Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когнитивная проблематика в общей теории термина. Монография
.pdf
и ставит задачу формулировать правильные высказывания об объективной
действительности и понимание существующих в ней связей, подчеркивал
вместе с тем, что религия имеет дело с миром ценностей и ведет речь о
том, что должно быть. Естествознание, таким образом, толкует о верном и
неверном, а религия — о добре и зле, о ценном и не имеющем ценности, то
есть естествознание — это основа технически целесообразного действия, а
религия — основа этики. Религиозная вера представляет собой субъективное решение, которым мы устанавливаем для себя ценности, упорядочивая
тем самым наше жизненное поведение [Гейзенберг 1980 : 83].
«Этот особый «естественно-научный» тип религиозности Эйнштейн
назвал космическим религиозным чувством. Это именно религиозность: не
познание Бога, а уверенность в его существовании, происходящая, по словам Эйнштейна, «из глубокой эмоциональной уверенности в высшей логи-
ческой стройности устройства Вселенной». Космическая религия разумна
и потому не слепа и не суеверна: она изгоняет призраки и исключает фанатизм» [Захаров : URL].
Ценностное (аксиологическое) осмысление научных концептов также
характерно для научного познания. Ценность понимается как значимость,
важность и полезность чего-либо. Она выступает как одно из свойств
предметов или явлений, присущих им не в силу их природы, а как субъективная оценка их свойств в сфере общественного бытия. Понятие ценности
образуется в результате оценки предмета или явления человеком. Оценка
считается универсальной категорией для всех аспектов человеческой деятельности. «В применении к познавательному процессу понятие «ценность» … оказалось неоднозначным, многоаспектным, фиксирующим различное аксиологическое содержание. Это, во-первых, отношение эмоционально окрашенное, содержащее интересы, предпочтения, установки,
сформировавшиеся у ученого под воздействием нравственных, эстетических, религиозных, социокультурных факторов в целом. Во-вторых, это
ценностные ориентации внутри самого познания, т.е. собственно логикометодологические параметры, в том числе и мировоззренчески окрашенные, на основе которых оцениваются и выбираются формы и способы описания и объяснения, доказательства, организации знания, напр., критерии
научности, идеалы и нормы исследования. В-третьих, ценности в познании
— это объективно истинное предметное знание (факт, закон, гипотеза,
теория) и эффективное операциональное знание (научные методы, регулятивные принципы), которые именно благодаря истинности, правильно-
81
сти, информативности обретают значимость и ценность для общества»
[ЭЭФН].
При определении понятия ценности исходят не только из положительной значимости, но также отрицательной. А. А. Ивин, кроме положительных и отрицательных ценностей выделяет также ценности нулевые,
отмечая, что «слово действие является общим именем не только для собственно действия, но и для воздержания. Поэтому ценностное отношение
имеет место как в том случае, когда предмет оказывается объектом положительного или отрицательного интереса субъекта, так и в том случае, когда предмет исключается субъектом из сферы своих интересов, когда ему
приписывается нулевая ценность [1970 : 230].
Наука и научная картина мира — ядро мировоззрения, составные части которого представлены: 1) знаниями о природе, обществе, культуре,
человеке; 2) идеалами и ценностями (материальными и (или) духовными),
на которые ориентируется человек в своей жизни и к достижению которых
он стремится; 3) убеждениями и верой людей (религиозной и научной верой в прогресс научного знания) [Трофимов 2009 : 57]. Все три составные
части мировоззрения тесно связаны.
Вера призвана создавать новые ценностные идеалы. Тесную взаимосвязь философского понятия веры и науки отмечал Н. Виннер: «...без веры,
что природа подчинена законам, не может быть никакой науки» [1958 :
195]. Обоснования веры и знания разнонаправлены. «Знание становится
таковым в результате логического оформления, обоснования, проверки,
доказательства достоверности и истинности, и лишь в таком качестве оно
обретает не только когнитивную, но и социальную значимость, начинает
функционировать в культуре, включаться в коммуникации и различные
формы деятельности. Вера же базируется совсем на другом — на подтверждающем ее результаты опыте, на социальной санкции и общезначимости
того, во что верят. И лишь затем может возникнуть необходимость рефлексии и критики этой субъективной уверенности, но такие рефлексии и
критика будут осуществляться на базе новых социально апробированных
«несомненностей». «При таком подходе вера не противопоставляется
жестко знанию, а эпистемологический статус веры, ее функции в познавательной деятельности не оцениваются однозначно отрицательно» [Микешина 2005 : 70].
