Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Концепция личности в русской литературе первой трети XIX века в свете христианской аксиологии. Монография
.pdf
ß 5. œрÓ·ÎÂχ „рÂı‡ Ë Ìр‡‚ÒÚ‚ÂÌÌÓ„Ó Á‡ÍÓ̇
смерти, и смерти ужасной, — говорила она. — Я умираю, не имя силы раскаяться, потому что еще люблю тебя. …Самая любовь моя к
тебе… отравлена угрызениями совести; помышление же о судьбе
сына, мужа и твоей приводит меня в трепет: я не вижу в будущем
ничего, кроме страданий. Но я тебя прощаю.
Живи, если можно, для
сына!» (423). После ее смерти муж обнаружил несколько писем, из
которых понял тайну рождения сына; не разгласив ничего окружающим, он совершенно переменился в отношении к ребенку, и это
не замедлило сказаться на поведении мальчика. Через некоторое
время, выведенный из терпения дурными поступками юноши, он с
упреками открыл
тайну его рождения, после чего тот покинул дом. В
надежде на соединение с сыном герой написал ему письмо с объяснениями, но ответ разрушил все его ожидания. Даже через много лет
старик не в силах прочесть его вслух и отдает бумагу собеседнику.
Официальное обращение «милостивый государь» и сам тон письма
свидетельствовали о чувствах, которые испытывал молодой человек,
узнавший жестокую правду о своем происхождении. «Кто бы вы ни
были, человек или чудовище, но если в самом деле дали мне жизнь,
то я должен вас ненавидеть. И какую жизнь дали вы мне? Без семейства, без отца, без доброго имени. Кто убил мать
и сына сделал не
человеком, не дав ему ни имени, ни нравственности, тот сам не заслуживает имени отца. Прощайте! Я никогда вас не увижу!..» (424)
— так заканчивается письмо. Нельзя не признать, что в этих словах,
при всей их жестокости, выразилось справедливое и заслуженное
возмездие, что хорошо понимал и сам рассказчик
, тридцать лет жизни которого оказались проведены в муках раскаяния. Свое физическое состояние он полагает «проклятием неба» (424), справедливо
постигшим его. Все эти годы он жил одной надеждой: «увидеть когда-нибудь сына и попросить у него прощения» (424). В заключение
старик, знающий о литературных занятиях своего соседа, просит
включить его
историю в журнал, с тем чтобы она послужила своеобразным предупреждением другим молодым людям, ищущим своего
счастия и не задумывающимся о средствах для его достижения.
В противоположность герою Н.
А. Бестужева, много лет провед-
шему в муках раскаяния о своем грехе, сломавшем судьбы многих
людей, в повести
А. А. Марлинского «Замок Эйзен» (1825) перед
читателем предстает человек, для которого совершенно не существует понятия греха. Повествовательная система организована в этом
произведении таким образом, что предполагает нескольких субъек-
161
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
тов речи: в начале дается своеобразное предуведомление, сделанное
от лица автора и подписанное его реальной фамилией — А. Бестужев. В этом небольшом фрагменте говорится о том, что на берегу
моря автором был найден старинный каменный крест, потом жернов,
сделанный из надгробного камня, а затем обнаружены и развалины
замка. На его
нал от местного пастора. Далее следует текст самой истории, а в самом конце повести дается авторское примечание: «Нравы и случай
сей повести извлечены из ливонских хроник»
тексте в полной мере реализуется установка на достоверность. Время событий определено неясно и расплывчато: «этому уже очень
давно» (106), а главным действующим лицом истории является владелец замка барон Бруно фон Эйзен, власти и силе которого подчинялись все окрестные жители. Воинственность этого человека наводила страх
расправу. Со своей шайкой головорезов он производил отчаянные
набеги не только на русские деревни, лежащие за Нарвой, но и на
ближайших соседей, проливая кровь и не щадя ни своих, ни чужих.
В характеристике барона особенно подчеркивается его отношение к
чужой жизни, которую он готов был прекратить в любой момент.
