Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когнитивная проблематика в общей теории термина. Монография
.pdf
широкое и глубокое понятие, чем спор: им обозначается противостояние
или противоборство между лицами.
В законодательстве для обозначения наличия между лицами разногласий юридического характера (либо фактического характера, если данные факты имеют правовые последствия) используется слово «спор». Понятие «конфликт» употребляется, как правило, только в выражениях «конфликт интересов», «конфликт правовых норм», «конфликт проформ», а
также, применительно к лицам, «корпоративный конфликт», «вооруженный конфликт» (в нем, думается, стороны далеко не всегда спорят о правах).
Соответственно, «спор» — юридическое измерение конфликта.
С учетом сказанного, следует учитывать различие между терминами
«разрешение спора» и «разрешение конфликта». Суд и третейский суд разрешают спор, но не всегда разрешают конфликт. В ходе процедуры посредничества осуществляется управление конфликтом между участниками. При этом, однако, правовым результатом успешной процедуры переговоров или посредничества является прекращение спора, которое, как правило, закрепляется в соглашении сторон.
Нужно также отметить, что российское законодательство исходит из
того, что спор возникает не с момента обращения в суд, а ранее. Это следует, например, из того, что в АПК РФ (Арбитражный процессуальный кодекс. — С. Х.) предусмотрен обязательный досудебный порядок урегулирования споров» [Давыденко 2009 : 40-41].
Следовательно, роль дискурса в формировании терминологичности
языкового знака и концептосферы научной отрасли заключается во взаимозависимости реализации языковых и экстралингвистических связей
между единицами языка и единицами мышления (номинативными единицами, понятиями и суждениями).
101
3.4. Терминологическое значение как основа концептуализации
и категоризации научной картины мира
Для определения особенностей терминологического концепта необходимо рассмотреть и вопрос его соотношения с понятием и значением
термина. В исследованиях по когнитивной лингвистике отмечается, что
концепт и значение имеют когнитивную природу, так как они представляют собой результат отражения и познания действительности сознанием человека. Различия между ними заключаются в том, что значение — продукт
деятельности языкового сознания, а концепт — концептуального [Стернин, Попова 2001]. Концепт, как справедливо замечает Д. С. Лихачев, «не
непосредственно возникает из значения слова, а является результатом
столкновения словарного значения слова с личным и народным опытом»
[1997 : 281]. Значение слова представляет собой часть концепта, доступ
к которому можно получить только через средства языка (слова, предложения и дискурс) [Степанов 2001 : 43-45].
Значение термина — также часть концепта. «Лексическое значение,
отраженное в звуковой оболочке термина, является лишь одним из
компонентов такого сложного целого, как научный концепт, включающего в себя понятие, представление, предметное содержание, ассоциации, эмоции, оценку» [Заборовская, Криницкий 2011 : 85].
Исследователи разнообразных разрядов терминологической лексики
согласны с тем, что специфику термина необходимо искать преимущественно в сфере семантики, так как по своим формальным характеристикам термин, слово и сверхсловные единицы обнаруживают общие свойства
(фонетическую оформленность, непроницаемость, лексикограмматическую соотнесенность у слова и термина-универба, разнооформленность и различную степень сложности у словосочетаний и т. д.).
Часто основой противопоставления слова и термина служит утверждение,
что терминологичность как языковое семантическое явление проявляет
тенденцию к сближению с логическим понятием. «Терминологичным, —
считает Б. А. Плотников, — в обычном слове является то, что А. А. Потебня назвал ‘дальнейшим значением’ слова, т. е. специальные знания о денотате, названном тем или иным словом. Значение слова не делится на ‘ближайшее’ и ‘дальнейшее’, оно в этом плане едино» [1984 : 108].
С. В. Гринев выделяет разные варианты соотношения лексического и
понятийного значений («ближайшего» и «дальнейшего») терминов: 1)
полное их совпадение (водосток, каменщик, арочный мост); 2) отсутствие
102
лексического значения у заимствованных терминов (крип, цемент); 3)
осложненные случаи соотношения понятийного и лексического значений,
наблюдаемые при полисемии, синонимии и т. д. [1993 : 92-93]. А. С. Герд
полагает, что «терминологические значения возникают в результате обозначения словом научного понятия и представляют собой один из типов
лексических значений слова», хотя «значение термина (выраженное в
форме его определения) никогда не передает всех признаков научного понятия, которое всегда шире этого значения и потому никогда с ним не совпадает» [1981, с. 13]. Данное замечание А. С. Герда связано, видимо, с осознанием более сложной организации семантического пространства языка,
чем то, которое представлялось с помощью терминов значение и понятие.