Обсуждая проблему соотношения рационального и иррационального
в процессе познания, Л. А. Микешина отмечает: «В качестве неявных
форм в научном знании присутствуют также традиции, обычаи повседнев-
82
ности и здравого смысла, а также предмнения, предзнания, предрассудки,
которым особое внимание уделяет герменевтика, поскольку в них представлена история». И далее: «На научное знание оказывают воздействие
как принципы теоретически развитой идеологии, так и принципы обыденного идеологического знания — мало систематизированного, содержащего
наряду с объективными оценками иллюзии, предрассудки и заблуждения»
[Микешина 2005 : 78, 326].
По мнению В. М. Лейчика, оценочный признак присущ всем терминосистемам, поскольку наука не может быть полностью нейтральна, особенно на этапе первоначального наименования, когда проявляется отношение ученого к обозначаемому явлению [Лейчик 1983 : 84]. Оценочный
компонент значения термина часто достаточно устойчив, так как он образуется на реальных признаках явлений и выражает мнение об их желательности/нежелательности. Эта оценка не зависит от индивидуального употребления, а потому входит в качестве семантического компонента в значение термина. Она квалифицируется как интеллектуальная оценка, поскольку обнаруживает связь с рациональным, теоретическим осмыслением
действительности [Широкова 1983 : 85-86].
В качестве субъектов «оценивания» явлений научной действительности и понятий, выраженных терминами, выступают индивиды (субъекты
научного творчества), однако их оценка может отражать как индивидуальный, личностный подход к явлению, так и групповой. Оба подхода представляют собой диалектическое единство. Индивидуальной в строгом
смысле этого слова может, по-видимому, считаться лишь оценка, осуществляемая основателем научных течений или учений. Впоследствии
приверженцы различных учений развивают его, исходя из основных положений и принципов определенной теории.
Таким образом, научный концепт — «это содержательная единица
… концептуальной системы ученого, включающая понятие как квант объективной научной информации, а также сенсорный, эмотивный, ассоциативный, оценочный компоненты, которые формируются в процессе человеческой деятельности и познания мира» [Заборовская, Криницкий 2011 :
85].
Когнитивное мышление формирует модели проблемной среды, построение которой как в эволюционнном плане, так и в онтогенезе, «начинается с формирования в ней простых конкретных чувственных образов
объектов, ситуаций и действий. В нейронной модели смысловым элементам, являющимся конкретными объектами, ситуациями или действиями,
83
соответствуют нейронные ансамбли нижних уровней иерархии… В гипотетической многоуровневой нейронной модели должна происходить активация смысловых элементов (нейронных ансамблей) по вертикали — снизу
вверх, т.е. от частного к общему, или индукция, и от частей к целому, или
синтез. Должны происходить и встречные возбуждения сверху вниз, т.е. от
общего к частному, или дедукция, и от целого к частям, или анализ» [Шамис 2006 : 256-257]. Такая активация смысловых элементов не может не
включать в себя оценочный компонент мыслительной операции.
Научная картина мира представляет собой упорядоченную систему
знаний, которая обобщает результаты естественных, технических и социальных наук на определенном отрезке исторического времени [Трофимов
2009 : 57], причем она имеет много общего с другими картинами мира
(мифологической, философской, религиозной) [Алефиренко 2011 : 11-12].
Эта общность и тесная взаимосвязь научной картины мира с иными ее вариантами, а также взаимосвязь вариантов научных картин мира не означает, что в принципе невозможно выявить специализацию концепта. Концептуальные связи между разными научными сферами безусловно можно обнаружить и проследить. Такие связи способствуют развитию научного
мышления на основе когнитивной метафоры и пересечения предметнообъектных сфер различных наук, но в рамках определенной научной концептосферы каждый научный концепт призван прежде всего фиксировать
системные связи с другими концептами той же сферы на основе закрепления вербализованными репрезентантами (терминами) места таких концептов в соответствующей концептосфере. Иными словами, научные концепты, как и термины конкретной науки (включая общенаучные и межотраслевые), всегда специализированы, но обладают общими свойствами с соотносимыми концептами других концептосфер, обусловленными характером научного знания, призванного выявлять объективные и разносторонние свойства одних и тех же или сходных предметов, явлений и искусственных научных конструктов в процессе научных исканий, споров, переживаний и оценок.
