Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929-1939
.pdf
После бракосочетания и фотосессии он возвращается в свою школу
«Даунз», где преподает английский язык. А Эрика Манн на поезде
возвращается в Лондон. В отличие от некоторых пар, эти молодожены
симпатизируют друг другу и после свадьбы. Одену еще доведется
жить в Бруклине, в доме, переполненном знаменитостями, — вместе
с братом Эрики, геем Голо Манном, с композитором Бенджамином
Бриттеном, с Полом Боулзом и американской писательницей Карсон
Маккаллерс, которая безумно влюбится в Аннемари Шварценбах,
подругу Эрики (да уж, в любовных связях тридцатых годов разобраться решительно невозможно). Его жена постоянно пребывает
в ярости из- за жестокости и глупости нацистского режима, а Оден
дает ей мудрый совет: «Поменьше ненависти». А для любовницы
жены, Терезы Гизе, он находит подходящего жениха — своего друга-
гея, писателя Джона Хэмпсона. В результате Эрика Манн и Тереза
Гизе благодаря двойному замужеству с англосаксонской литературой в 1936 году становятся вдруг обладательницами английских
паспортов. А то, что им обеим пришлось для этого выйти замуж
за мужчин, они воспринимают с той эмоцией, которая их всегда
объединяла — с юмором, и этот юмор теперь можно официально
называть английским.
*
«Представь, что пришли все женщины, / Что были твоими, к твоей
кровати» — так начинается сонет, который Маргарета Штеффин
в отчаянии написала Бертольту Брехту, своему чрезвычайно
полигамному любовнику. Но тот умеет вытеснять неприятные
мысли и ничего такого себе не представляет. А вот Макс Бекман
представляет: в 1935 году он сидит у себя в мастерской, изгнан-
ный с должности профессора живописи во Франкфурте. Он еврей
и живет в постоянном страхе. И тогда он с помощью живописи
уходит в античность, создает большие триптихи на мифологические
темы, в которых показывает современные катаклизмы как антич-
ные драмы богов, эти картины понятны его друзьям и непонятны
270 271– После
нацистам. Однако в его воображении рождаются не только мифологические сюжеты, но и воспоминания о былых романах. Он
закрывает глаза, и ему являются пять женщин, эти пять женщин
определяют его жизнь — тогда он садится за мольберт и начинает
работу над главной автобиографической картиной. Он называет
ее «Пять женщин». Они очень разные — внешне, по характеру
и по своей роли в жизни художника. Мало кто из художников так
откровенно демонстрирует свою сложную любовную жизнь, как
Макс Бекман. Это — недостающий пазл к его бесчисленным автопортретам, которые он писал на протяжении жизни. Слева мы видим
Лилли фон Шницлер, могущественную и смелую франкфуртскую
покровительницу Бекмана, эта высокая женщина — жена директора фирмы IG- Farben и светская львица, она даже приглашала на
чай Йозефа Геббельса, чтобы попытаться убедить его в том, что
Бекман — вовсе не дегенеративный художник. Рядом с ней Бекман
расположил аристократку Кете фон Пораду, его и Готфрида Бенна
любовницу, далее идет Хильдегард Мельмс по прозвищу Наила,
его бывшая любовница, главная муза и модель множества картин.
На переднем плане сидит его первая жена Минна Бекман- Тубе, тихая,
благородная и незабываемая. А в центре картины, с веером в руке,
царит Кваппи, чувственная соблазнительница, его нынешняя жена
по состоянию на 1935 год — Бекман как муж обязан был дать ей
достойное место на холсте.
*
Актриса Бригитта Хельм заканчивает карьеру так же, как и начала:
эффектно. В семнадцать лет эта девушка, воспитанница интерната,
стала звездой, сыграв роль Марии в фильме Фрица Ланга «Метрополис». Ее роль «человека- машины» в сверкающем металлическом
костюме, наряду с Марлен Дитрих в нижнем белье и цилиндре,
сидящей на бочке в «Голубом ангеле», — один из иконических образов раннего немецкого кинематографа. Но если Марлен Дитрих
всю жизнь выстраивает свой статус иконы, Бригитта Хельм после
не менее триумфального начала карьеры, случившегося на закате
Веймарской республики, выбирает совсем другой, радикальный путь.