Таким образом, читателю становится понятно, что владелец замка
Эйзен не признавал никакого закона, ни божеского, ни человеческого, и не было на земле никакой реальной возможности ему противостоять. Говоря о бесчинствах, какие творил барон, рассказчик акцентирует внимание на
его внутреннюю сущность: «…сказывают, взгляд его был так свиреп
и пронзителен, что убивал на лету ласточек, а коли заслышит проезжий его свист на дороге, так за версту сворачивает, будь хоть епископ, хоть брат магистру» (107); конь ему служил заморский, вороной «и в деле словно
на ходила молва, «будто латы его заговорены были» еще в то время,
когда он «возился с египетскими чародеями» (108), и ни одна стрела
не могла пробить его панциря. Таким образом, становится понятно,
что темное начало в душе барона напрямую связано с инфернальны-
силами. «Однако ж, — замечает рассказчик, — и на него находи-
ми
ли часы, не скажу божьего страха, но человеческой робости. …Как
194
Бестужев-Марлинский А. А. Замок Эйзен // Русская романтическая по-
весть (первая треть XIX века). — М.: Изд-во МГУ, 1983. — С. 119. (Далее
цитаты даются по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
вопросы один из офицеров пересказал то, что уже уз-
194
. Таким образом, в
на всех, кто его знал, поскольку он был свиреп и скор на
отдельных деталях, также позволяющих понять
сам черт под седлом» (107); а про самого баро-
162
ß 5. œрÓ·ÎÂχ „рÂı‡ Ë Ìр‡‚ÒÚ‚ÂÌÌÓ„Ó Á‡ÍÓ̇
ни любил он шум и разбой, а все-таки скука садилась с ним в седло и
на стул незваная и, как бес в рукомойнике, выглядывала с донышка
стакана. Лишь за невидаль мог он выжать смех из сердца, потому
что смех дается только добрым людям» (109). Когда барону исполнилось сорок лет,
ему пришла в голову мысль жениться, а невесту он
решил отобрать у своего племянника, Регинальда, которого и отправил в качестве свата. Побоявшись ссориться с Бруно, родители дали
согласие, и вскоре состоялась свадьба. Теперь барон стал находить
удовольствие в издевательствах над женой и племянником, которые
не могли ему противостоять и вынуждены
были сносить все унижения. Однажды при гостях Бруно несколько раз оскорбил племянника, а затем предложил попасть из лука в мельника, который работал
вдалеке. Когда Регинальд отказался проливать невинную кровь, сказав, что он не палач, барон выстрелил сам и убил мельника. На слова
о «проклятом душегубце», произнесенные Регинальдом,
он велел заключить того в подвал без еды и питья. Через некоторое время Бруно отправился грабить русских купцов, проезжавших мимо, а когда
возвращался после успешного похода, невдалеке от замка увидел
племянника, целующегося с его женой. Барон выхватил меч, но Регинальд был тоже вооружен и своим мечом оглушил барона
, а затем
привязал его к дереву. Бруно стал умолять о пощаде, обещая даже
уйти в монастырь, но Регинальд не верил ему и был неумолим. Он
отверг даже просьбы жалостливой Луизы, объяснив, что в таком
случае им самим не жить. Народ, обрадованный кончиной барона,
не доискивался причин его гибели, оставшихся тайной.
Во время
свадьбы Регинальда и Луизы, которая состоялось через год, случилось страшное происшествие. Во время венчания в церковь въехал
на вороном коне всадник, в котором все узнали покойного Бруно, и
прогремел: «Кровь за кровь, убийцы!» Оставив лежать растоптанного конем Регинальда, он подхватил на седло невесту и выехал
вон. Луиза
была живой захоронена на том самом месте, где до этого совершено было убийство барона. На следующий день все разъяснилось: мстителем оказался родной брат Бруно, который бродил
по свету, а вернувшись, встретил братнего оруженосца, ставшего
невольным свидетелем убийства барона и рассказавшего ему об
этом. «Однако его зверство не осталось
без наказания. Через десять
лет русские ворвались в Эстонию» (118—119), осадили замок и
сожгли его дотла, а затем срыли до основания. Долго после этого
набожные люди собирали камни с пожарища и выстроили невдалеке церковь, которая стоит и поныне.
163
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
В этом рассказе, основанном, как указано в примечании, на реальной истории, в центр событий поставлен человек, для которого не
существует этической границы: в своих действиях он следует принципу полной вседозволенности. В свою очередь, в рассказчике, судя
по его оценкам, чувствуется личность религиозного человека, в сознании которого граница
сти. Поведав о том, как «стрела угодила в сердце» барона и «кровь
его брызнула на жену и племянника» (116), рассказчик приостанавливает повествование, чтобы высказать свои размышления: «Бруно
погиб — и дельно: он был виноват; да только правы ли его убийцы?