84
3.2. Специальные единицы и их роль в формировании
научных концептов
З. Д. Попова и И. А. Стернин пишут: «Концептосфера невербальна и
существует в сознании на базе УПК (универсально-предметного кода. —
С.Х.) автономно, независимо от языковых средств ее выражения, объекти-
вации. Проблема вербальной, языковой репрезентации, объективации концептов — это особая проблема, связанная с коммуникативными потребностями индивидов, а не с существованием и функционированием концептосферы как субстрата мышления» [2001 : 36]. Однако существование и развитие научной концептосферы, с одной стороны, обусловливает наличие в
языке науки различных языковых репрезентантов научных концептов, а с
другой стороны, формирование и преобразование концептосферы тесным
образом связано с функционированием единиц языка в научном дискурсе.
Как уже отмечалось выше, терминологический концепт не может не быть
специализированным в рамках определенной концептосферы, в которой
даже соотносимые научные концепты разных отраслей знания проявляют
свои вариантные свойства, обусловливая вариативность картин научных
мира.
В настоящее время к специальной лексике, кроме терминов, относят
также терминологическую лексику, номены, прототермины, терминоиды,
предтермины, квазитермины, профессионализмы. В существующей лингвистической литературе не существует однозначного понимания некоторых из указанных единиц. Так, вопрос о разграничении терминов и тер-
минологической лексики обычно рассматривается с точки зрения соотношения части и целого. Но это соотношение по-разному понимается
исследователями. Например, Н. П. Кузьмин полагает, что терминология
— это часть терминологической лексики. Терминология характеризуется
общепринятостью, обязательностью для употребления в пределах специальной отрасли знания. Термины сознательно отбираются из состава терминологической лексики в соответствии с заранее сформулированными требованиями [1962 : 142-146]. Иное понимание соотношения терминологической
лексики и терминов находим у Л. Н. Комаровой, которая считает, что «терминологическая лексика включает в себя слова и словосочетания, которые из
сферы узкоспециальной получили выход в язык массовой коммуникации, стали широко распространенными в непрофессиональном речевом контексте»
[1976 : 144], то есть детерминологизировались.
85
Принимая первый подход к соотношению терминологии и терминологической лексики, следовало бы признать, что любая терминологическая
единица возникает как готовый вариант термина в общем или профессиональном дискурсе, и лишь затем происходит сознательный отбор таких
единиц и их рецепция терминосистемой. Вряд ли можно представить, что
термины интеграл, протон, кассация, ремитент и другие возникли за
пределами терминологических систем.
Взаимодействие лексики, как специальной, так и общего употребления, происходит в двух направлениях: терминологизации слов и детерминологизации специальных лексем. В первом случае слово общего употребления адаптируются определенной терминосистемой, ограниченной понятийной сферой, которая, хотя может расширяться и обновляться, однако
потенции таких изменений предопределяются системообразующими факторами внешнего порядка. Во втором случае терминологическая единица
проникает в систему общеупотребительной лексики, которая носит более
открытый характер по сравнению с терминологической системой и способна усваивать более разнородные с точки зрения понятийной соотнесенности единицы. Следовательно, с когнитивной точки зрения процессы
терминологизации и детерминологизации представляют собой результат
постоянного взаимодействия концептосфер и вариантов картин мира, их
расширения и усложнения. Усложнение картин мира и концептосфер способствует изменению функций языкового знака. Следовательно, концептуализация и функциональная стратификация языковых единиц — взаимосвязанные и взаимообусловленные процессы.
Одним из наиболее значимых для терминологии разрядов специальной лексики являются номены. Поскольку термины и номены — это тесно
взаимосвязанные и взаимообусловленные единицы, рассматривать их изолированно друг от друга — значит необоснованно сузить проблему формирования терминологичности в системе языка, что неоднократно подчеркивалось исследователями различных терминосистем [см., напр.: Канделаки 1973 : 61]. Номены (номенклатурные наименования, номенклатурные
знаки) были выделены еще в 30-е годы Г. О. Винокуром. «Что касается
номенклатуры, — писал он, — то, в отличие от терминологии, под ней
следует понимать систему совершенно абстрактных и условных символов,
единственное назначение которой состоит в том, чтобы дать максимально
удобные с практической точки зрения средства для обозначения предметов, вещей без прямого отношения к потребностям теоретической мысли,
оперирующей этими вещами» [1939 : 7]. Такое определение номена натал-
86
кивает на мысль, что номенклатура присуща далеко не всем терминосистемам или присуща им в разной степени.
Другой подход к номенам у А. А. Реформатского, который проводит
различие между терминологией и номенклатурой, основываясь на том, что
номены сопряжены с понятиями, но неисчислимы и более номинативны, в
то время как термины «связаны с понятиями науки, они для каждой науки
(в каком-то едином ее направлении) исчислимы и принудительно связаны
с понятиями данной науки» [1961 : 49].