В связи с отождествлением терминологического значения с понятием
специфика значения термина часто понимается как закрепленность этого
значения в дефиниции: «дефиниция — это словесное выражение тех специфических особенностей, которые отличают данное понятие от смежных
с ним, перечисление существенных признаков дефинируемого предмета,
явления, которые репрезентируют понятие» [Суперанская и др. 1989 : 162].
Однако лингвисты, исследующие различные терминосистемы, часто приходят к убеждению, что далеко не все терминологические единицы должны обязательно иметь раскрывающую их значение дефиницию. По справедливому замечанию Р. Ю. Кобрина, «утверждая, что термин — это то,
что имеет дефиницию, т. е. содержится в соответствующих словарях и
справочниках, мы ограничиваем круг терминологии без достаточных на то
оснований единицами соответствующего метаязыка, субъективно выделенными авторами толковых и иных терминологических словарей, отнюдь
не представляющими метаречь достаточно адекватно» [1976 : 174-175].
Иногда отсутствие определения у стандартизованного термина называют
«нулевой» дефиницией, присущей самодостаточным терминам, то есть
единицам, у которых существенные признаки понятия содержатся в их
буквальном значении [Лингвистический аспект... 1993 : 87].
Отсутствие у термина дефиниции не означает, что он не выражает
понятие. Недефинированный термин приобретает значение в составе родовидовой иерархически организованной группы, поскольку его интегральные семы предопределяются значениями терминов-гиперонимов, а дифференциальные — наличием терминов того же классификационного уровня,
противопоставляемых ему по значению. Оба вида сем формируют дальнейшее значение недефинированной номинативной единицы в терминосистеме, формализованно представляющей терминологическое поле (систему
103
понятий). Отсутствие дефиниций у термина следует считать недостатком
терминосистем и показателем степени упорядоченности системы понятий.
Объявление терминов самодостаточными и не требующими дефиниции —
это лишь отражение реального состояния терминосистем, сопровождающегося нежеланием рекомендовать необходимость проведения мероприятий
по их упорядочению и унификации.
Как показывает следующий пример, отсутствие дефиниции приводит
к различным толкованиям содержания термина даже при его, казалось бы,
очевидной самодостаточности. В одной из ролевых игр на обучающем семинаре для адвокатов с использованием интерактивной методики, проводившемся Саратовским центром правовой реформы в апреле 1997 г., при
моделировании естественной ситуации спора по жилищному вопросу тренер предложил участникам, выступавшим от имени истца и ответчика, дать
дефиницию термина вселение. В современной терминологии права этот
термин относится к разряду недефинированных. Одна группа участников
определила этот термин как «факт заселения в квартиру», вторая — как
«любую попытку вселения в квартиру». Во втором случае толкование
нельзя назвать грамматическим (или филологическим), принимаемым в качестве одного из способов толкования правоведением, так как словари
определяют слово вселение как «водворение на жительство» [ССРЛЯ];
«действие по глаг. вселить, вселять и вселиться», последний в свою очередь толкуется как «занять место для жительства; поселиться» [СРЯ-1].
Неверное толкование термина вселение во второй группе участников ролевой игры было вызвано не их непониманием значения термина, а тем, что
игра происходила в условиях моделируемого состязательного процесса, в
котором адвокаты отстаивали интересы своих сторон. Термин вселение не
допускает иного толкования, с одной стороны, потому, что им определена
конкретная жизненная ситуация. С другой стороны, категориальнолексическая сема, преобразованная в структуре значения термина в родовую классификационную, обусловливает вхождение этого действия в категорию юридических фактов. Иногда такие термины толкуются в терминологических словарях именно с указанием на родовое понятие. Так, видовые
термины права и правоведения умысел и неосторожность толкуются через их соотнесенность с родовым термином вина: «одна из форм вины»
[ЮЭС 1984]. Хотя данная дефиниция явно недостаточна для дифференци-
ации понятий, выраженных терминами умысел и неосторожность, данный
пример свидетельствует о специфическом терминологическом процессе —
переосмыслении слова при помощи классификационной семы. Рассматри-
104
ваемый тип терминологического переосмысления слов общего употребления происходит на основе специализации (уточнения) значения термина.
