Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когнитивная проблематика в общей теории термина. Монография
.pdf
чаток исторического опыта народа ее создавшего. Тем самым она становится неотъемлемой частью культуры этой страны. Формулировка космической доктрины ведется с использованием образов культуры определенного народа и рассчитана, естественно, на восприятие представителями
этого народа» [URL].
Далее А. Е. Тарасов, рассматривая проблему эквивалентности тер-
минов исследуемой области, отмечает, что при своей видимой одинаковости «образцы космической техники разных стран кардинально отличаются
друг от друга, так как в основу их создания положены различные концепции, различие которых обусловлено неодинаковостью философских установок, принятых при формулировании этих концепций. Неодинаковость
философских установок, в свою очередь, является следствием влияния
специфики культурно-исторического опыта народа, представителями которого являются авторы космической программы. Так, в России с ее суровым климатом транспортная станция является убежищем от непогоды и
при определенных условиях даже фактором выживания путника, отправившегося в дальнюю дорогу. Поэтому каждая станция была автономной и
могла предоставить путнику достаточно надежное убежище. Советская
космическая станция задумывалась как промежуточное убежище для путешественников к далеким планетам» [URL].
Терминосистемы гуманитарных наук (юриспруденции, историче-
ской науки, музыкального искусства и др.) всегда культурно маркированы. Так, И. Х. Тотоонова пришла к выводу, что лингвомузыкальная картина мира является важнейшей составляющей этносознания кавказских
народов, но полного совпадения состава рассматриваемых терминосистем
в осетинском и адыгских языках нет:
«1) такое яркое явление адыгской национальной культуры, как …
«народный музыкант», «распорядитель торжеств», «шутник, тип многофункционального народного увеселителя», «певец», «сочинитель песен и
наигрышей», в осетинской музыкальной культуре не представлено, соответственно, отсутствует и термин, обозначающий это понятие;
2) значительные расхождения отмечены в составе и структуре жан-
ровой классификации народных песен: осетинские народные песни составляют пять жанровых областей, адыгские — семь. Из них в осетинском
языке только две жанровые области — обрядовые и эпические песни имеют иерархическую структуру, в то время как в адыгских языках все жанровые области народной песни иерархичны (исключение составляют песни о
нартах).
71
Например, одна из наиболее сложных и объемных жанровых обла-
стей народного песнетворчества в исследуемых музыкальных культурах —
обрядовая песня представлена у осетин двумя жанровыми циклами: 1 —
культовым и 2 — семейно-бытовым. В свою очередь, семейно-бытовой
цикл составляют три семейства песен: 1) свадебно-обрядовые, 2) колыбельные и 3) причитания.
У адыгов жанровую область обрядовой песни образуют три жанро-
вых цикла: 1 — культовый, 2 — производственно-магический и 3 — семейно-бытовой. При этом семейно-бытовой цикл включает, как и в осетинском языке, три семейства песен, но объем их больше: 1) песни, связанные с рождением и воспитанием ребенка; 2) свадебные и застольные
песни; 3) песни, связанные с окончанием жизни человека. Эти различия зависят от конкретно-исторических и социальных условий, в которых формировалась терминологическая лексика того или иного языка.
В-четвертых, основной состав терминов терминосистемы «вокальное
искусство» в каждом из изучаемых языков представлен исконным материалом» [2003 : 8]. Приведенные выводы о различии в составе терминов и
наличии терминологических лакун свидетельствуют о проявлении национально-культурных различий в концептуальной музыкальной картине мира.
Исследуя терминосистему «Делопроизводство и архивное дело» в
русском, белорусском и украинском языках, Н. А. Тюрикова отмечает
«различия в результатах отбора стандартизируемых терминов. Причины,
обусловливающие их, лежат, скорее всего, в экстралингвистической сфере
и связаны с различными подходами к содержанию предметной области, с
несоответствием временных диапазонов в формировании стандартов, с
влиянием смежных отраслей знания на исследуемую область» [2013 : 127].
Особо заметна национально-культурная маркированность юридических терминов. Даже для социумов, использующих один и тот же язык
(например, региональные варианты английского языка в Великобритании,
США, Австралии, Индии и т.д.), характерна национально-культурная специфика систем понятий. Рассматривая юридическую терминологию, У.
