Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когнитивная проблематика в общей теории термина. Монография
.pdf
ся биологический, социальный, территориально-пространственный и информационный компоненты. «В качестве информационного компонента выступает целостная Модель мира, под которой понимается весь комплекс научных, технологических и культурных достижений человеческого коллектива»
[Ершова 2013 : 52].
В современной науке активно обсуждается вопрос о времени появления научных картин мира и о том, насколько научными или ненаучными
были знания древних народов. В философии и науковедении выделяют
преднауку и науку. На разграничение этих понятий существует три точки
зрения: 1) любая совокупность достоверных знаний об окружающем мире
уже может считаться наукой; с этой точки зрения некорректно проводить
само различение научного и преднаучного знания; 2) наука как таковая —
это продукт новоевропейской культуры, поскольку в Европе XVII в. осознается значение эксперимента и математизации как методов приобретения новых знаний; 3) признание научной революции Нового времени лишь
завершающим этапом становления «науки в собственном смысле слова», о
которой можно говорить уже применительно к эпохе Античности [Горинский 2007 : 206-209].
Г. Г. Ершова отмечает, что «по сложившейся традиции до сих пор
многие великие научные достижения времен доевропейской «научной революции» продолжают именоваться «преднаучными» — только по той
причине, что древние методы (как и язык описания) неизвестны и зачастую
непонятны современным исследователям, занимающимся, как правило,
естественными науками, поскольку для них и современное гуманитарное
знание не считается наукой. Подобное отношение к предшественникам выглядит парадоксальным и нелепым. Например, оказалось, что введенный в
1582 г. и используемый в наше время григорианский расчет длительности
солнечного года (период оборота Земли вокруг Солнца) в 365,2425 дня
считается полноценно научным, тогда как более точный, в 365,242203 дня,
который древние майя разработали по крайней мере на полторы тысячи
лет раньше, — всего лишь «преднаучным». Понятие математического ноля, изобретенное в Индии примерно в VI в. и привезенное арабами в Европу в X в., древние мезоамериканские ученые придумали почти на тысячелетие раньше… Необходимо, наконец, признать, что наука появилась то-
гда, когда не существовало даже намека на это абстрактное понятие.
И первые свидетельства, позволяющие нам понять древних, относятся к археологии, изучающей материальные свидетельства некогда существовавших нематериальных знаний и представлений, а также оцениваю-
41
щей существовавшие технологии. Это и ориентированные по странам света останки людей, погребенных несколько десятков тысяч лет тому назад,
и первые постройки, привязанные к точкам космоса и к окружающему рельефу. Это и зачастую сложные для постижения современным астрономом
древние маркеры движения времени, позволявшие делать расчеты, вполне
сопоставимые по точности с теми, что получает «официальная наука».
Создание артефактных сооружений свидетельствует об освоении
третьего, «пространственного», компонента АС (антропосистем. — С. Х.).
В создание построек неизбежно закладываются научные знания, технологии и представления об окружающем мире населения, создававшего эти
сооружения» [Ершова 2013 : 56 ].
Еще Н. А. Бердяев отмечал, что познание имманентно бытию (сущему)
и само является сущим, поскольку сущее «дано лишь в живом опыте первичного сознания, до рационалистического распадения на субъект и объект…
Только этому первичному сознанию дана интуиция бытия» [Бердяев 1997 :
68].
В терминоведении точка зрения на степень научности древних знаний нашла отражение в выделении особых единиц — прототерминов, которые определяются как «специальные лексемы, появившиеся в донаучный период развития специальных знаний, и поэтому они называют не понятия (которые возникают с появлением науки), а специальные представления» [Гринев 1993 : 48]. Прототермины, по мнению С. В. Гринева, использовались и в письменных источниках в протонаучный (донаучный)
период развития знаний. Утверждая, что специальная лексика появилась
около полмиллиона лет назад в ашельский период палеолита, С. В. Гринев
отмечает, что с тех пор прототермины не исчезали, а дошли до нас в ремесленной и бытовой лексике «(поскольку с тех пор многие специальные
представления вошли в общий обиход). Со временем, при появлении научных дисциплин, в которых специальные предметные представления ремесел и некоторых других видов деятельности теоретически осмысляются и
преобразуются в системы научных понятий, часть устойчиво закрепившихся в специальной речи прототерминов включается в научную терминологию, а остальные функционируют в виде так называемых народных
терминологий, используемых наряду с научной лексикой» [1993 : 189-190].