Однако и в этом случае, как и в предыдущем, значения термина и соотносимого общелитературного слова содержат общие дифференциальные семы, что, видимо, и служит поводом к ошибочному утверждению, что в современной юридической терминологии существуют термины, значения которых не претерпевают никаких изменений. Общелитературные слова
включаются не только в новые семантические связи внутри терминологических полей, но и в особую концептосферу, которая обеспечивает независимость значения термина от контекста, от речевого употребления, поскольку «понятие — объективное идеальное единство различных моментов предмета». Оно связано со знаковыми и значимыми структурами языка
и выполняет «функцию становления мысли независимо от общения»
[Неретина 1999 : 29]. Таким образом, как терминологическое поле, так и
концептосфера, — это факторы формирования терминологичности языкового знака и его значения.
Концепт шире понятия, так как он не сводим к чисто логическим категориям. М. В. Никитин трактует его как категорию мыслительную, а
языковое значение — как «концепт, связанный знаком» [Никитин 1974: 5,
18]. Терминологическое значение также можно рассматривать и как концепт, формируемый речью [Неретина 1999 : 29]. Это справедливо и в отношении терминологических концептов, репрезентируемых многозначными терминами.
Сфера проявлений концепта более многообразна, чем сфера проявления понятий. Она включает эмоции, чувства и т. п., а понятие, представляет собой совокупность познанных существенных признаков объекта и
образует содержательное ядро концепта, представляющего собой обобщенное абстрагированное знание, общее для всего этноязыкового коллектива [Алефиренко 2005 : 438]. Планом содержания концепта является вся
совокупность знаний об объекте, а планом выражения — совокупность
языковых средств [Маслова 2005 : 256]. Понятие — абстракция высшего
порядка, на которую ориентированы вариации концепта. На уровне концептов происходит дальнейшее усложнение семантической парадигмы
конкретного термина.
С точки зрения М. В. Пименовой и О. Н. Кондратьевой концепт следует рассматривать в рамках понятий знания и сознания и понимать как
ментальное образование, своеобразный фокус знаний о мире, когнитивную
структуру, включающую разносубстратные единицы оперативного созна-
105
ния [2006 : 45-47]. В этом случае возникает вопрос: а насколько правомерно говорить о закреплении и выражении знания за понятием. Если возможно, то чем различаются знания, закрепленные за значением, понятием
и концептом?
Н. И. Жинкин рассматривал значение как совокупность сведений о
внешней действительности [1972 : 15], а С. Д. Кацнельсон — как полный
объем знаний, или, по крайней мере, как минимальную сумму знаний, необходимую для различения единиц языка [1972 : 131]. Обсуждая эти точки
зрения Б. А. Плотников отмечал, что «гносеологическая точка зрения на
план содержания языка может служить лишь самым общим принципом для
характеристики сущности семантики. В целом же этот подход невозможно
использовать в языкознании в качестве действенного инструмента практического анализа плана содержания, поскольку, с одной стороны, в этом
случае наука о языке должна включать в себя все остальные науки, изучающие внешнюю действительность и мышление, или подменять их, а с другой стороны, гносеологическая точка зрения не может дать ключ к решению конкретных лингвистических проблем семантики (полисемии, синонимии и др.). Каждая такая проблема имеет свои специфические языковые
особенности, которые не выводятся только из знаний о внешней действительности… Прямая связь значений со знаниями о внешней действительности, которые добываются в течение многих веков представителями всех
наук и никогда не имеют законченный характер, приводит к тому, что среди некоторых крупных языковедов появляется скептическое отношение к
возможности исследовать и познавать значения вообще» [1984 : 5-6].
Соглашаясь с тем, что категория знания не может служить опорой
для изучения значений номинативных единиц общего языка, что значение
должно рассматриваться с учетом формы его выражения, соотношения с
понятием и соответствующим ему денотатом, а также с другими значениями и их формами [Плотников 1984 : 9], следует отметить, что терминологическое значение, равное понятию, невозможно изучать, не учитывая знания, закрепленные у дефинированных терминов за их дефинициями, а у
недефинированных — местом понятия в терминологических макро- и микрополях. Незаконченный, неполный характер знания не является препятствием для анализа его существующего уровня. Терминологическое понятие (значение) является сущностью, подчиненной концепту, представляющему собой более полное по своему объему знание, часть которого в виде
самых существенных признаков закрепляется в понятии, формально выражаемом дефиницией. Концепт по содержанию богаче лексических средств,
106
каждое из которых раскрывает лишь его часть; они могут относительно
полно передать содержание концепта в речи только в совокупности.