Регинальд был малый благородный
на разбой, когда знал, что это дурно? <…> …Он не заступался за угнетенных до тех пор, пока его лично не обидели. <…> Какая ж в
этом заслуга? Есть ли тут чистота в причинах, стало быть, надежда к
оправданию?» (117). По-человечески сочувствуя Регинальду и Луи-
он все-таки рассматривает их поступки с позиции высшего нрав-
зе,
ственного закона, не отменяемого ни при каких условиях. По его
мнению, главным судьей во всех ситуациях должна быть совесть:
«Конечно, страсти — дело невольное, — рассуждает он, — да на то
у нас душа, чтобы с ними бороться» (112). Таким образом, не высказанная
прямо авторская оценка получает свое зримое воплощение
благодаря повествовательной организации этого произведения.
Проблема признания и добровольного подчинения нравственному закону, неразрывно связанному с представлением о воле Божией,
ставится и в повестях М.
Хопре» (1837) — здесь она реализуется в сюжетных ситуациях
встречи героя с представителями потустороннего мира. Главным героем повести «Нежданные гости» является отец рассказчика, весьма
гостеприимный и хлебосольный человек, никогда не упускавший
случая принять и угостить (иногда и против их воли) даже незнакомых
людей — это превратилось у него в своего рода страсть. Однажды перед ужином он решил почитать «Четьи-Минеи» и «попал на
житие преподобного Исакия, затворника печерского»
как бесы, явившись под видом ангелов, обманули святого и заставили насильно плясать вместе с собою, он усомнился в таком происшествии «и, закрыв книгу, начал умствовать и рассуждать с самим со-
195
Загоскин М. Н. Аскольдова могила: романы, повести. — М.: Современ-
ник, 1989. — С. 572. (Далее цитаты даются по этому изданию с указанием
страниц в тексте.)
между добром и злом не теряет своей четко-
, добрый, зачем же ходил с дядей
Н. Загоскина, вошедших в цикл «Вечер на
195
. Прочитав,
164
ß 5. œрÓ·ÎÂχ „рÂı‡ Ë Ìр‡‚ÒÚ‚ÂÌÌÓ„Ó Á‡ÍÓ̇
бою» (572). Постепенно «нашла на него дремота» (572), и он уже не
помнил, как заснул крепким сном. Проснувшись от боя часов и поняв, что уже десять вечера, он увидел своего любимого слугу Андрея, который докладывал ему, что «на селе остановились приказный
из города да казаки, которые едут с Дону» (573) и
что они уже приглашены к ужину. Минут через пять гости вошли, но, к удивлению
хозяина, не помолились перед образом Спасителя, а сразу прошли к
столу. Расспрашивая казаков, которые рассказывали, как они на Дону весело живут, пьют, гуляют и песенки попевают, хозяин заметил:
«Попевайте, любезные… попевайте, только Бога не
забывайте!» В
ответ на это «приказный оскалил зубы, как голодный волк, и сказал:
"Что об этом говорить, сударь! Ведь это круговая порука: мы его не
помним, так пускай и он нас забудет; было бы винцо да денежки, а
все остальное трынь-трава!"» Такое признание очень не понравилось
хозяину, который «любил
пожить, попить, пображничать; но был
человек благочестивый и Бога помнил» (574). В дальнейшем разговоре гости, усмехаясь, говорили, как ждут они к себе председателя
уголовной палаты (слывшего в народе «сущим разбойником»), который, по их мнению, всю жизнь служил им верою и правдою, а также
про других людей. В конце ужина один
из казаков предложил выпить за здоровье их «старшóго» и на вопрос хозяина, кто же он такой, ответил: «Кто наш отец и командир?.. Мало ли что о нем толкуют! Говорят, что он любит мрак и называет его светом: так что ж?
Для умного человека и потемки — свет.
Рассказывают также, будто
бы он жалует Содом, Гомор и всякую беспорядицу для того, дескать,
чтоб в мутной воде рыбу ловить; да это все бабьи сплетни. Наш господин барин предобрый; ему служить легко: садись за стол не крестясь, ложись спать не помолясь; пей, веселись, забавляйся, да не
верь тому, что
печатают под титлами, — вот и вся служба. Ну что?