С учетом обоснованных выводов Г. Г. Ершовой о характере древней
науки, можно сказать, что прототермин вполне мог обладать рядом характеристик современных терминологических единиц (закрепленность за
определенной сферой жизни общества, обусловливающей системность,
42
наличие специализированного значения). Авторы учебного пособия «Основы антрополингвистики» отмечают, что основные свойства прототерминов и терминов совпадают: принадлежность к специальной сфере, независимость значения от контекста, отсутствие коннотаций, эзотеричность (то
есть точное значение известно только специалистам) [Гринев и др. 2008 :
86].
Терминосистемы различаются по времени становления, по особенностям развития, поэтому соотношение понятий «прототерминология» в
отношении к каждой терминосистемы нуждается в особом осмыслении.
Так, юридическая терминология существовала как прототерминология, отражавшая нормы обычного права до возникновения письменных источников, санкционированных государственной властью. До возникновения государства и права прототерминология использовалась в сфере регулирования поведения людей в обществе. С возникновением письменности и в
связи с кодификацией древнего права прототерминология становится терминологией права. Последняя в донаучный период функционировала как
прототерминология правоведения (науки о праве). С появлением этой
науки терминология права и терминология правоведения образовали юридическую терминологию, которая включает в себя обе во многом пересекающиеся терминосистемы.
Исследуя правовые концепты, Е. С. Максименко пришла к выводу,
что они начали формироваться еще у древних индоевропейцев, «так как
без определенной концепции безопасности и порядка, защиты собственности и жизни ни одно общество просто не могло выжить… юридическая
терминология древних индоевропейцев формировалась на базе двух пластов лексики — ритуально-религиозного и бытового». Во многих языках
сохранились юридические понятия, сформированные еще в ту эпоху («закон», «норма», «имущество», «плата», «наказание», «возмещение» и т.д.)
[2002 : 19].
С первых шагов в области научного постижения мира человек стремился объединить разрозненные знания в некую систему, создавая целостную Модель мира. [Ершова 2013 : 51]. Философы и социологи утверждают, что жизнь человека проходит не в одном единственном мире, а в относительно автономных «мирах опыта», имеющих собственную структуру и
содержание. Человек, поэтому, живет во множестве областей смысла
(жизненных мирах), которым соответствует повседневность, миры сновидений, фантазий, искусства, религии, научного созерцания, игровой мир,
мир безумия [Шюц 2007: 82]. П. Бергер и Т. Лукман рассматривают жиз-
43
ненный мир в качестве символического универсума повседневного знания.
Знание, по их мнению, — «уверенность в том, что феномены являются реальными и обладают специфическими характеристиками», а реальность,
которая воспринимается людьми как таковая представляет собой «мир, создающийся в их мыслях и действиях» [Бергер, Лукман 1995 : 9-38]. Такое
знание в социологии знания называется дотеоретическим. Повседневное
знание — это та информация, которая является общей для определенного
круга людей «в привычной самоочевидной обыденности повседневной
жизни» [Там же 1995 : 44].
О. А. Корнилов приводит ряд характеристик, которые составляют
специфику научной картины мира. Она:
1) постоянно изменяется, что обусловлено непрерывным развитием
науки;
2) всегда остается «меньше» объективного мира, поскольку никогда
не может стать тождественной ему;
3) универсальна для всех языковых сообществ, поскольку научные
знания объективны, не зависят от специфики языка народа, его менталитета, традиций, нравственных приоритетов, национальной культуры в целом;
4) получает в каждом национальном языке национальную форму выражения посредством формирования национальных терминологий на родном языке носителей данного языка, а национальное языковое оформление
научной картины мира ни в коей мере не затрагивает ее содержательную
сторону;
5) существует в «национальной языковой оболочке» только народов,
имеющих традицию в развитии научного знания;
6) получает национально-языковое оформление в полной мере или
фрагментарно, а может отсутствовать вообще [Корнилов 2003 : 13].
Третье и четвертое положения вызывают возражение. Научная кар-
тина мира не есть нечто недифференцированное, общее и абстрактное. Она
существует как совокупность вариантов научных картин, представляемых
каждой конкретной наукой. Некоторые науки культурно маркированы,
тесно связаны с национальными традициями, идеологическими установками, уровнем развития общества и т.д. Любое новое научное понятие формируется в недрах национальной науки, а затем может быть или не быть
воспринято иными национальными науками. То есть научное знание и соответствующие ему понятия могут стать универсальными для национальных наук, а могут и оставаться лишь в национальной научной картине ми-
44
ра. Проблеме возможности проявления национально-культурной специфики научной картины мира посвящен параграф 2.1.6.
