Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Концепция личности в русской литературе первой трети XIX века в свете христианской аксиологии. Монография
.pdf
ß 3. ÃÓÚË‚ Òӷ·Á̇ Ë ÙÓрÏ˚ Â„Ó ÔрÓˇ‚ÎÂÌˡ
Свидание Правина с Верой было прервано неожиданным приездом ее мужа, который, узнав об измене, в страшном гневе объявил о
бесповоротном разрыве с женой. Несмотря на просьбы Веры, Правин вынужден был покинуть ее, чтобы вернуться на корабль, который после перенесенного возле скалистого берега шторма представлял собой жалкое
мере понял, какое преступление совершил: судно было разбито,
многие члены экипажа погибли во время шторма, спасая корабль.
Это стало прямым следствием отсутствия капитана и ареста первого
помощника — неопытный молодой лейтенант, в первый раз попавший в такие обстоятельства, не смог справиться с управлением.
Горькое
осознание содеянного приводит Правина к глубокому раскаянию, заставляя признаться в своих ошибках и просить прощения
у друга: «…я преступник… — говорит он Кокорину, — я, который
играл царскою доверенностию, который обольстил, погубил любимую женщину, обидел друга, запятнал русский флот, утопил шестнадцать человек, для насыщения своей прихоти…» (276). Только
смерть приносит
страданий. Получив известие об этом, Вера также уходит из жизни.
Центральная проблема, поставленная Марлинским в этой повести, безусловно, лежит в аксиологической плоскости. Главные герои, вначале воспринимающие свою страсть как самую высокую
ценность, ради которой можно пожертвовать абсолютно всем, в
конечном итоге приходят к горькому
роны это было проявлением крайнего эгоизма. Невозможно не
увидеть, что этот вывод поддержан автором. В художественной организации повести авторская позиция проявляет себя достаточно
открыто. Прежде всего, важное место в системе персонажей занимает близкий друг главного героя Нил Павлович Кокорин, воплощающий в
себе не просто здравый рассудок, но и голос совести, к
которому своевольный Правин, охваченный эмоциональной горячкой, не желает прислушиваться. Значительную роль играет также
голос автора, открыто проявляющий себя в повествовании, характеризующий героев, комментирующий их действия, выражающий
сочувствие одним и иронизирующий над другими.
Безумная влюбленность героя в замужнюю даму является объектом изображения и в повести А.
нье» (1831), которую В.
зрелище. Поднявшись на борт, капитан в полной
Правину успокоение от невыносимых душевных
осознанию того, что с их сто-
А. Марлинского «Страшное гада-
Г. Белинский считал лучшей из повестей пи-
131
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
сателя, «изображающих сильные страсти»
160
. Повествование в ней
ведется от первого лица, и события даются в воспоминаниях героярассказчика: «…Я был тогда влюблен, влюблен до безумия» — с
этой фразы начинается повесть. Полина (так звали избранницу героя) была замужем, но, по его признанию, «это лишь возвысило цену
ее взаимности, лишь более раздражило слепую страсть… взлелеянную надеждой»
161
. Признавшись в ответном чувстве, она умоляла
его видеться как можно реже, и ему пришлось согласиться. Прошло
три недели с их последней встречи, как вдруг полк, в котором служил герой, получил приказание перебазироваться в другую губернию, и он отправился в путь, не простившись с возлюбленной. Накануне Нового года
они все еще были в дороге и расположились в одной из деревень. Все офицеры разъехались по гостям, и герой остался один, «с черной думой на уме, с тяжелой кручиной на сердце»
(311). Неожиданно он получил записку от приятеля с приглашением
на вечер к его бывшему хозяину, князю Львинскому; в
конце стояла
приписка, что там будет и Полина. Путь был неблизкий, двадцать
верст герой проехал на своих лошадях, а затем ему пришлось нанять
ямщика. В темноте они заблудились, долго плутали и едва сумели
найти дорогу, которая вывела к деревне, оказавшейся ямщику известной. Зайдя в избу к зажиточному крестьянину, они поняли
, что
попали на сельские посиделки. Герой стал уговаривать мужиков отвезти его к князю, но они под разными предлогами оказывались. Наконец один объяснил: «…теперь уж ночь, а дело-то святочное. <…>
Ведь канун-то Нового года чертям сенокос» (317). А хозяин избы
прибавил, что лед на реке слишком тонок и ехать
по нему опасно.