ведь не житье, а масленица, — не правда ли?» (577). Начав что-то
подозревать, хозяин не захотел выпить, а затем попробовал отказаться плясать вместе со странными гостями. Но ему напомнили, что
двум господам служить невозможно, а он, по их мнению, давно уже
служит их господину и поэтому должен участвовать в пляске, закрутили его, завертели, пока он совсем не потерял сознание. Придя в себя, он увидел суетящихся вокруг него слуг, которые на вопрос, ушли
ли гости, очень удивились и ответили, что никаких гостей не было,
барин вечером не ужинал, а слуга Андрей
ровно в десять вечера
приказал долго жить. Однако хозяин на своих боках чувствовал, что
165
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
6
ночная пляска не была сном, и, помня об этом случае всю свою
жизнь, с намерением рассказал о ней сыну.
Рассматривая этот рассказ, Н. Видмарович убедительно показывает, что «в отдельно взятом эпизоде жизни Кольчугина развертывается параллель к житию Исаакия»
подробный разбор видов искушений, ниспосылаемых Богом для людей духовного звания и людей мирских. Глубоко анализируя причины соблазна, которого не смог избежать средневековый русский аскет, и основания для того сурового наказания, которое его постигло,
исследователь ставит вопрос в отношении главного героя: «За что же
таки был наказан Кольчугин?» — и дает совершенно определен-
всеный ответ: «За умствование — недвусмысленно отвечает Загос-
197
кин»
. Полностью принимая это объяснение, нельзя все же не отме-
тить некоторую его неполноту. Герой Загоскина, провинциальный
помещик, попавший в исключительные обстоятельства, является человеком совершенно обыкновенным и ведущим обычную жизнь, не
выходящую за рамки житейских происшествий. Не только рассказчик, но и сам старик Кольчугин, видимо, убежден, что он всегда
«человек благочестивый и Бога помнил». И только удивительное событие заставило его посмотреть на все свое существование поиному, раскрыло ему глаза на истинную сущность греха: он понял,
что любое, даже самое маленькое отступление от высших принципов
и установок оборачивается удалением от Бога и приближением к
противоположным силам. Открыто
об этом сами «нежданные гости»: «А ведь ты наш» (578). Думается,
не случайно в роли рассказчика этой истории выступает сын героя, в
подробностях передающий все случившееся: в отличие от слушателей, которые могут по-разному трактовать это событие, сам рассказчик относится к ним совершенно серьезно и не
ного» объяснения. Именно это дает основания сделать вполне определенный вывод: прозрение отца перешло по наследству к сыну.
Исследуя произведения самых разных писателей, можно увидеть,
что во всех них понятие греха оказывается неразрывно связанным с
представлением о добровольном предоставлении человеком своей
души во власть темным потусторонним силам, избавление
196
Видмарович Н. Язык агиографии: текст и контекст. — М.: МПА-Пресс,
2009. — С. 63.
197
Там же. — С. 69 (курсив автора. — Н. Ж.).
196
, подвижника печерского, давая
и недвусмысленно ему сказали
ищет «правдоподоб-
от кото-
был
16
ß 5. œрÓ·ÎÂχ „рÂı‡ Ë Ìр‡‚ÒÚ‚ÂÌÌÓ„Ó Á‡ÍÓ̇
рых возможно лишь одним способом: искренним обращением к
нравственному закону, установленному Богом. Идея реального существования в мире светлых и темных сил, находящихся в постоянной борьбе, полем которой является обычно душа человека, — эта
идея становится центральной и во многих произведениях В.