Она — главная женщина- вамп немецкого кино, по словам Фрица
Ланга, в ней сочетаются «невинная девушка и гетера, разнузданность
и целомудрие». На студии UFA делают ставку исключительно на
разнузданную гетеру, дико красивую, с золотистыми волосами —
в духе «Лулу» Ведекинда. И теперь ее показывают только в образе
«порочной, дьявольской, скользкой змеи», — как пишет журнал
о кино Der Film. Ранняя слава, пришедшая благодаря «Метрополису», становится для нее проклятием, и в двадцати восьми фильмах
двадцать четыре режиссера, не больше и не меньше, стараются стать
для нее тем, кем стал Йозеф фон Штернберг для Марлен Дитрих.
И тогда она дает необычное интервью, открещивается от на-
вязываемого ей образа, утверждает, что роли сексуальных красавиц
ограничивают ее: «Я бы хотела, чтобы в 1935 году люди вспомнили,
что я могу немного больше, а не только играть легкомысленных
и безответственных дамочек. Больше всего я хотела бы сыграть
настоящую женщину- мать». Кажется, Бригитта Хельм не до кон-
ца осознает, что в киноиндустрии важно удовлетворять желания
зрителей, а не исполнительниц главных ролей.
Поэтому ей приходится самой добывать свое счастье. Ее по-
следний фильм носит символичное название — «Идеальный муж»,
и по иронии судьбы как раз во время съемок фильма она разводится
со своим, вероятно, неидеальным мужем Рудольфом Вайсбахом,
проводившим годы на Ривьере и на Балтике и тратившим гонорары
жены в обществе дам, на которых он вовсе не был женат.
Весной 1935 года Бригитта Хельм выходит замуж во второй
раз — за промышленника Хуго Эдуарда Кунхайма, одного из самых
завидных холостяков Берлина. Они въезжают в огромную виллу,
Ам- Гроссен- Ванзее, 2–4. А 28 августа издание Die Woche сообщает
удивленным читателям: «Роль в фильме „Идеальный муж“ стала
последней для Бригитты Хельм. По ее словам, она решила посвя-
тить себя обязанностям жены и домохозяйки. Что ж, посмотрим…»
272 273– После
Но действительно происходит то, во что никто не верит: кинокарьера
Бригитты Хельм заканчивается так же внезапно, как началась. Во
время этой карьеры она чувствовала себя ограниченной, она так и не
сняла металлический корсет из «Метрополиса». Уход с киносъемок в традиционную семью становится для нее освобождением. На
следующее утро Бригитта Хельм просыпается уже не кинозвездой.
Журналисты не хотят верить в происходящее. Но она объясняет им:
«Я без сожаления отворачиваюсь от кино, несмотря на всю радость,
которую оно мне подарило, потому что я думаю о том счастье,
которое я найду в своей личной жизни». И самое невероятное за-
ключается в том, что она действительного его находит. Муж любит
ее, а она его. Сразу после свадьбы она беременеет первым ребенком,
в 1936 году рождается Питер, годом позже Виктория, потом Матти-
ас и последним — Кристоф. Они ведут жизнь крупной буржуазии
и как будто защищены от проблем Третьего рейха, но потом пере
езжают в Швейцарию, потому что у мужа еврейские корни. Питер,
ее сын, в будущем скажет о матери, которую он всегда знал только
как Бригитту Кунхайм: с Бригиттой Хельм мы не были знакомы.
*
Ф. Скотт Фицджеральд навещает в клинике в Балтиморе свою
жену Зельду, пребывающую в состоянии тяжелого психического
расстройства, и потом пишет другу: «Было так чудесно несколько
часов сидеть рядом с ней, с ее головой на плече, и я снова чувство
вал, что она самый близкий мне человек из всех. Я не возражал бы,
если бы нас с Зельдой через несколько лет похоронили под одним
камнем, бок о бок на каком- нибудь старинном кладбище. Это на
самом деле удачная мысль, а вовсе не меланхолия». Через несколько
лет они действительно окажутся в одной могиле. На католическом
кладбище Святой Марии в Роквиле, штат Мэриленд. На могильном
камне начертаны замечательные последние слова из «Великого
Гэтсби» Фицджеральда: «Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь
с течением, а оно всё сносит и сносит наши суденышки обратно
-
-
в прошлое»85. Да, это удачная мысль, а вовсе не меланхолия. Те,
что пытаются плыть вперед, похожи на ангелов истории Вальтера
Беньямина — они пробиваются вперед, но смотрят в другую сто-
рону, они смотрят назад.