Проберт приходит к выводу, что каждый юридический термин имеет не
только референтное, «но и социальное», коннотативное значение, которое
является выразителем его содержательной национально культурной специфики [см.: Лезов С.В. 1986 : 30]. Каждое государство имеет собственную
историю развития государства, права и правовых отношений. В результате
эволюции человеческих обществ возникло большое разнообразие право-
72
вых систем, которые характеризуются как сходными (универсальными)
чертами, так и специфическими, которые обусловлены различными культурно-историческими, социальными и экономическими условиями развития государств. Понятие «правовая культура» объединяет в себе два понятия «право» и «культура». Правовая культура развивалась с древнейших
времен [Пронина 2012 : 222]. Ее «можно определить как систему исторически сложившихся правовых традиций, убеждений, ценностей, идей,
установок практического правомерного поведения, обеспечивающего воспроизводство правовой жизни общества на основе преемственности.
Наиболее яркие выражения правовая культура как одна из составляющих
различных локальных цивилизаций находит в традиционно устойчивой совокупности правовых источников, принципов, норм, процедур, традиционном правосознании, сложившихся в процессе длительного взаимодействия правовых, моральных, религиозных стандартов» [Крашенинникова
2010].
Еще в донаучный период юридические терминосистемы развивались
как культурно маркированные, хотя рецепция правовых норм происходила
постоянно. Рассмотрим некоторые различия на материале терминов древнего права в русском и английском языках.
В разных редакциях Русской Правды можно выделить тематические
группы номинативных единиц, обозначающих: 1) администртивных лиц
(вирник, волостель, гридь, тивун, судия, десятник, куноемча, наместник,
пристав, сельскии староста, ротаиныи староста); 2) участников судеб-
ного процесса (видок, поручник, послух); 3) служителей культа (диакон,
епископ, игумен, митрополит); 4) представителей социальноэкономических групп (болярин, купчина, изгои, челядин, холоп, свободен
муж, господин, смерд); 5) преступных лиц (головник, любодеи, убиица,
тать, разбоиник); 6) виды преступных действий (убити, ударити, татьба); 7) правомерные действия, включая наказания (извод, рота, поле, свод,
купити, платити, продажа, волостельская казнь); 8) имущества (оружие,
скот, прок); 9) налогов и специальных сборов (вира, наклади, свадебное,
сгородное, урок); 10) органов государства (суд) [КП].
Начальный этап развития английской правовой терминологии — англосаксонский период в истории Англии. Англосаксы полностью овладели
Британией к началу VII в. Вскоре после этого у них начинается процесс
разложения свободной общины и превращения свободных крестьян в зависимых [Очерки по истории Англии… 1958 : 11], то есть зарождается феодальный строй. Культурно-исторические особенности возникновения ан-
73
глосаксонского государства в Британии, процесс феодализации англосаксонского общества, его социальная дифференциация предопределили состав терминологической правовой лексики. Так, в начальные периоды развития англосаксонского права в его терминологии можно выявить единицы со значением: 1) административных лиц (ealdorman, cyninges discðen,
scyrman), 2) недолжностных лиц-участников судебного процесса
(gewitness), 3) служителей культа (arcebisceop, maessepreost, bisceop), 4)
представителей различных социальных групп (ceorl, hyrigmann, eorl), 5)
преступников (þeof, utlah, fl yma), 6) преступных действий (cwalu, hearm,
husbruce, leather, man-sleaht), 7) правомерных действий (mund, seht, ðrifeald
ordale), 8) собственности (aerfelond, agenlond, bocland, lond), 9) налогов
(feorm, gafol, gafolbere, gafolpenig, portgeriht, strand, stream); 10) органов
государства (gemōt, hundreds gemōt, scirgemōt) [AL] и др.
Как видим, состав терминов демонстрирует определенные национально-культурные особенности уже на начальном этапе формирования
права в разных государствах, несмотря на значительное сходство тематических групп терминов (наименования налогов, преступлений и др.). Такой
особенностью обладает, например, состав терминов, обозначающих социальные группы (бояре, княжи люди; ceorl, hyrigmann, eorl), налогов (мъзда,
урок; feorm, gafol, gafolbere, gafolpenig, portgeriht, strand, stream). Различна
дифференциация свидетелей (видок, послух; gewitness — свидетель) и т.д.
Обращение к другим правовым культурам также свидетельствует о
национально-культурной самобытности древних терминов. Так, в Древнем
Египте существовала особая правовая классификация землевладельцев:
Царские хемуу, имевшие личные наделы в поместьях храмов и вельмож,
обязанные выплачивать налоги продуктами сельского хозяйства, дворцовые хентиуше (букв. «стоящие перед прудом») — служащие поминальных
храмов египетских фараонов, которые являлись мелкими собственниками
средств производства, ксерпы — общинные старосты, управлявшие земельным фондом, поступал в непосредственное управление [Трикоз 2005 :
187].