Между тем молодые парни и девушки занимались гаданием и рассказывали страшные истории. В один из самых напряженных моментов дверь избы отворилась, и вошел незнакомец. Рассказчик сразу же обратил внимание на одну деталь: «Он приветливо поклонился
всей беседе, хотя и не перекрестился перед иконами» (320). Увидев
офицера
, незнакомец раскланялся и, подсев поближе, «завел речь о
том и о сем, пятом и десятом. Рассказы его были очень забавны, замечания резки, шутки ядовиты… Слова его отзывались какою-то насмешливостью надо всем, что люди привыкли уважать... <…> Злая
усмешка презрения ко всему окружающему беспрестанно бродила у
160
Белинский В. Г. Полное собрание сочинений Марлинского // Белин-
ский В. Г. Собр. соч.: в 9 т. — Т. 3. — С. 32.
161
Бестужев-Марлинский А. А. Сочинения: в 2 т. — Т. 1. — С. 309. (Далее
цитаты даются по этому изданию с указанием страниц в тексте.)
132
ß 3. ÃÓÚË‚ Òӷ·Á̇ Ë ÙÓрÏ˚ Â„Ó ÔрÓˇ‚ÎÂÌˡ
него на лице, и, когда он наводил свои пронзающие очи» на героя, у
того «невольно холод пробегал по коже» (320). Увидев, что офицер
любуется «невинностию и веселостью» крестьян, незнакомец заявил,
что «невинности давно уж нету в помине нигде», и предложил доказать это: «Штоф сладкой водки парням, дюжину пряников молодцам
и
пары три аршин тесемок девушкам — вот мужицкий рай; надолго
ли? Он вышел и, возвратясь, принес все, о чем говорил, из санок. Как
человек привычный к этому делу, он подсел в кружок и совершенно
сельским наречием, с разными прибаутками, потчевал пряничными
петушками, раздаривал самым пригоженьким ленты, пуговицы на
сарафаны, сережки со стеклами
парням водку и даже уговорил некоторых молодиц прихлебнуть
сладкой наливки. <…> Скоро оказались тлетворные следствия его
присутствия. Охмелевшие крестьяне стали спорить и ссориться между собою; крестьянки завистливым глазом смотрели на подруг, которым достались лучшие безделки. <…> Сложив руки на груди, стоял чудный незнакомец у
улыбкою смотрел на следы своих проказ» (320—321). Для героя становилось уже очень тяжело присутствие рядом «этого безнравственного существа» (322), но в это время к нему подошел один из молодых крестьян с необычным предложением: пойти гадать «страшным
гаданьем» на воловьей коже, чтобы узнать свое будущее
Придя на кладбище, молодец предупредил офицера: «…не твори
креста и не читай молитвы…» (324), заставив его снять нательный
крестик и образок. При этом рассказчик признается: «…мне стало
будто страшнее… мне показалось, что я остался вовсе один, без оружия и защиты» (325). Завернувшись в медвежью шубу, герой ложится на
воловью шкуру и предается мечтаниям, в то время как молодец за его спиной творит заклинания. Перед внутренним взором
героя предстает образ Полины, и одна мысль овладевает им: «О! зачем мы живем не в век волшебств… чтобы хоть ценой крови, ценой
души купить временное всевластие, — ты была бы моя, Полина
моя!..» (326). Услышав сзади странные звуки, герой нарушил наказ и
оглянулся: он увидел спящего крестьянина, а рядом прежнего незнакомца — тот подъехал в санях и предложил отвезти его к князю
Львинскому, поскольку сам направлялся в ту же сторону. Они домчались очень быстро; по дороге странный возница напомнил герою о
его
последней встрече с Полиной, о которой никто не мог знать, и
предупредил, что будет ждать его для возвращения назад. Когда герой вошел в дом, сельский бал был в самом разгаре, но Полину он
и тому подобные безделки, наливал
стенки и с довольною, но ироническою
в любви.
…
133
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
отыскал с трудом: она грустила в одиночестве, и только когда увидела его, радость осветила ее лицо. Герой стал умолять ее о свидании наедине, хотя бы очень коротком, и она, уступив, дала свое согласие. Они встретились в помещении домашнего театра и не могли
расстаться, зная, что это их
вернулась, чтобы уйти, как в это время открылась дверь и вбежал
прежний незнакомец. «Бегите! — сказал он, запыхавшись. <…> Ваш
муж беснуется от ревности, рвет и мечет все, гоняясь за вами… Он
близко. — Он убьет меня! — вскричала Полина …» (332).