*
Вечный странник Курт Тухольский, лишенный своих журналов,
своих великих страстей и своих иллюзий, возвращается из Швейца-
рии в Швецию, но и там не чувствует себя в своей тарелке: «Вечные
поиски — это не то, что мне нужно. Хочется вернуться домой», —
записывает он в дневнике 3 июня. Может быть, он уже тоскует
по родине на том свете.
*
Йозеф Геббельс в июле проводит двухнедельный отпуск в Хайли
гендамме на Балтийском море. Купается. Гуляет по буковым лесам,
которые двадцать лет назад вдохновляли Райнера Марию Рильке на
оды высоким деревьям. Он каждый день звонит в свое министерство
и своим близким. Беременная Магда должна приехать попозже.
И чтобы не страдать от одиночества, Геббельс приглашает актрису
Луизу Ульрих провести с ним четыре дня на море. Кажется, Луиза
хорошо себя вела: осенью она получит первую главную роль на
студии UFA, где всем распоряжается Геббельс, в фильме «Регина».
Это фильм о молодой девушке, судьба которой меняется чудесным
образом благодаря тому, что она спит с правильным мужчиной.
-
*
За Бертольтом Брехтом тяжело угнаться. Всё время эмиграции он
находится в непрерывном движении. Одно остается неизменным:
где бы он ни оказывался и не ставил свою пьесу — везде его ждет
одна из преданных ему женщин. И в Дании, где ему помогает жена
85 Пер. Е. Калашниковой.
274 275– После
Хелена Вайгель, хотя он уже десять лет изменяет ей, и в Америке,
где его встречает с распростертыми объятиями Элизабет Гауптман,
хотя он по нескольку месяцев не удостаивает ее хотя бы одним письмом. Да, куда бы он ни ехал — в Париж, Москву, Копенгаген или
Санта- Монику, везде найдется одна из его женщин, которая будет
заботиться о нем и спать с ним. Благодаря этим женщинам он везде
чувствует себя как дома, этот мужчина в вечных бегах. «Я особен
ный человек, на меня нельзя полагаться» — эту фразу он пишет
всем в домашние альбомы. Но каждая из них, будь то Маргарета
Штеффин, Элизабет Гауптман, Хелена Вайгель или Рут Берлау,
верит, что именно у нее получится спасти его от такой беспокойной
участи. А когда Брехт с одной из них, он пишет остальным, как ему
скучно и как он по ним скучает. И далекие любовницы верят ему или
хотят верить, в эмиграции это часто одно и то же. Для Маргареты
Штеффин тридцатые годы становятся сплошным мучением: у нее на
глазах Бертольт Брехт променял ее любовь на любовь Рут Берлау,
в Дании ее редко подпускают к маэстро, а туберкулез пожирает ее
слух, кишечник и легкие. Она живет между больницами и санато
риями в вечной надежде на то, что Брехт пришлет ей в утешение
несколько строк. Но ему некогда.
-
-
*
Летом 1935 года госпожа Клюге из Хальберштадта лично забирает
из Штутгарта роскошный белый «мерседес» — двухместный кабри
олет. Машина на все времена. У нее осталось еще немного денег.
На эти деньги она устанавливает на приборной доске рамку размером
пять на семь сантиметров, с ее фотографией из паспорта и словами:
«Помни обо мне, езди осторожно». Но ее муж и без того всегда ездит
осторожно. А ее трехлетний сын Александр, уже тогда очаровательно
неосторожный, потом напишет первую «Хронику чувств»86.
86 «Chronik der Gefühle» (нем.)— роман А лександра К люге (род. 1932), писателя,
режиссера, одного из идеологов «нового немецкого кино», вышел в20 00году, русский
перевод— в2004году.