Конечно, и в правовой терминологии разных государств на различных этапах их формирования имелись и имеются универсальные понятия,
что обусловливается характером права — быть регулятором всех общественно-экономических отношений в обществе, в связи с чем в правовых
системах разных народов формируются сходные понятия (преступление и
наказание, судебный процесс, доказательство и др.). Универсальность ча-
74
сти понятийной системы обусловлена и культурно-языковыми контактами
народов в ходе исторического развития общества.
Вся картина мира, закрепленная в праве, входит в систему правоведения (науки о праве), в которой она интегрируется сообразно с теоретическими конструктами науки (норма права, отрасль права, институт права,
механизм правового регулирования и т.д.). Наука о праве, как и само право,
обладает национально-культурной спецификой. Так, в англосаксонском
праве тщательно разработана категория причинности (causation), которой
нет соответствия в российской правовой науке. Причинность выражается
аксиомами, например, различие между legal cause и cause-in-fact заключается в следующем: то, что X является фактической причиной (cause-in-fact)
Y не означает, что X — юридическая причина (legal cause) Y. В англосак-
сонском правоведении нет понятия механизм правового регулирования,
присутствующего в российской науке о праве.
Подобные примеры многочисленны и могут затрагивать различия в
концептуализации правовой действительности разных государств, использующих один и тот же язык. Так, в Великобритании с XIII в. формировалась следующая классификация преступлений (crimes) по степени тяжести:
treason — felony — misdemeanour. По указанным классификационным рядам распределялись термины следующей ступени дифференциации:
treasons (high treason, treachery) — felonies (blackmail, riot и др.) — misdemeanours (conspiracy, malicious damage, barratry и др.). С конца XIX в. раз-
личия между терминами felony и misdemeanour начинают ослабевать, и
данная классификация лишается своего практического значения [Современное зарубежное уголовное право… 1961 : 332]. Место этой классификации занимает дифференциация понятий по направленности преступлений: crimes against the state, crimes against property, crimes against justice,
crimes against religion, crimes against reputation, crimes against security,
crimes against morality и др. Следует отметить, что классификация на фе-
лонии и мисдиминоры сохранилась до сих пор в праве США. Более того,
эти термины стали дифференцироваться по степени тяжести при помощи
буквенных индексов: felony A, felony B и т.д.
Национально-культурная специфика может заключаться и в значениях терминов правоведения. Например, в семантике английских и американских юридических терминов имеются существенные различия, отражающие особенности государственного устройства двух стран. Термин
criminal law в английской терминосистеме означает «laws relating to acts
committed against the laws of the land and which are punishable by the state»
75
[DL]. В американской терминологии этот термин имеет значение «laws of
state or federal government giving punishment for the breach of the established
rules of conduct» [Black]. В семеме американского термина можно выделить
дифференциальные семы ‘state government’ или ‘federal government’, ха-
рактеризующие национальную специфику государственно-правовой системы США, поэтому их можно считать этнокультурными семами, поскольку в США юрисдикция подразделяется на федеральную юрисдикцию
и юрисдикцию штатов. В английской правовой системе такого деления не
наблюдается, поэтому в семеме английского термина выделяется только сема
‘punishable by state’ [см.: Максименко 2003 : 10].
Еще больше этонокультурных различий можно обнаружить в сфере
правовой номенклатуры: Верховный суд Российской Федерации, Консти-
туционный суд Российской Федерации, Her Majesty's Courts of Justice of
England and Wales, Supreme Court of the United Kingdom, Senior Courts of
England and Wales (Великобритания), U.S. Supreme Court, U.S. Federal
Court of Appeals, Court of International Trade (США).
Таким образом, и научные картины мира могут в той или иной форме проявлять не только формально-языковую, но и лексикосемантическую, а следовательно, и концептуальную национальнокультурную специфику, поскольку наука — неотъемлемая составная
часть культуры, которая определяет многие важные стороны жизни общества и человека. «У науки есть свои задачи, отличающие ее от других сфер
культуры… Задача науки — получение объективных знаний об окружающем мире, познание законов, по которым он функционирует и развивается.
Обладая этим знанием, человеку намного легче преобразовывать мир. Таким образом, наука представляет собой сферу культуры, наиболее тесно связанную с задачей непосредственного преобразования мира, повышения его
комфортности и удобства для человека. Именно бурный рост науки, начавшийся в Новое время, создал современную техническую цивилизацию — мир, в
котором мы сегодня живем» [Садохин 2006 : 6].