Герой предлагает возлюбленной бежать с ним, и она, поколебав-
, соглашается. В санях незнакомца они покидают поместье кня-
шись
зя. Полина удручена произошедшим, душа самого героя «раздавлена
печалью» (333). Но если их лица «выражали тоску душевную, лицо
незнакомца» казалось «радостнее обыкновенного. Коварно улыбался
он, будто радуясь чужой беде, и страшно глядели его тусклые очи.
Какое-то невольное чувство отвращения» испытывал герой к
человеку, и, по его признанию, затаенная мысль не давала ему покоя:
«Если б я верил чародейству, я бы сказал, что какое-то неизъяснимое
обаяние таилось в его взорах, что это был сам лукавый, — столь
злобная веселость о падении ближнего, столь холодная, бесчувственная насмешка были видны в чертах его
Вдруг они услышали топот погони и увидели всадника, догоняющего их — это был муж Полины. Встреча оказалась неизбежной, и герой попытался решительно и твердо объяснить сопернику невозможность возвращения Полины, выражая при этом готовность к дуэли, но тот в бешенстве поднял руку, собираясь нанести пощечину.
Не стерпев
оскорбления, герой бросился с саблей на безоружного
противника и поразил его прямо в голову. Пока стоял он над телом
поверженного врага, пытаясь осознать происшедшее, его странный
спутник, незаметно подошедший, «толкнул ногой окровавленный
труп в полынью» (336). На вопрос героя: «Что ты делаешь?» — он
отвечал «значительно»: «Хороню свой клад» (336), а затем посоветовал им как можно быстрее постараться уйти за границу. Вспомнив
о Полине, герой бросился к саням и увидел свою возлюбленную:
«…она стояла подле них на коленах, со стиснутыми руками, и, казалось, молилась» (337). На все вопросы его она отвечала тихо:
«Кровь! На тебе кровь!» (337). Завернув ее в шубу, «как сонное
тя», герой снова отправился в путь. Здесь пришло к нему настоящее
осознание того, что произошло, и горькое раздумье стало мучить
его: «Один я мог вынести бремя зол, на меня ниспавшее. Проникну-
последняя встреча. Наконец Полина по-
этому
бледного лица!» (334).
ди-
134
ß 3. ÃÓÚË‚ Òӷ·Á̇ Ë ÙÓрÏ˚ Â„Ó ÔрÓˇ‚ÎÂÌˡ
тый светскою нравственностию, или, лучше сказать, безнравственностию, еще горячий местью, еще волнуем бурными страстями, я
был недоступен тогда истинному раскаянию. Убить человека, столь
сильно меня обидевшего, казалось мне предосудительным только
потому, что он был безоружен; увезти чужую жену считал я, в отношении к себе, только шалостью, но я
это в отношении к ней, и вид женщины, которую любил я выше
жизни, которую погубил своей любовью, потому что она пожертвовала для меня всем, всем, что приятно сердцу и свято душе, — знакомством, родством, отечеством, доброю славою, даже покоем совести и самым разумом… И
чем мог я вознаградить ее в будущем за
потерянное? Могла ли она забыть, чему была виною? Могла ли заснуть сном безмятежным в объятиях, дымящихся убийством, найти
сладость в поцелуе, оставляющем след крови на устах, — и чьей крови? Того, с кем была она связана священными узами брака! Под каким
благотворным небом, на какой земле гостеприимной найдет сердце
преступное покой? Может быть, я бы нашел забвение всего в глубине
взаимности; но могла ли слабая женщина отринуть или заглушить совесть? Нет, нет! Мое счастие исчезло навсегда, и сама любовь к ней
стала отныне огнем адским» (337—338). Опомнившись, герой спросил
своего проводника, куда
тот везет его. «Откуда взял — на кладбище!»
— услышал он злобный ответ. В это время сани летели, задевая за
кресты, с могилы на могилу и, наконец, остановились у воловьей
шкуры. Герой гневно потребовал везти их в деревню, в дом, протягивая проводнику золото «за проклятые труды» его. «Я уж получил
плату, — отвечал он злобно, — и дом твой здесь, здесь твоя
свою
брачная постеля! — с этими словами он сдернул воловью кожу: она
была растянута над свежевырытою могилою, на краю которой стояли
сани. — За такую красотку не жаль души, — промолвил он и толкнул
шаткие сани…» Они «полетели вглубь стремглав» (338). Во время па-
герой слышал страшный хохот в глубине, что-то тяжкое, косма-
дения
тое давило ему грудь, и он не мог поднять руки, чтобы перекреститься. Испытывая неизъяснимые мучения души и тела, «судорожным последним движением» он сбросил с себя навалившееся тяжелое бремя
— это была медвежья шуба… Мало-помалу придя в себя, он
что все увиденное им было только сном, страшным, зловещим сном.
