Стейси Шифф97. Владимир делает вид, что ничего не произошло,
и пишет: «Кошенька, тебе не пора уже собираться и ехать ко мне?»
Но Вере уже стало известно об измене Владимира, а он боится
признаться ей. Поэтому и письма о будущем месте эмиграции пол-
ны недоверия, сомнений и страха. Тридцатого марта он пишет ей:
«Любимая, что случилось, я уже четыре дня не получаю писем от
тебя?» Разумеется, он догадывается, что случилось. К тому же перед
Верой стоит трудноразрешимая задача — получить в Берлине визы
для себя и для маленького Дмитрия. Она предлагает эмигрировать
сначала в Англию, потом в Бельгию. Куда угодно — только не во
Францию, которая для Веры отравлена изменой мужа с собачьей
парикмахершей. Шестого апреля он пишет в Берлин: «Что про-
исходит? Или в следующем письме ты напишешь, что спокойно
останешься в Германии, на каком- нибудь баварском курорте».
В конце концов Вера говорит правду — до нее, мол, дошли
слухи, что он ее обманывает. Двадцатого апреля, в сорок восьмой
день рождения Гитлера, Набоков врет как дышит: «Похожие слухи
дошли и до меня: я набью гнусную рожу тому, кто их распространяет.
На самом деле мне глубоко безразличны мерзости, которые с таким
наслаждением болтают обо мне, и я думаю, что они должны быть
безразличны и тебе». А 27 апреля, после множества следующих
писем, он пишет Вере в Берлин: «У меня нет сил продолжать эту
партию в шахматы по переписке. Я сдаюсь».
-
97 Американская писательница ижурналистка, автор книги «Вера» (2000),
биографии жены Набокова.
302 303– После
Несмотря на запутанную позицию, король и королева всётаки встречаются 22 мая в Праге. Владимир прибыл на поезде из
Парижа, Вера и Дмитрий — с Анхальтского вокзала в Берлине. После того как Владимир признался в измене и объявил ее оконченной,
Вера согласилась переехать с ним в Канны, на Средиземноморское
побережье Франции. Но яд недоверия и боль от предательства
останутся надолго. В какой- то момент он напишет ей: «Я люблю
тебя, я счастлив, всё в порядке». Да, так оно есть и будет. Их брак
просуществует пятьдесят два года, а черное пятно собачьей парик
махерши постепенно исчезнет, как исчезает краска с волос.
*
Может быть, всё снова наладится? Для Клауса Манна 1937 год
оказывается самым светлым в этом темном десятилетии. Он вынашивает план новой книги о годах эмиграции: «Мой следующий
роман. Крупномасштабная композиция из судеб эмигрантов. Будет
называться «Гонимые» или как- то так. Люди проходят мимо друг
друга, но что- то их связывает. <…> Трудности с паспортами. Про
блемы с документами. Проблемы с сексом. Ненависть. Надежда.
Тоска по дому. Страх войны (и надежда)». Этот набросок — редкое
в своей краткости описание человеческих судеб. Из него родится
книга «Вулкан. Роман из жизни эмигрантов». Но Клаус Манн чув
ствует, что именно мешает ему писать и надеяться, — это наркотики.
Его зависимость так сильна, что теперь он ежедневно записывает
в дневнике: «принял». Родителям и Эрике удается уговорить его
на лечение от зависимости.
Санаторий в Будапеште, в котором Манн 27 мая начинает
свою детокс- терапию, носит подходящее название — «Сиеста».
Там работает врачом тот самый доктор Роберт Клопшток, «на ру-
ках у которого умер Франц Кафка», как записывает Клаус Манн
в дневнике. А Клауса Манна руки этого врача возвращают к жизни.
После двух месяцев мучительного воздержания он пишет матери
в Цюрих, которая переживает за сына: «В обозримом будущем
-
-
-
я больше не начну употреблять — разве что в отдаленной перспективе». Стремление Клауса Манна вернуться в Будапеште к жизни
без наркотиков имеет очень конкретную причину: ее зовут Томас
Куинн Кёртис, которого Клаус ласково называет Томски и который
ежедневно навещает его в клинике.