О. С. Ахманова разграничивает термины и номены на основе противопоставления системы понятий и системы названий: «Терминология —
это система понятий данной науки, закрепленных в соответствующем словесном выражении. Номенклатура же — это система названий для данной
совокупности более или менее конкретных объектов, составляющих содержание различных частей данной научной области в целом» [1966 : 6].
Полярная точка зрения представлена у А. И. Моисеева, который считает, что разграничение терминов и номенов основано на различии между
«предметной» и «понятийной» терминологией, то есть обозначениями, в
которых усилена предметная или понятийная ориентация, а следовательно,
«все учение о различии терминологии и номенклатуры в значительной мере обесценивается, будучи лишенным серьезных оснований» [1970 : 133].
А. Рейцак полагает, что различие между терминами и номенами
определяется условием коммуникации. По мнению автора, иногда в акте
коммуникации нет необходимости концентрировать внимание на всех
свойствах предмета, достаточно лишь указать на определенный специальный объект. В этом случае термин используется в денотативной функции
как заместитель такого объекта, то есть как номен. «Совокупность терминов, взятых в их денотативной функции, — пишет автор, — составляет
номенклатуру; совокупность терминов, взятых в денотативной и сигнификативной функциях, составляет терминологии» [1973 : 86]. В этом случае
получается, что одна и та же единица может употребляться либо как термин, либо как номен в зависимости от условий коммуникации. Следовательно, при таком подходе различие между терминами и номенами заменяется различной функциональной характеристикой знака без учета системных отношений в иерархии понятий и номинативных единиц в терминосистеме.
Иногда к номенам относят названия видовых объектов [Кондрашов
1971] или понятий, расположенных на последних горизонталях классификаций [Канделаки 1973].
87
Такое многообразие мнений по поводу номенклатуры приводит некоторых исследователей к мысли о невозможности проведения границ
между термином и номеном [Родзевич 1983], тем более что по ряду характеристик термины и номены очень близки, так как соотносятся с определенной специальной областью знания, они устойчивы и воспроизводимы.
Смешение функции и качества языковой единицы не может считаться продуктивным для определения специфики языковой единицы. Функция языковой единицы вторична, производна от ее качества, поэтому
необходимость обращения к делению понятий в логике на конкретные и
абстрактные, единичные, общие и собирательные при дифференциации
терминов и номенов является, видимо, решающей [см.: Канделаки 1973 :
66]. Это в целом справедливое замечание осложняется спецификой номенлатуры и ее места в некоторых терминосистемах. Например, отличительная черта большинства номенов в юридической терминологии заключается
в том, что они связаны со специальными понятиями не непосредственно.
Эта связь опосредована связью номена с термином, причем можно выявить
два типа такой связи. В первом случае номен выступает как формализованный эквивалент всего содержания статьи закона, связанный с понятием,
выражаемым термином. К таким номенам относятся нумерованные статьи
кодексов. Ср.: Статья 214. Вандализм; Статья 251. Загрязнение атмосферы
[УК]. В другом случае различия между терминами и номенами обусловлены разграничением в праве идеальных и материальных объектов, различное отношение которых к праву было подмечено еще мыслителями древнего Рима. Так, Гай писал: «некоторые вещи суть телесные, некоторые
бестелесные. Телесные вещи — те, которые могут быть осязаемы, например, участок земли, человек (раб), золото, серебро и, наконец, другие неисчислимые вещи. Бестелесные вещи — те, которые не заключаются в
праве, как наследство, узуфрукт, обязательства, заключенные каким-либо
образом. Для (понятия) вещи не имеет значения, что в составе наследства
имеются телесные вещи, ибо и плоды, извлекаемые из участка земли, являются телесными вещами, и то, что нам должно быть дано на основании
какого-либо обязательства, большей частью является телесными вещами,
как, например, участок, человек (раб), деньги; ибо само право наследования, и само право пользования вещью и извлекать плоды, и само право
обязательства являются бестелесными» [D.1.8.1.1]1.
