Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Концепция личности в русской литературе первой трети XIX века в свете христианской аксиологии. Монография

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
ß 2. —‡Á·ÓÈÌ˘ËÈ ÏËр: ОЛ˜МУТЪ¸ ‚ ТЛТЪВПВ ˆВММУТЪВИ
этот мотив в поэме Пушкина разбойничество как явление психоло­гически соотносится со страшным грехом братоубийства, запечат­ленным в Библии. Так тема греха и нравственного закона, возни­кающая уже в самом начале поэмы, находит свое воплощение и во второй ее части. Важнейшую смысловую нагрузку в этом плане име­ет образ леса.
Обращая внимание на двузначность этого образа, Ю. Манн пишет: «То "лес" соотносится с "волею", "воздухом полей" и противостоит "душным стенам" тюрьмы, "цепям" — то оказывает­ся в одном ряду с "опасным промыслом", "ночью", "убийством", "пляской мертвецов" и противостоит "мирным пашням". То лес — убежище от погони, то — источник кошмарных видений. То страст­ная мечта "алчущего" воли, то — мучительное видение больной со­вести. "Лес" двузначен, как двузначна "разбойничья вольность"»
78
Учитывая уже сказанное ученым, необходимо все же обратить вни­мание на еще одну немаловажную деталь: в мифопоэтических пред­ставлениях древних «лес — одно из основных местопребываний сил, враждебных человеку… через лес проходит путь в мир мертвых»
79
Не случайно в сознании младшего брата лес связан с соблазном, а в его болезненных грезах образ «дремучего леса» противопоставлен «мирным пашням». В тюрьме, во время болезни, думая, что брат по­кинул его, он высказывает упреки и жалобы:
Не он ли сам от мирных пашен
Меня в дремучий лес сманил
И ночью там, могущ и страшен,
Убийству первый научил? [4, 170]
В художественной системе поэмы лес противопоставлен тюрьме как воляневоле, но если обычно «тема тюрьмы входит в биогра­фию романтического героя… всегда в связи с мотивом побега или жаждой его»
80
, то в данном случае образ тюрьмы оказывается напря-
мую связанным еще и с мотивом раскаяния. Самое мучительное воспоминание из разбойничьей жизни, возникающее в болезненном бреду младшего брата, — убийство старика. В символико-метафори-
78
Манн Ю. В. Поэтика русского романтизма. — С. 61.
79
Лес // Мифы народов мира: энциклопедия: в 2 т. — М.: Сов. энциклопе­дия, 1991—1992. — Т. 2. — С. 49.
80
Лотман Ю. М. А. С. Пушкин: биография писателя. — С. 65.
.
.
41
·‚‡ 1. Ó̈ÂÔˆËˇ ОЛ˜МУТЪЛ ‚ рЫТТНУИ рУП‡МЪЛ˜ВТНУИ ФУ˝ÏÂ
ческом плане этот образ может быть интерпретирован как воплоще­ние отца, утерянного братьями-сиротами в раннем детстве. В таком случае становится понятно, почему это преступление более других отягощает душу юноши, — речь идет о грехе отцеубийства. Больное воображение снова и снова воспроизводит образ старика, «давно за­резанного» братьями. Обращаясь к старшему пощадить, юноша объясняет: «Не мучь его… авось мольбами // Смягчит за нас он Божий
81
гнев!..» [4, 171]. Так обнаруживает себя
мотив совести, напрямую связанный с темой греха.
В научной литературе уже высказывалось мнение, что «пробле­матика поэмы определена двумя мотивами — стремлением разбой­ников к свободе в самом общем смысле слова и забвением совести, т.