Кёртису двадцать два года, это американец с чувственным
ртом, волнистыми волосами и облегающими костюмами, который
учился в Москве у Сергея Эйзенштейна. Клаус Манн пишет в днев
нике после десятка лет бесчисленных связей, коротких и долгих:
«Я решительно выбираю его. Не верю, что „высшие силы“ пригото-
вили для меня что- то большее, чем дают эти отношения». Наверное,
лето 1937 года, когда абстинентные мучения остались позади и он
наслаждается в Будапеште новым счастьем с Томски, — самое
лучшее лето в жизни Клауса Манна. Он внезапно оказался старшим
в паре, тем, на кого младший смотрит с восхищением, и за короткое
время он показывает другу все те места, где он жил в Европе, они
едут в Цюрих к его родителям, потом он вместе с Томски заезжает
в гости к сестре Эрике и Терезе Гизе, которые вместе с Аннемари
Шварценбах проводят отпуск в Граубюндене; он показывает другу
каналы в Амстердаме, где он издает журнал Sammlung, разумеется,
они едут и в Санари- сюр- Мер, место надежд и мечтаний прошлого
лета, оставшегося далеко в прошлом. Оглядываясь на эти недели,
Клаус Манн пишет три совершенно невероятных для него слова:
«Я был счастлив».
-
*
Писателю Эрнсту Юнгеру удается скрыться, сначала в Гарце, потом,
начиная с 1936 года, в Юберлингене на Боденском озере — скрыться
от нацистов и от себя. Он живет в античности и в мире насекомых.
День за днем он бродит по лесам и собирает жуков, вечером тщательно прикрепляет их булавками и подписывает, восхищается их
панцирями и латинскими названиями. А его такая необычная жена
Грета страдает рядом с ним. Он на полном серьезе требует, чтобы
304 305– После
она называла его «повелитель», — и она называет. Она всю жизнь
ищет свое призвание, не чувствует себя комфортно в роли матери
двух сыновей, которые родились у них с Юнгером. Она пытается
писать, путешествовать, несмотря на подозрительные взгляды
своего повелителя. У того и в Берлине было множество любовниц,
и во внутренней эмиграции он не останавливается. Однако Грета
винит не его, а женщин, что его соблазняют. Он же общается с ней
с тем холодком, который еще в своем дебютном романе «В сталь
ных грозах» объявил эмоциональным идеалом. В результате Грета
стонет от общения в духе «новой вещественности», как она его
характеризует, наполовину иронично, наполовину всерьез. Она жалуется одному из друзей: «Я очень устаю, усталость стала для меня
ужасным, невыносимым состоянием, потому что я чувствую, как он
постепенно втягивает меня в свой замкнутый круг из подавления,
депрессии и полного отрицания жизни, и я похожа на светолюбивое
насекомое, которое не может вырваться из паучьей сети». Да, Грета
Юнгер попалась в сеть к энтомологу Эрнсту Юнгеру, и он иногда
рассматривает ее как интересную букашку, которая почему- то живет
с ним в одном доме. Сам же он ищет ответов в астрологии: «На жизненном пути нам всегда попадается женщина, которая сбивает нас
с предначертанной орбиты и делает своим спутником, хотим мы того
или нет». А потом отважно защищает свои измены и снимает с себя
ответственность за них: «Поэтому и верность неподвластна нашей
воле; она действует на нас как сила тяжести, а не как добродетель».
-
*
Недолгий любовник, но постоянный исповедник Альмы МалерВерфель, теолог Йоханнес Хольнштайнер, которому самому давно
уже пора покаяться в грехах, демонстрирует в Вене свое мастерство
в ходе весьма необычного процесса о расторжении брака. Причем
дело идет об очень необычной любви.
Поскольку католикам можно повторно вступать в брак
только после отмены предыдущего брака, но не после развода,
роль Хольнштайнера как председателя венского епархиального
суда приобретает огромное значение. В суд обращается австрийский федеральный канцлер Шушниг, в 1935 году потерявший
жену в результате автокатастрофы. Теперь он хочет жениться
на графине Вере фон Чернин- Худениц, которая, в свою очередь,
замужем за графом Фуггером фон Бабенхаузеном и имеет с ним
четырех детей.