-
*
При дворе бывшего императора Вильгельма II в Дорне, в голланд
ской эмиграции, дела обстоят следующим образом: в девять часов —
завтрак: хлеб, варенье, кофе. Император ест мало и быстро. Потом
молитва. Императрица Гермина после завтрака нарезает круги по
обширному парку на новом голландском велосипеде. Император,
заложив руки за спину и слегка сутулясь, идет пешком в противо-
положном направлении. Иногда их пути пересекаются, и они машут
друг другу рукой.
Императрица знает, что «супруги должны уметь иногда
оставлять друг друга в покое». Но потом воздает все необходимые
почести: «Я хотела бы дать ему хоть долю той любви, которую
не может дать его народ, попавший в плохие руки».
Однако ее муж не очень нуждается в любви, он предпочитает
проводить время в одиночестве. И это серьезная проблема. После
ее ежедневного катания на велосипеде на часах, к сожалению, всего
половина одиннадцатого. Она проходит в гостиную и думает, чем бы
заняться, может быть, домашним хозяйством? Надо бы присмотреть
за горничными, гофмаршалом, поварихой и камеристками, но у них
всё нормально и без нее. Кажется, она нужна только трем ее верным
таксам, особенно старшей, Сенте, которая еще помнит монархию.
После обеда она будет кормить уток в пруду, больше у ее
императорского величества на сегодня нет никаких планов. Ах
да, вечером будет еще легкий ужин в обществе супруга, потом он
в сигарном салоне немного почитает ей вслух иностранные газеты,
прежде чем откланяться и устало подняться в свои спальные покои.
В своих воспоминаниях она обосновывает эмиграцию тем,
что, как говорил еще великий Лейбниц, у души нет окон, а «мы все —
номады». Хм. Вообще- то у Лейбница были монады. Зато у Гермины особое отношение к африканцам, неважно, номады они или
нет: она почти не снимает свои любимые бусы из слоновой кости
с изображениями маленьких слоников, подарок на свадьбу от вождя
африканского племени из бывшей колонии Конго, который до сих
-
276 277– После
пор считает германского императора своим господином, а ее, соответственно, госпожой.
*
Для Пабло Пикассо это год крайностей. Его офорты с минотавром
пользуются огромным успехом, особенно «Минотавромахия» — его
самая мощная графическая работа, вошедшее в историю произведение, где старый бог радуется молодым богиням. Это высказывание
о бренности, об искушении и о неспособности человека освободиться
из страшных древних тенет. Разумеется, это автопортрет. На Пикассо свалились мемуары его бывшей подруги Фернанды Оливье,
наделавшие шума, но мало того — Мария- Тереза, его возлюбленная
муза, беременна от него. Когда Ольга однажды заходит в мастерскую и видит округлившийся живот музы, она устраивает скандал
и вместе с сыном переезжает в гостиницу. Пикассо разрывается;
наступает, говорит он, «худшее время моей жизни». В окрестностях
мастерской, на рю де Ла Боэси, он снимает квартиру для Марии-
Терезы и дочери Майи, которая рождается в сентябре. Кажется,
созданы все условия для начала новой жизни. Биологические факты
таковы, что его жена Ольга наконец понимает — их браку приходит конец. Она начинает бракоразводную войну, Пикассо запирает
мастерскую и перестает рисовать, чтобы не умножать «совместно
нажитое имущество». К тому же он находится в тяжелом эмоциональном состоянии; в этом году он не напишет больше ни одной
картины. Даже его новорожденной дочери Майе только на короткие
минуты удается вытащить Пикассо из кризиса среднего возраста,
который в виде ребенка от любовницы и сбежавшей жены виден
всему Парижу.
*
Весной 1935 года доктор медицинских наук Готфрид Бенн, врач
с Бель- Альянс- Штрассе, 12, Берлин, ставит Готфриду Бенну,
поэту с Бель- Альянс- Штрассе, 12, Берлин, следующий диагноз:
« Истощен, пуст, срочно необходима смена обстановки». Он по-
ступает на военную службу, а точнее — становится начальником
отдела 4б в военкомате Ганновера. Напоследок он прописывает
себе двойную порцию женских визитов. В два последних дня марта
он прощается с двумя своими берлинскими подругами — Тилли
Ведекинд и Элинор Бюллер. А ранним утром первого апреля Бенн
садится в скорый поезд до Ганновера, прибывает в пункт назначения
в 12:51 и пятнадцать минут идет под проливным дождем к своему
пансиону, где снимает комнату у некой фройляйн Затлер.