Ф. Одо-
евского, являясь наглядным свидетельством того, что «в учении о
человеке Одоевский прежде всего следует христианскому учению о
первородном грехе»
198
. Особенно ярко это проявляется в повести
«Орлахская крестьянка» (1838), где использован тот же сюжетный
ход, который применяется в «Саламандре»: когда-то совершенный
грех через много лет дает о себе знать различными явлениями физического порядка. В этой повести молодая крестьянская девушка,
«образец немецкого трудолюбия и здоровья», которая «едва знала
грамоте
и имела даже род отвращения от книг»
199
, начинает видеть
два привидения: черного мужчину, угрозами и посулами соблазняющего ее, и женщину в сером, вставшую на ее защиту. Обращаясь
к Энхен, женщина очень просит сломать дом, в котором живет семья
девушки и который был построен «на остатке плотной старинной
каменной стены, что очень часто встречается в Германии» (184), но
родители не решаются сделать это. Между тем черный человек самым реальным, физическим образом входит в душу к Энхен, которая
начинает разговаривать не своим голосом, воспроизводит факты
биографии незнакомых людей и испытывает при этом страшные мучения. Женщина в сером, чтобы помочь девушке, также проникает в
ее душу, где между ними
начинается жестокая борьба. В полном отчаянии отец решился, наконец, исполнить просьбу и начал ломать
дом — на следующее утро женщина пришла к Энхен уже не в сером
одеянии, а под белым покрывалом, блеск которого трудно было вытерпеть глазам, и рассказала свою историю. Молодой человек, которого она полюбила, уговорил
ее уйти от родителей, переодел в мужское платье и привел в свой дом. Когда родился первый ребенок, он
убил его и труп заложил в стену. Это было страшное событие для
нее, но любовь пересилила, и она осталась с ним. Второго ребенка
постигла та же участь, что и первого. Этого она
уже не могла выне-
198
Зеньковский В. История русской философии. — М.: Академический про-
ект; Раритет, 2001. — С. 144.
199
Одоевский В. Ф. Сочинения: в 2 т. — Т. 2. — С. 130. (Далее цитаты да-
ются по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
167
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
сти и решила признаться властям — тогда он убил ее и труп также
замуровал в стене. Еще несколько лет после этого он совершал самые разные преступления, а потом в порыве бешенства покончил с
собой. За четыреста лет, прошедшие с тех пор, от дома, в котором
случились эти события, осталась одна
свидетельства его страшных деяний. Белая женщина предупредила
Энхен, что ей предстоит еще одно, самое тяжелое, но последнее мучение. И действительно, в последний день ломки дома черный человек снова вошел в ее душу, чтобы в своем монологе высказать презрение к человеческим законам и
ется иной раз приютиться в каком-нибудь человеке и прожить в нем
целую жизнь. Как только сломали старую стену, из которой посыпались человеческие кости, Энхен, находившаяся в это время в другом
помещении и не видевшая этого, совершенно пришла в себя и полностью излечилась
от прежних припадков. Весь ход событий повести приводит к определенному выводу: «мысль автора о вечности добра и зла, о неизменной каре за преступления, совершающейся даже
через столетия, воплощена в образе крестьянки из Орлаха»
В повествовательном плане это произведение напоминает вторую
часть «Саламандры», в художественном мире которой были помещены как рассказчик, так и слушатель необычной легенды. И в той,
и в другой повести важнейшее место занимает образ дома, выполняющий в сюжетной организации функцию не только пространственного понятия, но и аксиологического. В
христианской антропологией своеобразным домом в этой повести
Одоевского является человек — «прибежище доброго и злого, положительного и отрицательного. Борьба черного злодея и серого призрака осуществляется не только в мире воображаемом, но и в реальном мире, в сердце Энхен, в сердце живого человека»
история орлахской крестьянки, как и история Саламандры, рассказывается в великосветском салоне иронически настроенным гостям,
которые не желают задумываться над тем, почему человек не всегда
200
Шумкова Т. Л. Типология женских характеров в повестях В. Ф. Одоев-
ского // Литературные отношения русских писателей XIX — начала XX в.:
межвуз. сб. науч. тр. — М.: МПУ, 1995. — С. 74—82.
201
Гребнева М. П. Время и пространство в фантастической повести В. Ф. Одо-
евского «Орлахская крестьянка» // Культура и текст: славянский мир: прошлое
и современность: сб. науч. тр. — СПб.; Самара; Барнаул, 2001. — C. 125.
стена — в ней-то и находятся
похвастаться, как хорошо ему уда-
200
.
точном соответствии с
201
. Странная
168
ß 5. œрÓ·ÎÂχ „рÂı‡ Ë Ìр‡‚ÒÚ‚ÂÌÌÓ„Ó Á‡ÍÓ̇
произносит свои собственные мысли, и в каком случае в нем может
проявлять себя кто-то другой.