Повествовательная организация этого произведения такова, что
главное событие, произошедшее с рассказчиком в его молодые годы,
предстает в виде воспоминания и заключено в своеобразную «рамку»
нынешнего времени — так концовка повести соотносится с ее нача-
чувствовал, как важно было все
понял,
135
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
6
лом. Изображение событий, занимающее основную часть, соотнесено
с восприятием молодого человека, однако повествование не строится
на принципе полного переключения в русло этого восприятия. Рассказ
осуществляется как бы одновременно с двух точек зрения: с позиции
нынешнего повествователя, вспоминающего свою молодость, и героя,
находящегося в том возрасте и состоянии, в которых он был
происходили описываемые события. Переходы между этими двумя
«я» естественны и органичны: нынешний повествователь вспоминает
и, одновременно, перевоплощаясь в себя же молодого, изображает в
действии свое прошлое — как оно происходило на самом деле. Голоса
того и другого повествователя постоянно переплетаются, и на всем
протяжении рассказа их трудно разграничить формально, «отслоить
один от другого. Дистанция между временем действия и временем
рассказывания, заявленная в начале, перестает ощущаться, читатель
наблюдает все события как происходящие в данный момент. Тем не
менее в ход действия незаметно вплетаются оценки повествователя из
другого времени, из сегодняшней действительности: освещение прошлых событий корректируется другим сознанием, переоценивается
им. Рассказчик
дает критическую оценку своему прошлому, и читатель становится невольным свидетелем тех изменений, которые произошли в его внутреннем мире за это время.
Нетрудно увидеть, что в сюжетной организации повести главное
место занимает ситуация договора с нечистой силой. Удивительный
незнакомец, без труда узнающий то, что не может быть ведомо никому
, появляется в затруднительную для героя минуту, готовый совершить невозможное, чтобы выполнить его желание. Полюбивший
замужнюю даму герой искренне пытался исполнить ее просьбу:
встречаться как можно реже — не только из-за сплетен, которые могли запятнать ее доброе имя, но и для того чтобы не искушать себя. Несмотря на
душевные страдания, это твердое намерение исполнялось,
пока не наступило время святок. Под Новый год герой оказался не в
силах устоять против искушения — он готов преодолеть немалый и
нелегкий путь, чтобы снова повидаться с возлюбленной и проститься
с нею перед долгой разлукой. Необходимо заметить, что в это время
герой полностью сосредоточен на
своих внутренних переживаниях и
не думает о том, насколько его поступки соответствуют нравственным
принципам. Появившийся в крестьянской избе странный незнакомец
ведет себя так, что своими действиями заставляет героя явственно
ощутить этическую границу между дозволенным и недозволенным.
Провоцируя простодушных крестьян, он старается выявить в них са-
, когда
»
13
ß 3. ÃÓÚË‚ Òӷ·Á̇ Ë ÙÓрÏ˚ Â„Ó ÔрÓˇ‚ÎÂÌˡ
мые неприятные стороны характера, самые отвратительные пороки,
доказывая тем самым, что все представители рода человеческого одинаково наделены дурными задатками и склонны ко греху.
Во время гадания именно в тот момент, когда герою пришла мысль
хотя бы «ценой души купить временное всевластие», чтобы завладеть
любимой, странный незнакомец появляется с предложением
его по назначению. В то время как все остальные крестьяне отказывались везти через реку, опасаясь угодить под лед, только для него это
не явилось препятствием. В портрете странного незнакомца постоянно
подчеркиваются отдельные детали. Прежде всего акцентируется внимание на его глазах: «черные потухшие», они «стояли неподвижно»
(320) — таково было
впечатление в первый момент, когда он вошел в
избу; беседуя с рассказчиком, «он наводил свои пронзающие очи», от
которых у того «холод пробегал по коже» (320); во время разговора на
кладбище «злые очи его проницали морозом сердце» (327). В описании незнакомца подчеркивается постоянное ощущение исходящего от
него холода, а его внутреннее состояние
характеризуется лексемами
зло и коварство и производными от них. Учитывая, что его отношение к людям всегда насмешливое, ироническое, презрительное, можно
с полным основанием сказать, что рассказчик поведал читателю о своей встрече с тем существом, которое в христианстве эвфемистически
именуется врагом всего человечества. Эта мысль не покидает и самого
героя, не случайно в один из моментов он не может удержаться от вопроса: «Бес ты или человек?!» (329).