Кажется, что по законам логики брак графини четырежды
доказывал свою реальность, однако Йоханнес Хольнштайнер при
кладывает все силы, чтобы вытащить ее оттуда и помочь своему
канцлеру. И вот в 1937 году брак графини действительно анну-
лируется, Хольнштайнер аргументирует такое решение тем, что
налицо антигуманное «принуждение к браку», противоречащее ка-
толическому закону о свободе выбора. Процесс затягивается. Когда
Хольнштайнер добивается нужного решения, Шушниг уже сидит
в тюрьме, куда его посадили нацисты, осуществившие «аншлюс»
Австрии. Зато бывшему канцлеру, смещенному со всех постов
и пребывающему в тюрьме гестапо, 1 июня 1938 года разрешают
жениться на его любимой Вере. Правда, будучи заключенным, он не
может присутствовать на своей свадьбе. Его замещает брат Артур.
После свадьбы жена Вера идет в тюрьму к мужу и остается там.
Потом она отправится вместе с ним сначала в концлагерь Дахау,
затем в концлагерь Заксенхаузен.
-
*
Какая удивительна смена ролей: в 1937 году Эрика Манн впервые
в жизни чувствует себя по- настоящему несчастной. Этой осенью
она переживает, возможно, самое тяжкое испытание в жизни. После
того как и она, и ее партнерша Тереза Гизе обзавелись британскими
мужьями и британскими паспортами, они пытаются экспортировать
свое кабаре «Перечница» в Америку. Но у них ничего не получается,
здесь нет традиции политического кабаре и никто не понимает, что
политическая ситуация может причинять боль, от которой помогает
306 307– После
только смех. Кроме того, она отдаляется от Терезы Гизе, хотя они
так много пережили и выстрадали вместе за годы эмиграции, опи
раясь на их общее чувство юмора. Но здесь, в Новом Свете, они
становятся чужими друг другу. Эрика чувствует себя уверенно на
международном уровне, а Тереза Гизе, немецкая актриса, мучится
с чужим языком и чужими сценами. Они ссорятся. Терезу бесит,
что Эрика прекрасно себя чувствует в таком поверхностном «аме-
риканском стиле жизни» и больше не пытается донести до публики
«Перечницу». А Эрика упрекает Терезу в том, что она из упрямства
не старается выучить английский.
Тереза от злости и неуверенности постоянно ревнует Эрику
Манн — до тех пор, пока та и в самом деле не влюбляется немного,
как будто из духа противоречия. Причем в мужчину. Она уже два
раза выходила замуж, в первый раз за Густафа Грюндгенса, во
второй — за Уистена Хью Одена, но все знают, что эти союзы с гомосексуалами заключались не ради эротики. А сейчас, в гостинице
«Бедфорд» в Нью- Йорке, у нее появляются чувства к эмигранту
Мартину Гумперту, писателю и врачу еврейского происхождения.
Это «очень спокойный человек с круглым лицом Будды, маленьким
ртом и волевыми темными глазами. В этих глазах кроется страсть,
которую скрывает его стоический фасад», — описывает Гумперта
Клаус Манн. Кажется, вся его страсть направлена на Эрику Манн,
за которой в это время ухаживает и Фриц Ландсхоф, друг Клауса
из Амстердама. Гумперту удается соблазнить Эрику. Возможно,
играет роль ее благодарность за то, что врач Гумперт новыми лекарствами помогает ее любимому брату избавиться от наркотической
зависимости. Как бы то ни было, они спят друг с другом, и Эрика
беременеет. Гумперт мечтает о браке и семье. А Эрика Манн испытывает панику из- за переизбытка чувств и страха перед ролью
жены и матери. Она защищает свою независимость, свое «турбулентное одиночество», свою свободу — и сразу же делает аборт.
Именно в это время эмоционального хаоса в Нью- Йорк
приезжает старая подруга Эрики Аннемари Шварценбах, которая
-
пытается успокоить бурю. Она выслушивает, кивает, расспрашивает
и дает советы всем заинтересованным сторонам из числа немецких
эмигрантов в гостинице «Бедфорд». Эрика Манн психует и жалуется
маме, что Шварценбах, эта «нежная воспитанница психушки», пы-
тается мирить людей со своими «манерами из сельского интерната».