Определение науки как составной части культуры, формирующей,
хранящей и производящей информацию и знание особенно заметно при ее
функциональном определении: «Функции культуры. Любая культура, а
точнее, культура любого общества может быть рассмотрена как система,
включающая подсистемы, каждой из которых соответствует собственная
функция: первая — производство культурной информации: всех видов духовных ценностей, развитие языка как функции духовного освоения действительности, народное творчество (фольклор, сказания, мифы), нрав-
76
ственные нормы и представления, право, религия, философия, научные
знания и концепции, искусство; вторая — хранение культурной информации: в живой исторической памяти (реальное соблюдение обычаев, тради-
ций, использование технологий) и в виде разнообразных хранилищ (музеи,
библиотеки); третья и четвертая — распространение и усвоение культурной информации (две тесно связанные функции): социализация и духовное
формирование человека. Осуществляется на двух уровнях: микросреды
(семья, первичный трудовой коллектив) и институционального образования и воспитания (школа, средства массовой информации, общественные
организации и др.)» (курсив мой. — С. Х.) [Культурология 2001 : 27-28].
Любые новые научные идеи возникают в недрах национальных наук
и лишь затем могут стать достоянием мирового научного сообщества, а
могут долгое время оставаться достоянием национальной науки, например
в условиях охраны государственной тайны. Достаточно сказать, что своим
возникновением сама когнитивная лингвистика обязана, главным образом,
работам американских языковедов, и лишь затем приобрела своих приверженцев во многих странах. Учитывая, что разные картины мира соотносятся с разными типами знания, можно говорить о единых национальных инвариантных когнитивных феноменах — когнитивных картинах мира, реализующихся в многообразии вариантов, закрепленных средствами языка — языковой картиной мира.
77
ГЛАВА 3. СПОСОБЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ НАУЧНОГО ЗНА-
НИЯ
3.1. Научный концепт
Как отмечалось в первой главе, основным отличием терминологического концепта от нетерминологического объявляется отсутствие национально-культурной специфики у терминологических концептов и невозможность их переживания [Голованова 2011 : 28-30]. Напомним также
представленную в первой главе точку зрения З.Д. Поповой и И. А. Стернина о том, что этнокультурная специфика и ценностная составляющая не
всегда характеризуют концепт, так как есть концепты, у которых такая
специфика не выявляется. [Попова, Стернин 2007 : 25]. В предыдущей главе были представлены доказательства возможности проявления национально-культурной специфики научных терминов, а следовательно, и концептов. Соглашаясь с отсутствием облигаторности переживания концептов
и их оценочности, тем не менее, считаем необходимым рассмотреть эти
проблемы по отношению к терминологическим концептам.
Научная деятельность — это творчество, которое немыслимо
без переживаний. Характеризуя муки творчества как общекультурное
явление, Г. С. Альтшуллер и И. М. Вёрткин пишут: «Творчество, — это
война. Тяжелая война. И здесь неизбежны потери. Но рядовые фронта ее
Величества Культуры с честью несут в веках знамя своего Дела. Трудно
найти точное определение понятию «творческая личность». Очень уж емкое это понятие. Творца можно сравнить со знаменосцем, во весь свой рост
поднявшимся над суетой и опасениями, неудачами и бедами, соблазнами и
недугами и над всеми другими «боевыми действиями» обстоятельств.
Рвутся снаряды, громыхают взрывы... Но он стоит, он есть, он был и будет;
он — такая же реальность, как восходящее каждый день Cолнце. Он вечно
реющим знаменем своим словно подает нам знак: в атаку! в атаку! только
в атаку! Он будит в нас человечность, подавая пример благородного служения выбранному Делу. А если рядом раздается взрыв... Что ж, на войне
неизбежны потери. Встанут новые знаменосцы. Творческая личность не
сворачивает с избранного пути достойного творчества. Не позволяет чувство долга. Цандер называл это долгом перед человечеством. Какое великое счастье чувствовать себя сопричастным всему миру, обязанным всему
человечеству, и нынешнему, и грядущему ... Но наступает срок и приходит
расплата. В жизни за все приходится платить. И за радость творчества тоже.
78
В лавке жизненных удач мы выбираем то, что нам, по вкусу и «по карману».
Самая дорогая цена — за право быть творческой личностью. Платить приходится своей искореженной судьбой. Несчастной судьбой своих близких —
самых дорогих людей» [1994 : 124-125].
Сказанное вполне относится и к науке. Вспомним хотя бы историю
развития генетики в СССР. В ходе Большого террора (30-е гг. ХХ в.)