е. нравственной испорченностью». Продолжая свои размышления,
исследователь пишет: «Свобода и своеволие в их связях с человеч­ностью — вот драматический узел поэмы» невозможно, однако, не учитывать, что и свобода, и своеволие во­площаются в поэме не безотносительно к их этическому содержа­нию, не в качестве абстрактных величин, а именно и прежде всего как категории христианской философии. Согласно словарю Даля, где это понятие определяется в точном соответствии с христианскими представлениями
, «совесть — нравственное сознание, нравственное чутье или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла; тай­ник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка; способность распознавать качество поступка, чувство, по­буждающее к истине и добру, отвращающее ото лжи и зла; невольная любовь к добру и к истине; прирожденная правда, ни развития». В качестве одного из примеров Даль приводит послови­цу «Добрая совесть — глаз Божий (глас Божий)» мученья» [4, 170], овладевшие юношей в тюрьме во время болезни, становятся проявлением высшего нравственного закона, в свое время отвергнутого им. Однако понятие совести обладает реальным содер-
81
Здесь и далее написание строчной и прописной букв в словах с религиозной
семантикой сверено по изданию: Пушкин А. С. Сочинения: в 7 т. / под ред. и с объяснит. примеч. П. О. Морозова. — СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1887.
82
Коровин В. И. Романтизм в русской литературе первой половины 20-х го-
дов XIX века. Пушкин // История романтизма в русской литературе: Воз­никновение и утверждение романтизма в русской литературе (1790—1825).
М.: Наука,1979. — С. 223.
83
Даль В. И. Толковый словарь… — Т. 4. — С. 256—257.
брату с просьбой его
82
. Принимая эту мысль,
в различной степе-
83
. «Докучной совести
42
ß 2. —‡Á·ÓÈÌ˘ËÈ ÏËр: ОЛ˜МУТЪ¸ ‚ ТЛТЪВПВ ˆВММУТЪВИ
жанием в сознании не только младшего, но и старшего брата: вспоми­ная, как решили они переменить свою долю, он замечает: «Забыли ро­бость и печали, // А совесть отогнали прочь» [4, 168].
Рассматривая мировоззренческие особенности античных, ветхо­заветных и христианских представлений о нравственности, совре­менный ученый-психолог указывает в своем исследовании на то, «во всех феноменологических описаниях совесть рассматривается как внутреннее нравственное ядро личности»
84
. Но только «в христи-
что
анских религиозных концепциях совести онтологический вопрос решен однозначно. В совести человеку непосредственно дан Боже­ственный нравственный закон, это закон всеобщий». И только здесь «дается указание на то, какое влияние грех оказывает на ум и со­весть. Он оскверняет их, уродует, извращает совесть, делает ее злой, лукавой
»85. Определенно и точно указывается на это и в святоотече-
ской литературе: «Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе, подобно искре, и свет, и теплоту; помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое, — сие называется совестью, она есть естественный закон», — писал св. авва Дорофей
86
. Таким
образом, христианская философия исходит из того, что человеку не­посредственно дан Божественный нравственный закон, который и призвана контролировать совесть. Отсюда ее метафорические назва­ния — «законодатель», «судья», «мздовоздаятель». Осознание пре­ступности своих поступков и есть то действие, которое производит в сердце человека совесть, пробуждающая в душе страх не столько юридического
наказания, сколько Божьего гнева. Об этом же пишет и В. С. Непомнящий: «Величайшим открытием христианства как учения о свободе человека было открытие феномена совести. Ранее это свойство, присущее человеку, не было осмыслено: то жгучее чувство, что терзает нас в определенных случаях, древние греки по­нимали как боязнь позора и бесславия; Сократ
первым сказал, что в человеке есть некий дух, подсказывающий ему, что дóлжно и что не дóлжно. Христианство осмыслило со-весть как безотчетное, но об­щее всем людям со-знание, со-ведение о существовании Высшей
84
Веселова Е. К. Психологическая деонтология: мировоззрение и нравствен-
ность личности. — СПб.: Изд-во СПбГУ, 2002. — С. 146.
85
Там же. — С. 143.
86
Добротолюбие избранное для мирян. — С. 196.