Вернемся к вопросу о соотношении научной и наивной картин мира.
Рассмотрим их сложное взаимодействие на примере обыденной (наивной)
и научной (правовой) картин мира на примере юридических терминов
двоеженство (многоженство), существовавших в истории советского
права и науки о праве. Одна из статей уголовных кодексов РСФСР и союзных республик разных лет предусматривала наказание за такое преступление, как двоеженство (многоженство). Этот термин в уголовном праве
трактовался специфически как преступление, составляющее пережитки
местных обычаев, которое заключалось в сожительстве мужчины с двумя
женщинами при ведении общего хозяйства с каждой из них или со всеми
вместе, причем в этом случае не имело значения, был ли брак зарегистрирован, или регистрации брака не было вообще. Кроме того, это деяние рассматривалось лишь как проявление феодально-байских обычаев (например, в некоторых бывших республиках РСФСР, в республиках Средней
Азии и Закавказья). Другие виды двоебрачия или многобрачия, например,
заключенные обманным путем и зарегистрированные в установленном законом порядке, рассматривались как административное правонарушение
(нарушение паспортного режима, например). В действующем Уголовном
кодексе РФ это преступление отсутствует. Вместе с тем общелитературное
слово двоеженство в его обыденном употреблении в советский период
имело значение: «состояние в браке одновременно с двумя женщинами»,
причем слово брак в обыденном дискурсе обозначало «семейный союз
мужчины и женщины; супружество» [СРЯ-1].
Наивные картины мира, относящиеся к одному фрагменту действи-
тельности, могут иметь варианты. Например, можно выделить наивные
правовые картины мира, закрепленные в общелитературном языке и в жаргоне представителей преступного мира. Так, в общелитературном языке
присутствует большое количество слов, формально, а частично и содержательно, совпадающие с юридическим терминологическим фондом – терминологизированные единицы общелитературного языка: вина, небреж-
ность, халатность, убийство и др. В воровском и тюремном жаргонах закреплено особое понимание правовых явлений (вор в законе — представитель элиты преступного и тюремного мира, его лидер; воровской закон —
свод неписаных правил, норм, обязательных для воров; западло — нарушения тюремных норм, которые для заключенных разных групп (мастей)
могут быть различными; косяк — нарушение правил, норм тюремного за-
45
кона; мужики — общее название самой большой группы в неформальной
иерархии заключенных; отличаются от блатных тем, что они, согласно
тюремному закону, работают в зоне на обычных должностях, а от козлов
— тем, что они не сотрудничают с администрацией и т.д.).
Специальные знания, которые способствуют формированию как
научных, так и обыденных картин мира у каждого индивида различны, что
обусловливает как особенности индивидуальных картин мира, так и возможности каждого индивида в творческом преобразовании научных картин мира. С одной стороны, в индивидуальных обыденных картинах мира
присутствуют фрагменты научных и практических знаний из разных областей, с другой стороны, каждый индивид имеет углубленные профессиональные или научные знания в определенной области (областях), поэтому
в зависимости от условий коммуникации индивид может «подключать»
определенный вариант картины мира. Это можно проиллюстрировать на
материале вариантов правовых картин мира, когда один и тот же человек
использует термин или слово, совпадающее по форме с термином, с разной
степенью специализации.
В романе Х. Ли «To Kill a Mocking Bird» участники судебного процесса, не будучи юристами, используют номинативные единицы, без труда
осознавая их юридическое значение (judge, jury, attorney), так как они хорошо осведомлены о тех социальных ролях, которые представители юридических профессий играют в обществе. Герои романа могут использовать
одинаковые по форме единицы и в обыденном, и в юридическом значениях в зависимости от экстралингвистической ситуации. Например, Аттикус,
пожилой адвокат, разговаривая со своей дочерью так объясняет ей общеупотребительное значение слова rape: «He sighed and said rape was carnal
knowledge of a female by force and without consent» [Lee]. В этом случае он
опускает некоторые юридические семы, закрепленные в дефиниции термина. Ср.: «rape, n. 1. At common law, unlawful sexual intercourse committed
by a man with a woman not his wife through force and against her will. 2. Unlawful sexual activity (esp. intercourse) with a person (usu. a female) without
consent and usu. by force or threat of injury» [Black’s].