большинство видных генетиков были репрессированы, расстреляны или
погибли в тюрьмах за приверженность к научным идеям (Н. И. Вавилов, Н.
М. Тулайков, Г. А. Левитский, Л. И. Говоров, С. Г. Левит и др.). В годы
Большого террора пострадали и лингвисты, которые выступали против
официально одобряемой И. В. Сталиным теории марксиста Н. Я. Марра.
Спустя 15 лет после смерти Н. Я. Марра и его учение было развенчано в
работе «Марксизм и вопросы языкознания» И. В. Сталина, ранее поддерживавшего его, а сам ученый был подвергнут официальной критике за
«идеализм» в языкознании.
Менее драматические примеры, тем не менее, также свидетельствуют о том, что ученые, работающие в самых различных сферах знания, испытывают творческие муки при формировании научных теорий, идей и
концептов. Е.М. Кляус так описывает историю развития теории поля А.
Эйнштейном и переживания им этого научного концепта: «Теория электромагнитного поля зародилась в уме Фарадея, Максвелл дал его уравнения. Поле тяготения начал изучать Ньютон, а завершил в общей теории
относительности Эйнштейн. Но они оставались оторванными друг от друга
сущностями. Единая теория поля должна была их связать!
Единая теория поля... В ней и его сизифов труд, и его танталовы муки. Сколько раз Эйнштейну казалось, что он вплотную приблизился к цели. «Думаю, что я наконец ухватился за краешек истины...». Потом отходил от нарисованной им картины, превращался в строгого судию и — все
перечеркивал, начинал сначала. «Я хорошо понимаю, — говорил он, —
почему многие так любят колоть дрова: тут сразу налицо результат работы». Труд, который он взвалил на свои плечи, непосилен для одного человека — это он сознавал и не обольщался надеждой. Ему попросту не
успеть. Однако какая-то сила, что многократно сильнее его, заставляла
продолжать начатое.
Однажды он сказал своему ассистенту: «Для нашей работы необходимы два условия: неустанная выдержка и готовность всегда выбросить за
борт то, на что ты потратил так много времени и труда». Откуда он черпал
силы, чтобы годами выдерживать такое колоссальное умственное напря-
79
жение? В этом — одна из загадок его поразительного интеллекта. Порой
ему казалось, что трудности преодолены. «Единая теория поля теперь закончена, — писал он за четыре года до смерти Морису Соловину. — Однако применения ее наталкиваются на такие математические трудности,
что я, несмотря на все усилия, еще не в состоянии ее хоть сколько-нибудь
проверить. Это состояние будет длиться еще долгие годы главным образом
из-за отсутствия у физиков должного понимания логико-философских аргументов».
Примерно в это же время в письме к Мишелю Бессо он сообщает:
«После нескольких лет работы я наконец нашел естественное обобщение
уравнений гравитационного поля; я полагаю, что оно окажется пригодным
для единой теории поля. Однако из-за того, что вычислить соответствующие интегралы очень трудно, я не располагаю вескими аргументами ни за,
ни против. Авгуры сходятся на том, что современной математике с этим не
справиться. Но я не прекратил борьбу и мучительно занимаюсь этим денно
и нощно. Завидная судьба, когда до последнего вздоха ты захвачен работой! В противном случае страдания, порожденные глупостью и безумием
людей, были бы столь тяжкими! — а ведь это как раз то, что несет с собой
политика» [URL].
В своей речи «Mein Glaubensbekenntnis» («Мое кредо»), изданной
«Лигой человеческих прав» в 1932 г. в Германии в виде патефонной пластинки, А. Эйнштейн описывает еще один вид переживания, испытываемого им и связанного непосредственно с научным творчеством, — религиозную веру: «Самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на
долю человека, — это ощущение таинственности. Оно лежит в основе религии и всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке. Тот, кто не
испытал этого ощущения, кажется мне, если не мертвецом, то во всяком
случае слепым. Способность воспринимать то непостижимое для нашего
разума, что скрыто под непосредственными переживаниями, чья красота и
совершенство доходят до нас лишь в виде косвенного слабого отзвука, —
это и есть религиозность. В этом смысле я религиозен. Я довольствуюсь
тем, что с изумлением строю догадки об этих тайнах и смиренно пытаюсь мысленно создать далеко не полную картину совершенной структуры всего сущего» (Курсив мой. — С.Х.) [1967 : 176].
Вера как часть мировоззрения соотносится с эмоциональным переживанием иррационального в процессе познания и формировании научной
картины мира. Нобелевский лауреат в области физики В. Гейзенберг, отмечая, что естествознание имеет дело с объективным материальным миром
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]