а
43
·‚‡ 1. Ó̈ÂÔˆËˇ ОЛ˜МУТЪЛ ‚ рЫТТНУИ рУП‡МЪЛ˜ВТНУИ ФУ˝ÏÂ
Правды, как проявление знания человека о его богосыновстве, как память о его грехопадении — память, предостерегающую каждого человека от повторения и укоряющую за него. Говоря иначе, совесть была осмыслена как принадлежность человеческой свободы, орудие никем и ничем извне не принуждаемого выбора»
Первоначальное отчуждение главных героев от мира, вызванное как социальными, так и психологическими причинами, не было аб­солютным — окончательный разлад в душе старшего брата наступа­ет после смерти младшего, внешне проявляясь в полном равнодушии к прежним радостям: «Пиры, веселые ночлеги // И наши буйные на­беги — // Могила брата все взяла» [4, 173]. Потеря любимого ства, единственного в мире родного человека не только лишает главного героя той жизнерадостности, которая была присуща ему ранее («Влачусь угрюмый, одинокий» [4, 173]), но и ставит перед ним проблему смысла жизни, поднимая его сознание на иной уро­вень мировосприятия, осмысления действительности. Именно те­перь, уже в признании героя, вновь появляется метафора окамене
ния: «Окаменел мой дух жестокий, // И в сердце жалость умерла» [4, 174]. Но нравственный закон продолжает жить в его сердце, вопло-
щенный в представлении о грехе: «…грешную молитву // Над брат­ней ямой совершил…» [4, 173].
Анализируя понятие границы между внутренним и внешним — в мировосприятии человека — пространством, Ю. М. Лотман пишет: «Если внутренний
мир воспроизводит космос, то по ту сторону его границы располагается хаос, антимир, внеструктур­ное иконическое пространство, обитаемое чудовищами, инфер­нальными силами или людьми, которые с ними связаны. За чер­той поселения должны жить в деревне — колдун, мельник и (ино­гда) кузнец, в средневековом городе — палач. "Нормальное" про­странство имеет не только
географические, но и временные гра­ницы. За его чертой находится ночное время. <…> В антипро­странстве живет разбойник: его дом — лес (антидом), его солнце — луна ("воровское солнышко", по русской поговорке), он гово­рит на анти-языке, осуществляет анти-поведение (громко свистит, непристойно ругается), он спит, когда люди работают, и грабит,
87
Непомнящий В. С. Введение в художественный мир Пушкина: лекция учите­лю и ученику // Непомнящий В. С. Пушкин: избранные работы 1960—1990-х гг. — М.: Жизнь и мысль, 2001. — Т. 2. — С. 32. (Курсив автора.)
87
.
суще-
-
44
ß 2. —‡Á·ÓÈÌ˘ËÈ ÏËр: ОЛ˜МУТЪ¸ ‚ ТЛТЪВПВ ˆВММУТЪВИ
5
когда люди спят, и т. д.»88. Границей между пространством и анти­пространством, миром и антимиром, космосом и хаосом является в сознании человека нравственный закон, по библейским представле­ниям, заложенный в него в момент создания и реализуемый в душе через совесть. Авторская позиция, отчетливо проявляющаяся в изо­бражении разбойничества, становится доказательством того, что Пушкина интересуют, прежде всего,
не социальные причины этого явления (они лежат на поверхности), а нравственно-психологиче­ские. Весь художественный строй поэмы, все ее сюжетное развитие подводит к определенному итогу: разбойничество (даже как проти­водействие человека социальному злу и несправедливости) обрекает его на отступление от нравственного закона и в конечном итоге при­водит к духовной гибели
. Судьба пушкинских героев является ярким свидетельством того, как, в поисках внешней свободы отвергнув нравственный закон и став пленником своих страстей, человек ввер­гает себя в рабство греху, а «пространство воли» в реальности ока­зывается для него прибежищем духовной смерти. Невозможно не увидеть, что в этом поэма Пушкина предвосхищает проблематику романов того, что «своеобразная христианизация сознания Пушкина, которая выражается в понимании совести как небесного голоса в человеке»
Достоевского, являясь в то же время ярким свидетельством
89
происходит уже в это время.
Символика смерти (воплощенная в образах ворона, леса, камен­ной души) имеет самое непосредственное отношение к явлению раз­бойничества, которое предстает в поэме как грех братоубийства. Слово брат имеет в русском языке не только значение прямого, кровного родства («каждый из сыновей одних родителей, друг дру-
но и другой, общечеловеческий смысл — «ближний, все мы
гу»), друг другу»
90
. Рассматривая под этим углом зрения заглавие произ-
ведения, можно обнаружить в нем новые, скрытые ранее, смысловые грани. Если первый семантический уровень заглавия ограничивается
88
Лотман Ю. М. Семиосфера // Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров. Че-
ловек — текст — семиосфера — история. — М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. — С. 189.