В обеих повестях Одоевского художественный конфликт имеет
сложную структуру, что находит свое непосредственное выражение
в их повествовательной организации. В основном событийном поле,
содержащем историю из далекого прошлого, облеченную в форму
легенды, силы добра и
зла оказываются четко обозначенными — в
полном соответствии с нравственными ориентирами самого рассказчика; однако в повествовательном обрамлении возникает образ слушателей — современных образованных людей, скептически воспринимающих «фантастическое» происшествие и не способных понять
истинный смысл легенды. Так возникает второй уровень конфликта,
в котором на разных этических полюсах оказываются рассказчик и
аудитория.
его
Насколько полно рассказчики в той и другой повести Одоевского
воплощают в себе авторское начало, становится понятно при обращении к мыслям самого писателя, высказанным в его публицистических работах. Размышляя об особенностях человеческой души, он
приходит к выводу, что ей свойственно «нечто такое», что является
для нее «естественным камертоном»
«нравственным инстинктом»
202
(курсив автора. — Н. Ж.). Сущность
и что он условно называет
этого понятия раскрывается в следующем замечании Одоевского:
«…до времен И. Христа инстинкт был совершенно забыт; его появление современно земному странствованию Спасителя» (68). По
мнению писателя, именно с этим фактом связано «различие в понятиях о древней языческой и христианской добродетели» (68). Раздумывая о нравственном состоянии народов в современную
ему эпоху,
Одоевский постоянно обращается к одному и тому же сравнению,
которое приобретает вид антитезы: языческое состояние (свойственное, по мысли писателя, любому народу при любой степени образования) противопоставляется им христианству. «В народах, — пишет
он в «Психологических заметках», — замечается два направления:
одно христианское, или живое, движущееся, другое языческое, или
варварское
, неподвижное. Язычество, или варварство, может быть на
всех степенях народного образования: отличительный признак варварства, или язычества, — это жертвы, приносимые ежедневно фи-
202
Одоевский В. Ф. О литературе и искусстве. — М.: Современник, 1982. —
С. 68. (Далее цитаты даются по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
169
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
зическим нуждам человека; отличительный признак христианства —
это жертвы, приносимые духовным потребностям человека» (79).
Накопленные человечеством на протяжении столетий и оставленные
в древних рукописях познания (по выражению писателя, «мудрость
индийская, египетская, греческая, римская») определены Одоевским
как «тщеславная мудрость», против которой «восставало христианство», которую «неверие XVIII века противопоставило христианству» и гибель которой
Только в христианской любви видит он для человечества путь к
спасению, постоянно возвращаясь к одной и той же мысли: причиной гибели многих древних цивилизаций стало забвение высших духовных потребностей, погружение в телесные наслаждения. «Так
будет и с нами, — предупреждает Одоевский своих современников и
потомков, — если религиозное чувство
единится с нашим просвещением» (71). В статье «Недовольно»
(1867), посвященной И.
ным ответом на его стихотворение в прозе «Довольно», Одоевский
дает характеристику современному состоянию российского общества — «все мы больны одною болезнию: неприложением рук» (125)
— и, отвечая на поставленный им самим вопрос, называет причину
этой болезни: «Истощился ли уже источник поэзии, хранящийся в
недрах христианского мира? нет!
архитектурной, ни музыкальной формы, которая бы соответствовала
этому, все еще новому миру; везде у нас еще проглядывает язычество» (128). Нарисовав страшную картину того нравственного упадка,
в котором пребывает человечество, писатель прямо обращается к
своим соотечественникам с горьким вопросом: «…что мы ответим
Тому, Который сказал
щим вас?» (133). Именно этот вопрос, облеченный в образную форму, становится семантическим центром большинства произведений
Одоевского, где проблемы добра и зла, нравственного закона и греха
выходят на первый план.
Образ современника, сознательно стремящегося забыть о границе
между добром и злом, ярко воплощается в рассказе
го «Живой мертвец» (1844), герой которого, крупный чиновник Василий Кузьмич Аристидов, обнаружив свою душу отделившейся от
тела, начинает пользоваться своим необычным состоянием. Невидимый, он посещает место своей службы, двух своих взрослых сыновей, своих любовниц, и везде слышит правдивую оценку своей жиз-
была предрешена (71).
бескорыстной любви не со-
С. Тургеневу и явившейся непосредствен-
мы еще не нашли ни словесной, ни
: любите враги ваша, добро творите ненавидя-
В. Ф. Одоевско-
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]