Структура значения, в том числе и терминологического, хорошо
изучена в лингвистике; ее компонентный анализ позволяет выявить семный состав семемы. Проблема структуризации концепта в силу общепризнанности дискретности концепта вызывает разногласия, обнаруживаются
разные подходы к ее решению, различные основания классификации концептов.
Например, по типу ментального содержания в структуре концепта
как правило выделяют три компонента: 1) образно-перцептивную или
предметно-образную, 2) понятийную или информационно-фактуальную; 3)
ценностную, включающую оценку и поведенческие нормы [Карасик 2004:
118, 127]. Похожая структура концепта представлена в работе С. Г. Воркачёва: 1) понятийная составляющая (признаковая и дефиниционная структура); 2) образная составляющая (когнитивные метафоры); 3) значимостная составляющая (этимологические, ассоциативные характеристики)
[2004: 7].
З. Д. Попова и И. А. Стернин в структуре концепта выделяют: 1)
перцептивный и метафорический образ; 2) информационное содержание,
включающее когнитивные признаки, характеризующие важнейшие дифференциальные черты; 3) интерпретационное поле (оценочная, энциклопедическая, утилитарная, регулятивная, социально-культурная и др. зоны) [2007:
106-115]:
Н. Ф. Алефиренко отмечает, что концепт включает несколько взаимно обусловленных признаков-компонентов: 1) интернациональный, представленный общечеловеческими ценностями; 2) идиоэтнический; 3) социальный, характеризующий социальный статус коммуникантов; 4) групповой (гендерный, возрастной, профессиональный); 5) индивидуальноличностный (образовательный ценз человека, его религиозные воззрения,
личный опыт, речевой стиль и т. п.) [Алефиренко 2010: 155].
А. П. Бабушкин строит типологию с учетом типа отраженного в
них фрагментов действительности: 1) мыслительные картинки (рыба
«налим»); 2) схемы (менее детальные образы — «река» как голубая лента);
3) гиперонимы (обобщенные образы — «обувь»); 4) фреймы (совокупность
хранимых в памяти ассоциаций — «базар»); 5) инсайты (знания о функции
предмета — «барабан»); 6) сценарии (знания о сюжетном развитии событий — «драка»); 7) калейдоскопические концепты, представленные совокупностью сценариев и фреймов [1996: 35].
107
Существуют и иные типологии концептов, но все исследователи
подчеркивают размытость границ концептуальных полей при наличии
определенной структуры. Отмечается, что «концептосфера охватывает
весь совокупный набор ментальных представлений народа об устройстве
мира, отражаемых языковыми формами с четко выраженной этнокультурной маркировкой», причем эта сфера гетерогенна по своей структуре и состоит из отдельных концептуальных участков (полей) [Приходько 2006:
117-119]. Вместе с тем, в настоящее время нет однозначного определения
концептуального поля.
Придерживаясь положения об односторонности и незнаковом характере концептуального поля, исследователи сужают такие поля до семантического содержания упорядоченного множества языковых единиц, реализующих концепт и сгруппированных вокруг ядерной семемы, номинант
которой является именем поля [Дорофеева 2002: 8]. Соотношение любого
концепта более чем с одной лексической единицей позволяет, по мнению
С. Г. Воркачёва, представить его в виде концептуального поля, совпадающего по содержанию с соответствующим семантическим полем [2001: 68].
Таким образом, концептуальные и семантические поля — соотносимые явления, а трудность их дифференциации свидетельствует о том, что семантическое поле — это вместе с тем редуцированное концептуальное поле,
не включающее в себя фоновые знания (непонятийные семы) и индивидуализированные составляющие знания.
В более общем виде концептуальные поля, как и семантические, характеризуются как парадигмы гиперогипонимического типа [Арутюнова
2006: 5-16] или как «определенный набор концептов разно иерархической
принадлежности в том или ином дискурсе» [Приходько 2006: 123], характеризуемые наличием системных отношений между членами таких полей.
Исследуя концептуальное поле АТМОСФЕРНЫЕ ЯВЛЕНИЯ, Ю.Е. Ломоносова характеризует его как многомерное образование, включающее в себя макро- и микрополя концептов, характеризуемые большей или меньшей
степенью абстракции [2008 : 6]. Следовательно, и при таком подходе к
определению концептуальных полей заметна связь с семантическими полями, организованными вокруг гиперонима.