89
Тарасов Б. Н. «Всемирная отзывчивость» Пушкина и место «Подражаний Корану» в его творческой эволюции // Литература в школе. — 2006. — 1. — С. 14.
90
Даль В. И. Толковый словарь... — Т. 1. — С. 124.
,
4
·‚‡ 1. Ó̈ÂÔˆËˇ ОЛ˜МУТЪЛ ‚ рЫТТНУИ рУП‡МЪЛ˜ВТНУИ ФУ˝ÏÂ
6
непосредственно сюжетно-фабульным ядром произведения, обращая внимание читателя прежде всего к его главным героям, кровным братьям, ставшим разбойниками, к их жизни, их судьбе, то на сле­дующем семантическом уровне происходит расширение диапазона до масштабов всего человечества. Именно на этом уровне заглавие приобретает оксюморонное звучание (братья — родные люди, раз­бойники — враги), в изначально будучи друг другу братьями, люди превращаются в «разбойников», становятся врагами.
Своеобразное воплощение в заглавии находит и центральная оп­позиция жизньсмерть. Понятие братства, как тождественное жизни и неразрывно связанное с нравственным законом, противо- поставлено в поэме разбойничеству, несущему забвение нравствен­ного закона и равнозначному безусловной дается в поэме образ человечества, зараженного всеобщим смер­тельным недугом, исцеление от которого возможно лишь при одном условии: отказ от рабства греха и возвращение к высшему нравст­венному закону — закону любви, заповеданному Спасителем.
После публикации этой пушкинской поэмы в русской литературе в большом количестве появились «разбойнические» рые приобрели среди читателей немалую популярность. Пушкинское влияние в этих произведениях наблюдается не только на уровне де­талей описания (употребление тех же эпитетов, образ ворона), но и — самое главное — в том образе разбойнического сообщества, кото­рый остается неизменным в поэмах самых различных авторов. Так, в поэме П. Машкова «удалой толпы» отличается однозначностью и полной определенно­стью, давая читателю ясное понятие о тех принципах, которые дви­жут персонажами:
«Дикий смех» и страшные крики, сопровождающие появление «зло­деев», не оставляют никакой надежды для случайного путника в ис­ходе встречи с ними, и автор говорит об этом напрямую:
91
Машков П. Разбойник. — СПб.: Б. и., 1828. — С. 8. (Далее цитаты даются
по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
котором обнаруживается «колебание» смыслов:
духовной гибели. Так соз-
сюжеты, кото-
«Разбойник» (1828) авторская характеристика
Закон их — сила, промысл — бой!
<…> Их другкинжал и ночь густая!
91
4
ß 2. —‡Á·ÓÈÌ˘ËÈ ÏËр: ОЛ˜МУТЪ¸ ‚ ТЛТЪВПВ ˆВММУТЪВИ
7
Отважным чужд моленья глас! Пощады их мечи не знают; Для всех их встреча — смертный час! Повсюду ужас поселяют (8).
От мучений попавших к ним в руки людей «злодеев взгляд не ужас­нется; // В груди их сердце не вздрогнет» (23), а плач невинных жертв им только «радость принесет» (23).
В «Разбойниках» Петра Рябинина (1830) нагнетание красок еще более усиливается: персонажи получают наименование не толь­ко «злодеев», но и «тиранов», от их ужасных преступлений лесов лишь слышен стон»
92
. Психологическая аномалия, о которой
«в глуши
было только упомянуто в поэме Пушкина, становится здесь объек­том изображения: «ужасный крик и ярый свист» (2) сопровождают появление «злодеев»; приехавшие под утро с грабежа, веселые и до­вольные тем, что «вина и крови… напились» (2), они ложатся спать, чтобы под вечер снова отправиться на поиски добычи. В
образе ата­мана шайки зловещие черты доведены до крайнего предела: «невин­ной кровию омытый» (1), он испытывает по-настоящему патологи­ческое тяготение к мучениям людей. Намереваясь раскрыть его ду­шевный мир, автор вводит в повествование внутренний монолог персонажа, переданные несобственно-прямой речью мысли разбой­ника об участи случайных путников, ставших его жертвами
Коль денег нет, одежда есть; Хоть нет, так он нам в утешенье, Из жил его веревку сплесть, А труп медведям на съеденье (2).