На суде, допрашивая свидетеля, Аттикус использует слово rape,
подчеркивая его юридическое значение: «What did your father see in the
window, the crime of rape or the best defense to it?» [Lee]. В обыденном дискурсе для того, чтобы заставить сына изменить мнение о тяжести изнасилования, Аттикус использует родовой термин capital offence (преступле-
46
ние, наказуемое смертной казнью), значение которого его сын, Джем, понимает благодаря прозрачной форме термина:
«He’ll go to the chair», said Atticus, «unless the Governor commutes his
sentence. Not time to worry yet, Scout. We’ve got a good chance.»
Jem was sprawled on the sofa reading Popular Mechanics. He looked
up. «It ain’t right. He didn’t kill anybody even if he is guilty. He didn’t take
anybody’s life.»
«You know rape’s a capital offense in Alabama,» said Atticus [Lee].
Данный пример показывает, что даже профессиональный юрист использует номинативные единицы с разной степенью специализации, то
есть его картины мира являются отдельными ментальными сущностями,
образующими особую парадигму, состоящую из нескольких регистров, которые, однако, могут взаимодействовать при определенных условиях, зависящих от ситуации общения (беседа с ребенком, необходимость разъяснения правового значения и т.д.).
В речи персонажей романа проявляется и различие между картинами
мира, представленными моралью и правом, которые, как известно, близки,
но не идентичны. Это различие касается степени проявления аксиологического компонента картин мира, который является не только средством
восприятия и познания, но также способом мышления и проявления
чувств. Человек оценивает компоненты картины мира. Оценка права и законности не является исключением. Продолжение диалога между Аттикусом и его сыном является доказательством тому. Мальчик говорит о справедливости (fairness) вердикта присяжных, а Аттикус оценивает правовое
понятие справедливости (justice):
«Yessir, but the jury didn’t have to give him death if they wanted to they
could’ve gave him twenty years.»
«Given,» said Atticus. «Tom Robinson’s a colored man, Jem. No jury in
this part of the world’s going to say, ‘We think you’re guilty, but not very,’ on a
charge like that. It was either straight acquittal or nothing» [Lee].
С одной стороны, некоторые аксиологические категории права и морали совпадают, например негативное отношение к правонарушениям. С
другой стороны, аксиологические подходы могут быть разными, например,
положительная оценка права как общественного явления в юриспруденции
и отрицательное отношение к нему в обыденном сознании, что особенно
хорошо заметно на материале пословиц, значения которых формируют
обыденную картину мира: laws catch flies, but let hornets go free;no fee, no
law; a wise lawyer never goes to law himself; не всяк судит по праву, иной и
47
по криву; то-то и закон, как судья знаком; судьям то и полезно, что в кар-
ман полезло. Подобный пример находим и в книге Х. Ли. Одна из фраз, про-
изнесенных Аттикусом, показывает, что его обыденная оценка фрагментов
правовой картины мира отрицательна: «We generally get the juries we deserve»
[Lee].
Как уже отмечалось в предыдущем параграфе, важным фактором
формирования вариантов обыденных и научных картин мира является
концептуальная метафора. В когнитивной лингвистике выделяют не
только концептуальную метафору, но и концептуальную метонимию как
ментальные механизмы, сформированные в процессе воздействия двух понятийных областей: сферы источника и сферы мишени на основе ассоциаций по сходству или смежности. Интеграция метафоры и метонимии получила название метафтонимии. Ряд лингвистов настаивают на четком разграничении концептуальной метафоры и метонимии, другие предпринимают попытки обоснования их частичного наложения [Шарманова 2011 :
194]. В современных работах представлена и расширенная трактовка метафоры, которая «включает собственно метафору, метонимию, сравнение,
оксюморон, перифразу, двойной смысл, игру слов, иронию, гиперболу и
литоту», поскольку все они предопределяют объем и содержание понятия
«троп», которому «приписывается функция соединения эксплицитного и
имплицитного содержания» [Белецкая 2007 : 3-5]. Такое понимание метафоры в полной мере отвечает задачам когнитивного исследования современной
динамики знаний о мире, а также новому взгляду на проблему вербализации
результатов научного и обыденного познания [Там же : 3].
Тесная связь когнитивной метафоры и метонимии заметна при обращении к такому понятию когнитивной лингвистики, как «домен», развиваемому в рамках теории концептуальной метафоры. Р. Лэнекер определяет домен как четко очерченную область концептуализации, по отношению
к которой могут быть охарактеризованы семантические единицы
[Langacker 1987 : 488]; «метафора предполагает проецирование из одной
концептуальной области в другую, метонимия — трансформации в рамках
одной концептуальной области. Неопределенность границ между отдельными концептуальными областями приводит к взаимодействию метафоры
и метонимии. Исследования последних лет все чаще обращают внимание
на связь механизмов метафоризации и метонимизации» [Ивашина, Руденко 2011 : 19].