Как казалось герою до этой встречи, «неодолимое влечение любви» (330) есть то главное в жизни, ради чего можно нарушить незыблемые традиции и непоколебимые устои. «Страшное гаданье»
стало для него ситуацией прозрения, когда
его внутреннему взору
открылись истинные ценности. Открыто и недвусмысленно сам рассказчик говорит об этом в финале: «Это гаданье открыло мне глаза,
ослепленные страстью; обманутый муж, обольщенная супруга, разорванное, опозоренное супружество и, почему знать, может, кровавая
месть мне или от меня — вот следствия безумной любви моей!!
Я дал слово
не видеть более Полины и сдержал его» (339).
«Внешне банальная история: рассказ офицера конногвардейского
полка о своем страстном увлечении Полиной — обрастает такими
фантасмагорическими видениями, такими спросами совести, неожиданными действиями героя, которые он совершает непроизвольно,
не подозревая сам в себе сил на это, такие трагедии ожидают его на
отвезти
137
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
избранном пути, что все это проливает свет на сложный, еще не изведанный характер людских отношений»
образно воплощенный в этом произведении Марлинского, позволяет
говорить о том, что основой конфликта здесь (как и в предыдущей
повести) является противоположность двух аксиологических систем:
для одной из них главным выступает принцип вседозволенности отдельной личности, управляемой страстями, другая же базируется на
признании извечных, традиционных законов, освященных религией
и принятых обществом.
ß 4.
‚ ËÂр‡рıЛЛ ˆВММУТЪВИ ОЛЪВр‡ÚÛрÌ˚ı „ÂрÓ‚
¡Ó„‡ÚÒÚ‚Ó
Проблема богатства еще с древних времен была одной из главных в сознании человека. Воспринимаемое в языческом сознании
как изобилие земных благ, богатство обычно связывалось с представлением о доле, судьбе, удаче, благосклонности богов, предков и
других сил. Множество магических ритуалов в составе календарных
и семейных обрядов было направлено на
дородия и общего благополучия, составлявшего общинное, семейное
и личное богатство
163
. В то время как в древние времена богатство
измерялось наличием скота, зерна, меха и другого подобного имущества, с наступлением эпохи товарно-денежных отношений положение изменилось. Важно отметить, что если в культуре средних веков деньги считались предметом низким и презренным, а «общественный идеал средневековья не благоприятствовал накоплению
териальных благ и был несовместим с тщеславием и суетностью»
то «буржуазная культура вырабатывает совершенно иное отношение
к деньгам. Деньги считаются здесь не просто символом благосостояния, власти и силы, но универсальным мерилом всех ценностей, в
том числе и духовных»
162
Кулешов В. И. Александр Бестужев-Марлинский // Бестужев-Марлинский
А. А. Сочинения: в 2 т. — М.: Худ. лит., 1981. — Т. 1. — С. 29.
163
Славянские древности… — Т. 1. — С. 203—204.
164
Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. — М.: Искусство, 1984.
— С. 254.
165
Энциклопедия символов, знаков, эмблем / авт.-сост. В. Андреева и др. —
М.: Астрель: МИФ: Изд-во АСТ, 2001. — С. 142.
165
. В христианском сознании отношение к
162
. Сюжет прозрения, свое-
Ë
‚·ÒÚ¸
достижение изобилия, пло-
ма-
164
,
138
ß 4. ¡Ó„‡ÚÒÚ‚Ó Ë ‚·ÒÚ¸ ‚ ËÂр‡рıЛЛ ˆВММУТЪВИ ОЛЪВр‡ÚÛрÌ˚ı „ÂрÓ‚
богатству с самого начала было неоднозначным — нагляднее всего
это проявляется в евангельской притче о богатом юноше. Как повествуется в Новом Завете, «некто», подойдя к Спасителю, задал Ему
вопрос: «…что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?»
Ответом ему было перечисление основных библейских заповедей.