:
Психологический портрет кровожадных обитателей леса допол­няется рассказом одной из жертв, в котором подчеркивается их пол­ная безнравственность, отступление даже от самых элементарных принципов человечности:
92
Рябинин П. П. Разбойники, русская баллада и Изменщица, поэма: стихо-
творения Петра П. Рябинина. — М.: Б. и., 1830. — С. 1. (Далее цитаты да­ются по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
Ах! Няню к древу привязали, Кинжал вонзили в сердце ей; Как звери, ямщика терзали… (6)
4
·‚‡ 1. Ó̈ÂÔˆËˇ ОЛ˜МУТЪЛ ‚ рЫТТНУИ рУП‡МЪЛ˜ВТНУИ ФУ˝ÏÂ
Такая прямолинейность в изображении позволяет автору прочер­тить четкую границу, определить и провести этический рубеж, не делая попытки разобраться в мотивах и причинах разбойничества как явления.
В противоположность Пушкину, устранившему из своей поэмы любовную линию, которая первоначально должна была играть в ней существенную роль, последователи поэта, как правило, восста­навливают ную героиню — деву, попадающую в плен к разбойникам. Обычно в их поэмах появляется и герой, воплощающий в себе благородные черты — нередко он оказывается разбойничьим пленником, по разным причинам оставленным в живых. Испытывая тяжкие ду­шевные муки оттого, что принужден находиться среди преступни ков, он использует любую возможность для скрытого противобор­ства с ними. Именно такое развитие событий происходит в поэме П. Машкова «Разбойник». Ее главный герой Мстислав, который рассказывает попавшей в плен к разбойникам девушке печальную повесть своей жизни, заметно выделяется среди остальных членов шайки. Жизненная драма Мстислава связана с социальными при чинами: его соединение с любимой было невозможно в силу иму­щественного неравенства. «Я беден был — она богата; // Но что любовь теперь без злата?» (26) — горько вопрошает он. Разлучен­ный с любимой по воле отца девушки и удаленный из родных мест, он был схвачен разбойниками и принужден остаться у них. Показа­тельно, можность поправить неправедным путем свое имущественное по­ложение, эта мысль даже не приходит в голову. Границы добра и зла по-прежнему остаются в его сознании очень четкими: он ис­пользует свое положение для облегчения участи пленных, попав­ших к разбойникам. Его главная цель чистой и незапятнанной никакими злодеяниями.
искренне признается он пленнице. Предлагая несчастной деве по­бег, Мстислав также действует совершенно бескорыстно, посколь­ку в темном подземелье не узнает в ней свою возлюбленную. Сис-
ее в сюжетах своих произведений, вводя для этого глав-
что герою, которому, казалось бы, случай предоставил воз-
— сохранение своей души
Гнушался я злодеем быть, Но избрал жизнь, чтоб быть полезным, Несчастных жертв чтобы спасать, Их тайно слезы отирать (26—27) —
-
-
48
ß 2. —‡Á·ÓÈÌ˘ËÈ ÏËр: ОЛ˜МУТЪ¸ ‚ ТЛТЪВПВ ˆВММУТЪВИ
тема ценностей героя имплицитно выражается и второстепенными деталями: так, рассказывая о своем прошлом, он вспоминает род­ной город:
Киев гордый, где кресты (Символ смирения, печали)
На темных куполах блистали, Пещеры иноков святых… (25)
Страдания Мстислава не порождают в нем бунтарского духа, не­смотря на постигшую героя беду, он остается верным своему преж­нему идеалу и требованиям чести:
Клянуся честию своей, Я не был в жизнь свою злодей! (23)
Под стать благородному герою и пленница — прекрасная дева, по­хожая на ангела. Она попадает к разбойникам в плен, отправившись разыскивать своего любимого, а когда понимает, что нашла его, об­ращает свою благодарность к Небу.