Рассмотрение когнитивной метафоры и когнитивной метонимии как
единого процесса в формировании научной картины мира обусловлено
48
тем, что в обоих случаях осуществляется перенос концептов из одной концептосферы в другую на основе терминологизации общелитературных
слов или транстерминологизации (переноса термина из одной научной области в другую). По мнению исследователей, процесс таких переносов с
когнитивной точки зрения «рассматривается как процесс передачи или переноса структуры знаний из области источника в область цели. Источник и
цель обычно интерпретируются как особые концептуальные образования
— разноструктурные фреймы и сценарии» [Баранов 2001 : 230]. Переносы
терминов из одной терминосистемы в другую являются также «средством
формирования параморфной модели, позволяющей представить данную
систему с помощью системы, принадлежащей иной сфере опыта, где данный элемент представлен более очевидно» [Molino цит. по: Гак 1988 : 13].
Привлечение термина из одной научной сферы в другую, по мнению Н.А.
Мишанкиной представляет собой процесс метафоризации в рамках научного дискурса [Мишанкина 2012 : 35], хотя с точки зрения традиционной
семантической характеристики такого процесса, он как правило основывается на метонимическом переносе.
В терминосистемах метафорический и метонимический переносы
представляют собой прежде всего логическую операцию осуществления
познавательной деятельности, результатом которой является развитие
внутрисловной парадигмы языкового знака, причем эта парадигма становится компонентом, обусловливающим семантические связи между различными вариантами языковой картины мира. Использование метонимических и метафорических переносов в процессе познания мира — один из
наиболее важных инструментов. Такие переносы в терминосистемах — это
средство кодирования научной картины мира; их использование становится возможным потому, что они опосредованы концептуальным пространством каждого человека, который, приобретая жизненный опыт и знания,
трансформирует их в определенные концепты, связанные между собой логически или ассоциативно в постоянно изменяющейся и модифицируемой
концептуальной системе.
Метонимическим переносам при терминологизации общелитературных слов сопутствует специализация значения, которая с формальносемантической точки зрения часто осуществляется при помощи различных
определителей терминологизируемой единицы. Ср.:
«ХАЛАТНОСТЬ, -и, ж. Небрежное и невнимательное отношение к
своим обязанностям, к своему делу и т.п.» [СРЯ-4].
49
«ХАЛАТНОСТЬ — должностное преступление, предусмотренное ст.
293 УК РФ» [ЮЭ]. Указанная статья гласит: «Халатность, то есть неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к
службе, если это повлекло причинение крупного ущерба или существенное
нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо
охраняемых законом интересов общества или государства — наказывается
штрафом в размере до ста двадцати тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо
обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до
трех месяцев» [УК].
«СМЕСЬ, -и, ж. 1. Механическое соединение, смешение разнородных веществ, элементов» [СРЯ-4].
«СМЕСЬ — вещество, состоящее из молекул или атомов двух или
нескольких веществ (неважно — простых или сложных). Вещества, из которых состоит смесь, могут быть разделены. Примеры: воздух, морская
вода, сплав двух металлов, раствор сахара и т.д.» [СХТ].
«Растворная смесь — это смесь вяжущего, мелкого заполнителя, затворителя и необходимых добавок, тщательно перемешенных, готовая к
употреблению» [СТП].
При терминологизации слова халатность вряд ли можно выделить
метафорические аспекты номинации, тем не менее, результат терминологизации — проецирование одной концептуальной области на другую (концепт ПРЕСТУПЛЕНИЕ), свойственное концептуальной метафоре. Такие
примеры многочисленны в юридической терминологии (поджог — преступление, смерть — событие, влекущее за собой необходимость решения
вопросов наследования имущества и др.). Вероятно, подобные примеры
можно найти и в других терминосистемах.
При метафорической номинации исследователь пользуется ассоциациями по сходству с уже существующими явлениями, получившими
наименование в общелитературном языке. Такая ассоциативная связь двух
наименований, основанная на мыслительных аналогиях, свидетельствует о
том, что метафора также становится средством формирования логики
науки, служит развитию научной мысли, наводя исследователя на новые
аналогии [см.: Гусев 1984]. «Термины-метафоры как единицы профессионального инвентаря отражают представления об общей картине мира, а
термин при этом характеризуется с точки зрения реализации в нем моти-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]