Но в комнате по ночам слишком светло, чтобы спать, кофе
плох, телефон отсутствует. Неподходящий вариант, поэтому он
переезжает на Брайте- Штрассе, 28/2. Трудно представить себе бо-
лее унылую жизнь, чем та, что Готфрид Бенн ведет в бездушном
военном управлении. С восьми до двух — служба по уставу, потом
пустота долгих вечеров. И это всё в Ганновере, и без того не самом
веселом городе. Он уже корит себя за оду нацистскому режиму
весны 1933 года, которую он написал в каком- то ослеплении и еще
дополнил жуткими эссе, а нацисты уже обо всём забыли и начинают
преследовать Бенна за его ранние экспрессионистские стихи. От обеих своих любовниц он тоже устал, на конспирацию и организацию
встреч уходит масса энергии. И в письмах он задает обеим, то есть
Тиллерхен, известной как Тилли Ведекинд, и Морхен, известной
как Элинор Бюллер, одинаковый вопрос: как бы они отреагировали,
если бы увидели, что у его могилы плачет другая возлюбленная?
На следующий день приходят два ответа: Тилли, его «земная любовь»,
отвечает так: «Думаю, общая боль объединила бы нас». А Элинор,
«небесная любовь», пишет: «Ах ты, мерзкий ублюдок».
Часто он говорит обеим, что на выходных занят, а сам садится
в воскресенье, после скудного завтрака, на автобус и вместе с другими скучающими гражданами едет в Гарц или на Штайнхудское
море87, шесть с половиной марок, кофе входит в стоимость. Такое
87 Steinhuder Meer (нем.) — большое озеро вНижней Саксонии.
278 279– После
впечатление, что Бенн сознательно хочет окунуться в жестокую
безнадежность. Он ходит по кабакам, они называются «Кривой
Майер», «Ящик» или «Крёпке» и выглядят соответствующим образом. В Ганновере всё безлико, плоский пейзаж, немецкий язык
без какого- либо колорита и без диалекта, жидкое и безвкусное пиво.
Бенн входит в эту монотонность, как в монастырскую аскезу. Его
мантра гласит: «Пиши мало, плачь во сне».
К своему пятидесятому дню рождения он хочет составить
сборник стихов, подбирает материалы последних пятнадцати лет
и сам пугается падению уровня. Величайший, наряду с Траклем
и Геймом, поэт немецкого экспрессионизма до Первой мировой войны, теперь он вынужден с горечью признать, что за все «золотые
двадцатые» не создал ни одного содержательного стихотворения. Он
записывает в дневнике: «Бесконечно стыдно за свою деградацию».
С тех пор как потеплело, он сидит вечерами в «Stadthalle»,
большом биргартене, и пьет свой вечерний «пильс». Журчит фонтан,
официанты разносят пиво и бутерброды с салом, ансамбль играет
мелодию «Я так же хочу Эрику, как Колумб — Америку». И так
каждый вечер в этом мае, и в этом июне, и в этом июле — врач
главного штаба после службы тупо погружается в сумерки сознания.
Но вдруг случается чудо. Спустя два десятилетия безуспешной борьбы за возвращение поэтической силы, спустя три
монотонных летних месяца эта сила внезапно обрушивается на него
с серого ганноверского неба. Он чувствует холодный ветер, прилетевший издалека, первый робкий привет надвигающейся осени.
И начинает писать стихи: «День окончания лета», — пишет он на
обратной стороне меню в «Stadthalle». И продолжает: «поданный
сердцу знак: убыло страсти и света, пьянящий азарт иссяк»
88
.
Он завершает стихотворение, кладет в конверт и отправляет
его на Хартвиг- Штрассе в Бремен, Фридриху Вильгельму Эльце,
своему главному собеседнику по переписке, своему почитателю,
88 Стихотворение «День окончания лета» («Tag, der den Sommer endet», нем.).
Пер. И.Болычева.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]