Но ты мне послан Провиденьем, Ты возвращен моим моленьем. Бежим сих мест, бежим скорей! (35) —
обращается она к герою. Убегая ночью в грозу из разбойничьего ло­гова, переправляясь в утлом челне через бурную реку, герои вверяют свое будущее Провидению — и гибнут, не нарушив своей нравст­венной чистоты. В «Разбойниках» Петра Рябинина центральным со­бытием также оказывается освобождение молодой девушки из рук разбойников, но на этот раз
избавителем становится ее родной брат, совершенно случайно оказавшийся во время охоты поблизости от разбойничьей пещеры.
Сложный и довольно разветвленный сюжет отличает поэму А. А. Вельтмана «Муромские леса» (1831), главный герой которой становится спасителем не только своей невесты, ее сестры и отца, но и всего города Мурома, постоянной угрозой которому
была шайка разбойников, обосновавшаяся в близлежащих лесах. В системе пер­сонажей этой поэмы ярко выделяется благородный герой Лельстан, чьим антагонистом является жестокий и коварный «жених-разбой­ник» — атаман шайки. Главный герой появляется в пещере разбой­ников, совершив побег из тюремной камеры вместе с двумя другими заключенными, которые привели его с собой
в лес. По требованию
49
·‚‡ 1. Ó̈ÂÔˆËˇ ОЛ˜МУТЪЛ ‚ рЫТТНУИ рУП‡МЪЛ˜ВТНУИ ФУ˝ÏÂ
членов шайки он рассказывает им свою историю, которая становится для читателя подробной экспозицией героя.
Отец Лельстана, оставшегося после смерти матери и братьев единственной его отрадой, имел близкого друга Громвольда, с кото­рым они уговорились породниться через детей, соединив брачными узами Лельстана и младшую дочь Громвольда Мильду. Дети вместе росли и, дружбу зажгла, // Лета нашу дружбу в любовь обратили…» вспоминает герой. Лельстан с отцом отправились в путешествие, а возвратившись, узнали, что дочь Громвольда Мильда просватана за другого, богатого жениха. Услышав под окном веселые крики и по­няв, что это поздравляют обрученных, герой в отчаянии схватил со стены нож и выбежал из комнаты, собираясь на глазах у возлюблен­ной покончить тающегося насильно поцеловать Мильду. Не помня себя, Лельстан трижды вонзил в него нож и сам потерял сознание. Придя в себя уже в тюремной камере, он в полумраке различил двух человек, копаю­щих, как ему показалось, могилу и спускающихся в нее. Они его с собой, и он последовал за ними. Как выяснилось, это был под­земный ход, который вывел всех троих на волю. Вместе с новыми товарищами Лельстан попал в пещеру и оказался среди разбойников.
женщины, закутанной в черное покрывало, которая несколько прошла мимо него. Ему пояснили, что это жена атамана. Герою по­чудилось в ней что-то знакомое, но, не сумев разглядеть ее лица, он не понял, кто это. Ночью, когда все, кроме Лельстана, заснули, к не­му подошла незнакомка под черным покрывалом и повела за собой; когда она сбросила покрывало Сияна, которую атаман некоторое время назад обманом похитил из родного дома. Девушка сообщила, что разбойники готовят покуше­ние на ее отца Громвольда, и попросила у Лельстана помощи, сказав, что выход из подземелья знает старуха, присматривающая за девуш­ками. Не соглашаясь сначала показать выход, старуха ред угрозами Лельстана. Направляясь к выходу, они проходят мимо скелетов и тел закованных в цепи девушек, о гибели которых расска­зывает старуха. У самого выхода из пещеры они встречают атамана,
93
Вельтман А. А. Муромские леса. — М.: Б. и., 1831. — С. 12. (Далее цитаты
даются по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
повзрослев, полюбили друг друга: «Привычка сначала в нас
93
с собой, но в это время увидел своего соперника, пы-
позвали
Во время своего рассказа Лельстан замечает в пещере фигуру
раз
, то оказалось, что это сестра Мильды
отступает пе-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]