Как мы видим, нервы оголены. Вскоре Тереза Гизе собирает вещи
и отправляется на пароходе обратно в Европу, к ней присоединяется
и Аннемари Шварценбах. У них достаточно времени, чтобы и на
палубе, и в каюте снова и снова разгадывать их любимую Эрику.
А сама Эрика в это время ищет утешения в мощной тени своих
родителей. Эта тень, в которой так боится утонуть ее брат Клаус,
дает ей чувство защищенности и покоя. Всё- таки мы, люди, очень
странные создания, особенно в роли детей.
*
Сцены, разыгрывающиеся в сентябре 1937 года в Венеции, могут
показаться трогательными. Две немецких мировых звезды, движу
щиеся к своему закату, встречаются утром в этом дурно пахнущем
городе, а вечером уже лежат под одним одеялом. Она попросила
у него огня в кафе «Флориан», самый старый ее прием, он и на этот
раз сработал: она вставляет в рот сигарету, наклоняется к нему
и трогает своими бледными, тонкими пальцами его загорелую руку.
Тишина. Слышно только, как вспыхивает спичка, как загорается
папиросная бумага, и слышен глубокий вдох, которым Дитрих втягивает не только никотин, но и всего собеседника целиком.
Они понимают друг друга с первого взгляда и с первой сига
реты — Эрих Мария Ремарк, элегантный, но внутренне опустошенный автор книги «На Западном фронте без перемен», борющийся
с писательским ступором, и Марлен Дитрих, актриса, уставшая от
бесконечного мотания между Берлином и Голливудом, от своей буй-
ной сексуальной жизни, все последние фильмы которой провалились
в прокате. «Мы видим друг друга насквозь и восхищаемся, — так он
пишет ей спустя несколько дней, — и поэтому мы сразу набросились
-
-
308 309– После
друг на друга». Они чувствуют волшебное взаимопонимание, чувствуют облегчение оттого, что не нужно ничего объяснять, это
тоже может в какой- то момент показаться настоящим счастьем.
Но так продолжается недолго: Дитрих всё чаще дает понять
Ремарку, что он не единственный, кого она пускает к себе в постель.
С педантичностью мазохиста Ремарк записывает в дневник маленькие
тайны и большие мучения этих неравноправных отношений. Они
видятся нечасто, обычно в роскошных номерах парижских гостиниц,
так сказать, на полпути между Порто- Ронко и Голливудом, а потом
Ремарк становится исполнителем ее прихотей. Дитрих, которую он
называет своей «пумой», позволяет ему делать ей массаж с маслом,
а когда ночью звонят из Америки, она позволяет ему брать трубку
и изображать ее секретаря, еще ему позволено приносить ей в номер
фрукты, а по утрам согревать на батарее отопления ее утренний
халат и набирать ванну. Он безропотно выполняет ее просьбы, но
чувствует, что тут что- то не так. Что он, гордый мужчина, превра
тился в преданного слугу. Он пьет и страдает от своей тщеславной
зависимости. Двадцать седьмого октября 1938 года он призывает
себя в дневнике: «Солдат! <…> Ты не должен быть ковриком под
ногами кинозвезды. Это для тех, у кого нет работы. А ты должен
работать». Но какое- то время всё идет своим чередом. В конце
концов, ему очень льстит, что он ходит с ней под руку по улицам
Парижа или Антиба. Бывает такая любовь, говорит Райнер Мария
Рильке, в которой один хорошо оберегает одиночество другого.
-
*
В сентябре 1937 года Людвиг Витгенштейн, ратующий за принципы целомудрия, снова переживает конфликт со своими идеалами.
На этот раз — в малолюдной Норвегии, где шесть лет назад Мар
герит Респингер напрасно пыталась выманить его из- под панциря
с комплексами — или защитить его. На этот раз его искушает
мужчина — долгими светлыми ночами Севера, когда воздух неподвижен и море молчит, а звезды не знают, можно ли светить,
-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]