Общеизвестно, что системные отношения в лексико-семантической
системе языка основаны на противопоставлении и сходстве формальных и
семантических признаков единиц языка. Возникает вопрос, в чем же специфика системных отношений в концептуальном поле? Согласно теории
концептуальной системы Р. И. Павилёниса под ней понимается «непре-
108
рывно конструируемая система информации (мнений и знания), которой
располагает индивид о действительном или возможном мире» [1981 : 280],
а основными свойствами этой системы признается континуальность и последовательность введения концептов [Там же : 383].
А. Ю. Ключевская так характеризует концептуальное поле: «Концептуальное поле включает все виды ассоциативных связей ядра концепта,
дериваты лексемы его номинирующей, все виды ее синонимических и антонимических связей, то есть это — совокупность семантически связанных
и экстралингвистически обусловленных элементов, представляющих в
диахронии и синхронии фрагмент действительности» [178-179]. Следовательно, и в данном случае опорой исследования концептуального поля является поле семантическое с присущими ему системными связями, на которое наслаиваются экстралингвистические данные (знания), характеризуемые наличием ассоциативных связей. Таким образом, выявить особые системные связи в концептуальном поле, отличные от таковых в семантическом поле, исследователям не удается. И это естественно в силу тесной
связи обоих типов полей. Следует, однако, заметить, что ассоциативные
связи в концептуальном поле более разнообразны и сложны, чем в семантических полях хотя бы уже в силу того, что «экстралингвистически обусловленные элементы» концептуального поля представляют фрагмент действительности как в синхронии, так и в диахронии. Осознание этого привело к обоснованию слоистого характера концептуального поля с выделением отдельных сегментов его объективации на уровне синхронии и диахронии, а также с учетом его национально-культурного фона [Лаврентьева
2005; Лебедева 2013]. Таким образом, семантическое и концептуальное
поля — единая семантическая сущность, что представлено на следующей
схеме:
Доминанта
(гипероним)
Ядро семантическо-
го поля
Периферия семан-
тического
Непонятийные
семы
Рис. 3
109
Такое поле имеет два взаимосвязанных слоя — синхронный и диахронный. Терминологическое концептуально-семантическое поле имеет
более сложную структуру. Его спецификой является соотношение с четко
очерченной сферой знания, которая, тем не менее, обнаруживает особые
связи со всей научной концептосферой и фрагментами наивной картины
мира, что способствует формированию соотносимых концептов разных
парадигмах знания (ПРЕДМЕТ, ПРОЦЕСС, СВОЙСТВО, КАЧЕСТВО,
ДЕЙСТВИЕ, ЭЛЕМЕНТЫ, ФУНКЦИЯ, МЕДИЦИНА, ЗАКОН, ПРОИЗВОДСТВО, СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, ТЕХНИКА, МАТЕМАТИКА, ЧЕЛОВЕК и др.).
3.5. Роль классификаций в формировании значений терминов
и концептуального поля
Классификация, как уже отмечалось, является одним из наиболее
важных и универсальных методов познания. Ее когнитивная роль проявляется в целенаправленной и осмысленной организации системы мыслительных категорий и языковых единиц на основе выявления логических взаимосвязей между научными категориями и понятиями, репрезентированными единицами терминосистемы, с учетом принципов и постулатов определенной науки, различения предмета и объекта конкретной области знания,
всех других теоретических и эмпирических достижений научного знания,
представляющих собой лексический (терминологический) фон.
Научная классификация способствует категоризации научных зна-
ний, в ее рамках происходит формирование иерархии научных категорий и
понятий. Родовидовые понятийные системы подразделяются на моноиерархические и полииерархические. Первые представляют собой закрытие
таксономии, в рамках которых родовое понятие детализируется пошагово.
«Полииерархические системы подразумевают, что родовидовые понятия
могут входить в самые разнообразные понятийные контексты и быть представлены как подчиненные к различным подчиняющим понятиям» [Суперанская и др. 1989 : 146]. Полииерархичность классификаций обусловливает формирование межотраслевых внутрисистемных терминов, которые могут сохранять свое значение в разных таксономических структурах
(например, термин свидетель в уголовном и гражданском праве) или использоваться в них со специализацией значения (например, термин залог
в гражданском праве и в уголовном процессе). Понятия, входящие в по-
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]