ана (или пандекты римского права) — компиляцию наиболее значимых произведений
1
Буквой «D» в ссылках в правовой науке принято обозначать Дигесты Юстини-
88
Некоторые номены могут быть представлены в тексте закона в виде
перечня. Например, в ст. 166 Уголовно-процессуального Кодекса РФ перечисляются предметы, которые являются результатом следственного действия: снимки, киноленты, диапозитивы, фонограммы допроса, кассеты
видеозаписи, чертежи, планы, схемы, слепки и оттиски следов, выполненные при производстве следственного действия [УПК]. Чаще номены в
праве и правоведении выделяются методом доведения до абсурда при логическом толковании правовой нормы. Например, применяя этот метод
при анализе термина источник повышенной опасности, можно выделить
соотносимые с ним номинативные единицы (автомобиль, велосипед, гу-
жевой транспорт и т. п.). Такое выделение основано на применении зако-
нов логики и проводится последовательно до тех пор, пока утверждение,
что предмет является источником повышенной опасности, не станет абсурдным [Теория государства и права 1995 : 370].
Каждая терминосистема обнаруживает формально-семантическую
специфику номенклатурных единиц. Так, в медицине под номенклатурой
понимают наименования лекарственных средств, медицинской аппаратуры; в спортивной терминологии существуют цифровые (номенклатурные)
обозначения, связанные с термином тактическая схема (расстановка игроков на футбольном поле): 2-3-5, 3-2-5 и др.; многочисленна горная номенклатура, включающая в себя конкретные названия горных массивов,
хребтов, склонов; в информатике и вычислительной технике существует
большой корпус номенклатурных наименований, включающий названия
программ, процессоров и т.д. [Левина 2013 : 43].
Таким образом, научный концепт — многослойное образование,
обусловленное как системными отношениями репрезентантов концептов в
терминосистеме, так и функциональными особенностями ее единиц. Неисчислимость номенов обусловливает в ряде случаев необходимость осуществления мыслительных логических операций для их выявления, определения функциональной характеристики и места в терминосистеме, а
пределы таких операций могут быть концептуально обусловлены.
Обсуждая сложность проблемы разграничения термина и професси-
онализма, С. В. Гринев отмечает, что существует три точки зрения на
профессионализмы: 1) отождествление терминов и профессионализмов; 2)
диахроническое их разграничение, в основе которого лежит отнесение
профессионализмов к ремесленной лексике; 3) функционально-стилевое
классического права VI в. Общепринятый порядок цитирования дигест следующий:
сначала ставится буква D, затем номер книги, титула, фрагмента, параграфа.
89
разграничение термина и профессионализма, при котором профессионализм ограничивается употреблением в устной речи специалистов в неофициальной обстановке, а отсюда признается наличие у профессионализмов
эмоционально-экспрессивных коннотаций [1993 : 50].
С другой стороны, существует и проблема разграничения терминов,
профессионализмов и жаргонизмов.
Наиболее четкое различение терминов и профессионализмов,
профессионализмов и жаргонизмов находим в работе Л. И. Баранниковой и С. А. Массиной, которые обосновывают свою точку зрения, исходя
из понимания подъязыка, как одного из вариантов реализации общенародного языка, используемого ограниченной группой его носителей в условиях как официального, так и неофициального общения. Далее с учетом сферы и особенностей употребления для профессионального подъязыка выявляются два уровня оппозиций: «оппозиция общеупотребительного слоя
языка и специального подъязыка на одном уровне и оппозиция кодифицированного слоя подъязыка и его неофициального, профессиональнодиалектного или жаргонного слоя, на другом. Объединяет эти два типа оппозиций то, что и в первом, и во втором случаях речь прежде всего идет о
лексических различиях. В первом случае основные различия выявляются
по линии противопоставления общеупотребительной и специальной лексики, во втором — противопоставляются два типа специальной лексики:
официальной, кодифицированной, и неофициальной, бытовой, часто выпадающей из системы литературного языка» [1993 : 4-5]. Центр лексики первого типа — терминология, передающая систему понятий определенной
области знания. Центр второй — сниженная детерминологизированная
лексика, используемая в условиях неофициального бытового общения
[Там же : 5]. Второй тип специальной лексики тесно связан с разговорной
речью, но в отличие от последней лексика низшего слоя подъязыка специализирована и ограничена сферой своего употребления. Данный разряд
лексики включает в себя профессионализмы и жаргонизмы, однако «для
профессионализмов ограничения связаны с видом деятельности, занятием
говорящих, для жаргонизмов — не только с профессией (жаргон шоферов),
но и с социальным положением (жаргон студентов), возрастом (молодежный жаргон)» [Там же : 5].
Категории профессионализмов и жаргонизмов тесно взаимосвязаны.
Существует мнение о том, что профессиональные жаргонизмы «не способны приобрести нормативный характер» [Гринев-Гриневич и др. 2008 : 96].
Однако это не так. Действительно, стилистическая сниженность професси-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]