Когда же он объяснил, что с
вал, не прелюбодействовал, не воровал, не лжесвидетельствовал, почитал отца и мать, — то «Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь
иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав
слово сие, юноша отошел
шое имение. Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам,
что трудно богатому войти в Царство Небесное. И еще говорю вам:
легче верблюду пройти сквозь игольные уши, чем богатому войти в
Царство Божие» (Мф. 19: 16—24). Поясняя в своей книге эту притчу,
в то
время митрополит, а ныне патриарх Русской православной
церкви Кирилл писал: «В этом повествовании открывается удивительная истина. Даже для добросердечного, порядочного, благочестивого человека наивысшей ценностью часто становится богатство.
Не Бог, но богатство. Почему так? Да потому, что богатство само по
себе обладает огромной притягательной силой. Оно не только обеспечивает
комфорт и легкость существования. Если человек очень богат,
если он достигает вершин жизни, то вместе с тем он обретает власть
над ближними при полной независимости от них и, что самое опасное,
некую иллюзию автономного, не зависящего от воли Божией бытия. И
в самом деле, кажется, зачем Бог тому, кого его
владыкой, кто за них без труда получает все, чего ни пожелает, в чьем
распоряжении находятся другие люди, кто способен купить положение и влияние, а при известных обстоятельствах даже здоровье и
жизнь. Так рождается соблазнительная и по сути своей губительная
для человека химера абсолютной свободы. Сердцевиной же христиан
ской веры, напротив, является поставление Бога в центр существования, смыслом ее — установление и упрочение связи между Богом и
человеческой личностью, той связи, что называется религией. Другими словами, религиозный образ жизни характеризуется тем, что
живая связь с Богом, надежда на Бога и вера в Бога являются для
человека наивысшей
иллюзию всесилия, независимости и неуязвимости человека, вытесняет Бога из его жизни. Не случайно Господь говорит в другом
детства соблюдал эти заповеди: не уби-
с печалью, потому что у него было боль-
деньги делают земным
ценностью. Тогда как богатство, создающее
-
139
√·‚‡ 2. À˘ÌÓÒÚ¸ Ë ÏËр ‚ ‡НТЛУОУ„Л˜ВТНУП ФрÓÒÚр‡ÌÒÚ‚Â рЫТТНУИ ФрÓÁ˚
месте Священного Писания: "Не можете служить Богу и маммоне"
(Мф. 6: 24). Итак, служение Богу несовместимо с привязанностью к
богатству. И от того, какая из двух сил возобладает в душе человека,
зависит образ его жизни. <…> Если материальная сторона сущест-
вования становится для человека главенствующей, если она превращается в наивысшую ценность и
жизни, если служение маммоне и стяжание богатства делаются
целью и смыслом всех деяний, то такой человек оказывается на
пути, ведущем к погибели. <…> Ибо таков непреложный нравствен-
ный закон, сформулированный Иисусом: "Где сокровище ваше, там
будет и сердце ваше" (Мф. 6: 21).
Однако если у человека хватает духовной зрелости
мыслия воспринимать сокровища земные не как абсолютную
ценность, но лишь как необходимое условие своего существования и помощи другим людям, то в этом случае богатство не может считаться предосудительным. Ибо не оно является доминан-
той жизни такого человека, но высшее, прекрасное и спасительное
религиозное начало, определяющее духовный
Именно такое восприятие богатства было свойственно и имеющей
христианские истоки русской литературе с самого начала ее возникновения. По понятным причинам в России проблема обогащения
вышла на первый план в ту эпоху, когда средневековое сознание с
его теоцентрической картиной мира оказалось потесненным сознанием человека Нового времени с антропоцентрическим, а
эгоцентрическим восприятием. В русской литературе первой трети
XIX века проблема отношения к богатству становится одной из центральных, а постановка ее нередко связана с воплощением в сюжете
фантастических элементов, каковыми в первую очередь являются
демонологические персонажи. Одно из самых ярких и значительных
произведений такого плана — повесть А.
фертовская маковница» (1825).
В сюжетной канве этой повести, как давно замечено учеными, тесно переплетены две контрастные линии: бытовая и фантастическая,
что определяет главную интригу и способствует занимательности повествования. Не менее важным представляется рассмотрение элементов волшебной сказки в сюжетной структуре повести — такой анализ
166
Кирилл, митрополит Смоленский и Калининградский. Указ. соч. —
С. 289—291 (выделено автором. — Н. Ж.).
единственное сокровище его
строй личности»
А. Погорельского «Ла-
и здаво-
166
затем и с
.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]